Реакция студии Юй Ина оказалась даже быстрее, чем предполагал Юй Чи.
Не прошло и пятнадцати минут, как они опубликовали официальное заявление: слухи об «измене в браке» господина Юй Ина не соответствуют действительности, и студия призывает немедленно прекратить их распространение.
Менеджер Юй Ина мгновенно сделал репост, прикрепив совместное фото. Он пояснил, что в машине они лишь обсуждали рабочие вопросы, и гневно обрушился на медиа и сплетников, которые ради хайпа клепают фейки, забыв о какой-либо профессиональной этике.
Вернувшись в комнату, сам Юй Ин несколько раз заверил зрителей прямой трансляции: в машине сидела его менеджер, а их развод с Су Цунъинь обусловлен исключительно угасанием чувств. На шоу он пришел как раз ради того, чтобы загладить вину перед бывшей женой и восстановить отношения, так что ни о каких неверностях и речи быть не может.
На самом деле, стоит лишь немного пораскинуть мозгами, как в этой версии обнаруживаются зияющие дыры.
Во-первых, если та загадочная женщина — всего лишь менеджер, почему при виде камеры её первым делом попытались спрятать, вместо того чтобы спокойно выйти и поздороваться со съемочной группой?
Во-вторых, если это было обычное обсуждение работы, к чему вспышка гнева и претензии к операторам? И почему в кадр попало, как Юй Ин с силой отталкивает женщину? Спорили по рабочим моментам?
И в-третьих, если даже допустить, что они и впрямь разбирали рабочие дела, то такое агрессивное поведение по отношению к менеджеру начисто разрушает привычный публичный образ Юй Ина — мягкого, сдержанного и доброжелательного человека.
Увы, грозные юридические предупреждения возымели действие. К тому же был ещё свеж образ любящего отца из прошлого семейного шоу, да и студия сработала оперативно, нагнав армию ботов для смены фокуса внимания. В итоге скандальный хэштег постепенно пошел на спад.
Когда Юй Чи поднимался на «Чердак эмоций», Юй Ин на лестничной площадке как раз нервно перешёптывался с менеджером, намечая план действий.
У самой двери чердака телефон в кармане Юй Чи завибрировал.
* * *
[Сообщение от Су Цунъинь]
* «Он обещает отказаться от всего имущества и прав на ребёнка, если я выпущу опровержение».*
* * *
Вся суть в нескольких словах. Юй Чи мгновенно раскусил замысел Юй Ина.
Стоит Су Цунъинь опубликовать такое заявление — и любые слухи разлетятся в прах. Ведь если сама потерпевшая сторона утверждает, что все в порядке, кому охота влезать со своим сочувствием?
Что же до денег... Когда на кону репутация, сохраняешь главное — остальное приложится. Финансы можно заработать снова, кто станет цепляться за сиюминутные убытки?
Су Цунъинь изначально обращалась к Юй Чи ради опеки над ребёнком. Теперь, когда Юй Ин пошел на уступки, её цель достигнута. Опровержение выглядит как идеальная сделка, где выигрывают оба.
Она колебалась.
Юй Чи отправил в ответ короткое предупреждение:
«Это ловушка. Не пиши».
* * *
Юй Чи толкнул дверь «Чердака эмоций». Сидевший внутри Чжу Е как раз поднялся, собираясь выходить.
Юй Чи видел на стриме: перед тем как позволить Чжу Е оставить записку с эмоциональным секретом, съёмочная группа устроила ему допрос за проваленное задание.
Организаторы распечатали вопросы от фанатов и велели Чжу Е вытянуть три штуки наугад.
Первый вопрос: «Знаком ли Сяо Фу с Эйми и Эмили?»
Чжу Е, не задумываясь, бросил:
— Знаком.
Второй вопрос оказался с подвохом: «Ты всё ещё его любишь?»
Даже привыкший отмахиваться Чжу Е на секунду замер.
— Ай да съёмочная группа! Ну дают!
— Это точно намеренная подстава!
— Судя по его физиономии, сто процентов любит!
В кадре Чжу Е опустил взгляд, а пальцы левой руки бессознательно сжали указательный палец правой.
Спустя пару секунд он поднял голову:
— «Его» — это кого? Юй Чи? Вопрос сформулирован криво, отвечать не буду.
— Изобрёл новый способ уклоняться от ответа!
— Ха-ха! Если я молчу, никто не догадается, что я по нему сохну!
Третий вопрос Чжу Е точно так же спустил на тормозах.
И вот теперь, когда Юй Чи вошел, съемочная группа как раз упаковывала запечатанный конверт Чжу Е в стеклянную бутылку, чтобы подвесить ее под крышей чердака.
Юй Чи не следил за трансляцией и понятия не имел, что там написано. Зато чат буквально взрывался от восторга.
А написал Чжу Е следующее: * «Кое-кто надрал мне ухо».*
Организаторы попытались намекнуть:
— Здесь нужно писать о чем-то незабываемом или радостном, о чувствах, которые стоят того, чтобы их сохранить, а не оставлять записки-жалобы.
Чжу Е щелкнул колпачком ручки:
— А это, по-вашему, не незабываемо?
Режиссерская группа онемела.
Чжу Е сдвинул брови, с секунду подумал, снова снял колпачок и неохотно приписал внизу еще одну строчку.
Почерк был размашистым, небрежным, однако за этой небрежностью сквозила нескрываемая самоуверенность:
«Но Е-е ему всё-таки хотя бы немного небезразличен».
— О-о-о-о! Врёшь, Е-е тебе не безразличен!
— Он всё-таки думает о нашем Е-е!
— Ваш друг «Мастер Самообмана» вошел в сеть!
— Ха-ха, чемпион по выстраиванию иллюзий!
— Посмотрите на этого дешевого романтика!
— Почему только «немного»? Очевидно же, что очень даже! И смех, и грех, до чего трогательно!
Проследив, чтобы сотрудники спрятали записку и не дали Юй Чи заглянуть внутрь, Чжу Е с чувством выполненного долга удалился. Дверь чердака снова закрылась.
Юй Чи взял ручку и вывел несколько строк. В отличие от лаконичной записки Чжу Е, он расписал все весьма подробно. Самым ярким впечатлением за день оказалось то, о чем все успели забыть — деревянное кольцо, которое он так и не принял.
В день их пятилетней годовщины настроение у обоих было паршивое, и Чжу Е даже не заикнулся о подарке. Юй Чи решил, что тот просто забыл, но сегодня кольцо всплыло снова. И хотя Юй Чи отказался его брать, на душе остался странный осадок.
Следом шла очередь вопросов.
Первый вопрос: «Самый безумный и смелый поступок в вашей жизни?»
— Их было много.
Юй Чи непроизвольно коснулся мочки уха:
— Но самым значимым, пожалуй, было проколоть хрящ и пупок.
— О-о-о! Прокол пупка?! Тот самый?!
— Эй, а на фотосессиях Юй Чи ничего такого не было видно!
— Да давно снял уже, наверно!
Второй вопрос: «Когда состоялся ваш первый поцелуй с Чжу Е? Кто был инициатором? (Если поцелуя не было, сделайте вид, что я ничего не спрашивала)».
— А-а-а-а! Мама сидит рядом, срочно глушу звук!
— Сестрёнка, давай еще таких вопросов!
— Вот кто шарит в правильном шипперстве!
Юй Чи помешкал, сомневаясь, можно ли это пускать в эфир, а затем молча показал на камеру жест — семнадцать.
— Насчет инициатора... Мы тогда не рассчитали и случайно стукнулись зубами. Чистая случайность.
Чат мгновенно заполнился криками, сообщения неслись с такой скоростью, что сливались в сплошное белое пятно.
Третий вопрос: «Правда ли, что на днях вас засекли на тайном свидании с девушкой, как писали в трендах?»
Вопрос был простым, но Юй Чи, глядя в объектив, вспомнил слова Чжу Е в машине.
В день, когда выкатили те снимки, Чжу Е бросил невзначай, что вечером свободен и не прочь поужинать вместе. Но Су Цунъинь тогда рыдала навзрыд, и Юй Чи не решился сразу уйти. Он лишь ответил, что у него дела и ждать не нужно. А когда он освободился и глухой ночью вернулся домой, Чжу Е уже уехал на работу.
И та песня, которую он втайне выложил в сеть на втором курсе в заснеженный день...
Он знал, что Чжу Е слушал её на повторе бесконечное число раз, и думал, будто тот всё понял. Оказалось — ни черта. Если бы Чжу Е сегодня сам не высказался, Юй Чи так и остался бы в неведении, какая обида все это время точила бывшему душу.
Юй Чи очнулся от воспоминаний и произнёс — не то для зрителей, не то для кого-то конкретного:
— Ложь. Никаких свиданий не было.
И добавил абсолютно серьезно:
— У меня был и есть только один любимый человек.
— Это он сейчас Чжу Е признался?!
— Взаимность! Боже, я сейчас расплачусь от сладости!
— «Е-е ему всё-таки небезразличен» + «У меня был только один любимый человек» = я умер!
— Кажется, Юй Чи впервые признается в чувствах на публику! Он ведь такой сдержанный, раз решился сказать это на всю страну, значит, реально безумно любит!
— Стоп... Он сказал «был»? В смысле — в прошедшем времени?! (Рыдающий_смайл.jpg)
* * *
Завершив опрос, Юй Чи вернулся в комнату. Как только камеры отключились, он зашел с фейкового аккаунта проверить обстановку в сети.
Всё шло ровно так, как писала Су Цунъинь: с момента слива прошло уже полчаса, а она не обронила ни единого слова, выдерживая молчаливую паузу.
Скандал, едва успевший поутихнуть, вспыхнул с новой силой именно из-за её молчания. Чем отчаяннее оправдывалась сторона Юй Ина, тем более жалкими и виноватыми они выглядели.
В этот момент телефон Юй Чи звякнул.
Спустя тридцать минут тишины первая девушка наконец написала ему:
«Учитель Юй, нам нужно поговорить».
Лишь к глухой ночи Юй Чи удалось привести чувства девушки в порядок и успокоить её.
У него имелась давняя привычка: перед сном готовить одежду на завтра и вешать её на плечики. Ранее, под пристальным взглядом Юй Ина, у него не было возможности снять куртку Чжу Е, так что он просто повесил её рядом со своими вещами.
Прощупывая карманы, он наткнулся кончиками пальцев на что-то холодное, твердое и круглое. Достал — деревянное кольцо. На внутренней стороне ободка выгравированы инициалы их имен.
Юй Чи проверил второй карман — пусто. Второго кольца не было.
Забыл? Или нарочно оставил?
Юй Чи отступил к кровати, включил ночник и, подогнув ноги, стал рассматривать покупку в мягком свете. Они присмотрели эти кольца в качестве подарка на пятилетие отношений. Кто же мог подумать, что именно в день пятилетней годовщины они отправятся в Бюро гражданских дел оформлять развод?
Юй Чи погладил гладкую поверхность. Черное дерево с изящным серебряным инкрустированным ободком мягко отливало под лампой — сдержанно, строго и бесконечно элегантно. Юй Чи всегда питал слабость к подобным вещам: вроде бы ничего лишнего, а притягивает взгляд.
И ночью ему приснилось прошлое. Всё, что было связано с этими кольцами.
* * *
С Чжу Е он познакомился в семнадцать, в летние каникулы перед выпускным классом. К тому моменту у него уже были проколоты пупок и мочки ушей, а во втором полугодии одиннадцатого класса он до кучи проколол и хрящ.
Прокол почти сразу воспалился. Чжу Е, который тогда нарезал вокруг него круги, от одного вида опухшего уха чуть не взвыл от жалости и потом долго ходил мрачнее тучи.
Самому же Юй Чи было плевать на боль. Он спокойно листал маркетплейсы, выбирая красивую сережку, а найдя подходящую, сунул экран под нос Чжу Е:
— Как тебе?
Чжу Е аж колотило от досады, но сорваться на Юй Чи он не мог при всем желании. Он лишь мазнул взглядом по картинке и вывернулся прочь.
— Не нравится? — Юй Чи вернул телефон к себе, слегка нахмурившись.
Чжу Е сквозь зубы выдавил:
— Нравится.
«Ну и отлично, этого достаточно». Юй Чи слегка улыбнулся и нажатием кнопки оформил заказ.
По дороге к школе Чжу Е прожужжал ему все уши. Орал, что пирсинг хряща — это извращенные понятия о красоте, что нельзя калечить себя ради сомнительной эстетики и что настоящая красота должна строиться на здоровье.
Юй Чи эта нотация смертельно надоела. Он просто натянул с шеи на уши полноразмерные наушники и с каменным лицом дал понять, что разговор окончен.
Но и Чжу Е тогда был не промах — взрывной, горячий. Видя такое пренебрежение, он аж задохнулся от ярости, швырнул пожитки на землю и рявкнул:
— Да если я ещё хоть раз за тобой приползу, я полная сутулая псина, блядь!
И рванул прочь, не оглядываясь.
Шедший рядом одноклассник аж побледнел от страха — всерьез испугался, что Чжу Е от обиды превратится во врага и начнет гнобить Юй Чи. Он стал судорожно уламывать Юй Чи догнать вспыльчивого ухажера и сказать пару мягких фраз: мол, делов-то, зачем доводить до греха?
Юй Чи по натуре вообще отличался ангельским спокойствием и никогда не выходил из себя, но именно с Чжу Е упирался рогом. Сдвинув наушники на шею, он безразлично посмотрел вслед уходящему силуэту:
— Я его за собой бегать не просил. Хочет — пусть приваливает, не хочет — скатертью дорога.
Чжу Е, который затаился за углом и жадно ловил каждое слово, от этих слов впал в такое буйство, что со всей дури врезал ногой по полуразвалившейся кирпичной ограде — и та с грохотом рухнула.
На следующее утро Чжу Е как ни в чем не бывало явился к воротам школы с красными, налитыми кровью глазами, прижимая ладонь к уху.
Вымахавший под метр девяносто, он в соседней школе считался отпетым хулиганом. Школьные охранники косились на него со страхом, до белых костяшек сжимая дубинки, — не дай бог этот урод прямо у них под носом устроит расправу над кем-то из учеников.
Из ворот в потоке школьников неторопливо выходил Юй Чи. За спиной — синий чехол с пипой, белоснежная школьная рубашка отглажена до идеала. Его неспешная, отстраненная грация резко выделялась на фоне общей суеты.
Чжу Е, держась за ухо, перегородил ему дорогу. Юй Чи даже не замедлил шаг, обходя его с холодной миной:
— Ты чего опять приперся?
Чжу Е на голубом глазу выдал:
— Я псина сутулая! Гав-гав-гав!
Юй Чи застыл:
—?
Смерил того взглядом как умалишенного:
— Придурок.
Придержав рукой чехол с инструментом, Юй Чи прибавил ходу, пытаясь оторваться. Но Чжу Е припустил следом и на весь школьный двор рявкнул:
— Ты обманщик!
Проходившие мимо ученики мгновенно уставились на Юй Чи.
Юй Чи:
—?
Чжу Е отнял руку, демонстрируя свежепроколотый хрящ, в котором красовалась точно такая же сережка.
— Ты же говорил, что это вообще не больно! — выкрикнул он с красными глазами и мученической миной. — У меня чуть башка не лопнула, всю ночь ни в одном глазу!
Юй Чи остановился как вкопанный, не веря своим ушам:
— Тебе делать нечего? Нафига ты себе ухо истерзал?
Чжу Е посмотрел на него со всей серьезностью:
— Раз ты сказал, что не больно, я решил сделать парную сережку. А оно болит адски! Значит, ты вчера соврал просто чтобы меня не расстраивать.
Юй Чи хмыкнул с ледяным равнодушием:
— Не суди по себе, барчук. Я сказал это ровно для того, чтобы ты от меня отвязался.
— Наглое вранье! — уверенно перебил Чжу Е. Влюбившись по уши, он видел в Юй Чи ангела во плоти. Лицо его просияло: — Ты просто слишком добрый! Боялся, что я стану себя винить, вот и корчишь из себя недотрогу. Если бы я тебя не знал так хорошо, точно решил бы, что я тебе не нравлюсь.
— Ты мне и впрямь не нравишься. Прекрати за мной таскаться, задолбал.
— Не верю.
—... Да верь во что хочешь.
— Ладно, а какие тебе нравятся?
— Точно не с фамилией Чжу.
Чжу Е восторженно всплеснул руками:
— Говно вопрос! Сегодня же переговорю со старым, возьму твою фамилию. Буду Юй Е! У тебя фамилия шикарная, мне ужасно нравится.
Юй Чи:
* * *
И процедил еще суше:
— Я не по парням.
Чжу Е ничуть не огорчился, а обрадовался еще сильнее:
— Какая же ты прелесть! Не держишь меня за дурака, сразу честно рубишь с плеча.
Юй Чи промолчал.
— Обожаю, когда ты делаешь такую неприступную мину! До чего же круто и стильно смотрится!
Юй Чи уже даже не пытался спорить, а Чжу Е заливался соловьем:
— Я знаю, тебе нравятся всякие блестящие штучки. Не обязательно же дырки в себе ковырять! На выпускной я подарю тебе гладкое кольцо с твоими инициалами. Или ты больше цепочки любишь? У меня скоплено дофига заначек на свадьбу — если хочешь, закрою ювелирку мастеру, и он отбухает для тебя целую коллекцию! Кстати, у меня есть на примете один крутой ювелир, тебе точно зайдёт!
— Ты хоть соображаешь, что означает кольцо? — перебил его Юй Чи.
— А чё тут соображать? Кольцо значит, что ты мне нравишься. Если я буду дарить их тебе всю жизнь — значит, я буду любить тебя всегда.
Юй Чи помолчал пару секунд, отвернулся и отрезал:
— Дебильные сопли. Тошнит от этого бреда.
Чжу Е засиял и гавкнул в ответ:
— Гав-гав! Я ж сказал, я псина! И я хочу разводить с тобой сопли!
Он вскинул руку в клятвенном жесте:
— Поверь мне, я сделаю тебя самым счастливым! Всю свою заначку за эти годы отдам тебе до последней копейки сразу после свадьбы!
Юй Чи даже слушать не стал — прошёл мимо, будто перед ним пустое место.
Чжу Е бегал за ним полгода. Юй Чи оставался неприступным как скала, но тот и не думал отступать. Так продолжалось вплоть до Нового года.
Зима тогда выдалась лютая. Юй Чи некуда было податься, и он остался заниматься в пустой школе. Чжу Е пробрался на территорию и уволок его на горнолыжный курорт.
Юй Чи еле держался на лыжах, поэтому Чжу Е взял его за руку и медленно, шаг за шагом, вел за собой.
Юй Чи сощурился от ледяного ветра, прячась за широкой спиной Чжу Е, и неожиданно для самого себя спросил:
— Если мы и впрямь будем вместе... ты правда будешь каждый год дарить мне по кольцу?
— Не-а, — рассмеялся Чжу Е. Неуклюжей толстой варежкой он бережно поправил на нем съехавшую шапку и пообещал: — Если мы будем вместе, я прямо с первого дня пойду учиться ювелирному делу. На пятый год я своими руками выточу для тебя деревянное кольцо. На двадцатый — сработаю фарфоровое. А на двадцать пятый — серебряное.
— Почему именно так? — удивленно переспросил Юй Чи.
На этот раз Чжу Е не стал повторять заезженную фразу про «любовь навеки». В заснеженной тишине гор его голос, глуховато звучавший из-под маски, казался почти невесомым:
— Это значит... что мы будем вместе до самой старости.
Юношеская любовь той зимой грела сильнее любого солнца.
— Юй Чи, я, конечно, тот ещё урод и языком трепать горазд, но я правда хочу быть с тобой всегда.
* * *
А потом... За день до их пятилетней годовщины Чжу Е не выдержал и потребовал развод. Наступило пятилетие — и они пошли в Бюро гражданских дел поставить жирную точку.
О деревянном кольце тогда никто из них даже не вспомнил.
Возвращаясь домой в тот день, Юй Чи сдернул с пальца обручальное кольцо. Холодный металл въелся в ладонь, оставляя болезненный след.
«Дебильные сопли, — подумал он тогда. — Чтоб я ещё хоть раз в это вляпался».