Чжу Е нацепил солнцезащитные очки, мгновенно вернув себе мину отстранённого равнодушия — эдакого человека, познавшего суету мира и ушедшего в себя.
Режиссёр покрутил дешёвый матюгальник, притащенный с ближайшего базара, и, поднастроив громкость, гаркнул:
— Всем доброе утро!
В ответ донеслось вялое, разрозненное бубнение.
Лу Янь, не теряя времени, сразу взяла быка за рога:
— Режиссёр, обеденные столы мы уже заметили. Давай без прелюдий: какова процедура? Как нам добывать пропитание?
Камера плавно взяла влево, запечатлев три аккуратных прямоугольных стола за спиной ведущего. На каждом покоились два стула, а сами столешницы скрывались под таинственными металлическими колпаками для горячего. Скатерти отличались цветом и нанесёнными на них подсказками.
Чжу Е на секунду завис:
— Обед? Вы что, успели позавтракать?
— Ну да, — искренне удивилась Лу Янь. — А то, что мы вчера вечером из земли выкапывали, по-твоему, не на завтрак предназначалось? Вы с Юй Чи ничего не ели?
Чжу Е сдавил пальцами переносицу. Из-за вчерашней взвинченности он кое-как заснул только к трём часам ночи. А едва поднявшись ни свет ни заря и отправившись к Юй Чи, застал того за аккуратным складыванием его куртки. На вопрос, зачем, Юй Чи ровным, будничным тоном заявил: мол, надо постирать, ты её надевал, теперь она нечистая.
От одной этой фразы Чжу Е едва не лопнул от злости — какой уж тут завтрак, он о еде даже не вспомнил!
Фан Гэ сочувственно покачал головой и похлопал его по плечу:
— Кстати, я слышал, у вас на этаже вчера стиральная машина накрылась?
Чжу Е, не поведя и бровью, с наигранным изумлением отозвался:
— Да ну? С чего бы ей вдруг ломаться? — Он с глубоким сожалением посмотрел на Юй Чи, сокрушённо вздохнул и качнул головой: — Это что же получается, теперь всё только вручную стирать? Эх, надо же... И какой только олух сподобился на такую пакость?
Режиссёр продолжил:
— Сегодня нас ждёт морская спартакиада. Но прежде чем переходить к главным стартам, проведём небольшую разминку. По её результатам вы и разберёте обеденные столы — право первого выбора достанется победителю.
Юй Рао нахмурилась:
— Стола всего три. Выходит, одна пара останется без обеда?
Режиссёр загадочно усмехнулся:
— А теперь объявляю суть разминки — «Надуй шарик»!
Правила отличались от привычных. Участники разбиваются по парам — по одному воздушному шарику на дуэт. По свистку нужно удерживать шарик в воздухе исключительно потоками воздуха из рта, перемещаясь вдоль десятиметровой дистанции. Дотрагиваться до шарика любой частью тела строго запрещено: упал на землю — дисквалификация.
Едва озвучили условия, как площадка погрузилась в гробовое молчание. Для пылающих страстью влюблённых подобный конкурс стал бы идеальным предлогом сблизиться и разогреть чувства, но для четырёх пар на грани развода...
Лу Янь преувеличенно тяжко вздохнула:
— Режиссёр, а напарника сменить нельзя? Мы если так близко встанем, я же не сдержусь — морду ему набью.
Фан Гэ: —...
Юй Чи, предававшийся лёгкой прострации, попутно следил за чужой перепалкой. В какой-то момент, сдерживая смешок, он случайно встретился взглядом с Чжу Е.
Тот в ту же секунду выпрямился как по струнке и будто бы невзначай бросил в пространство:
— Чмокнешь жену на старости лет — потом всю ночь кошмары сниться будут.
Юй Чи изогнул губу в едва заметной насмешке:
— Детский сад.
Чжу Е, добившись от него хоть какой-то реакции, скрыл довольную ухмылку за непроницаемо-хладнокровной миной.
Тем временем съёмочная группа разбудила гостей и расставила по позициям.
Шарик оказался в руках у Юй Чи. Оба встали друг напротив друга. Чжу Е, будучи повыше ростом, смотрел на него свысока, с непонятным выражением в глазах. Юй Чи же скользнул взглядом по его плечу, присматриваясь к остальным парам.
По сравнению с конкурентами у них имелось ощутимое преимущество: разница в росте в их дуэте была наименьшей из всех четырёх групп. Если Чжу Е соизволит сработаться, одержать победу не составит ни малейшего труда.
Юй Чи уже разомкнул губы, намереваясь окликнуть Чжу Е и обсудить тактику:
— Эй.
Однако тот упёрся взором в шарик с таким видом, будто погрузился в глубокую медитацию, и даже не подумал удостоить напарника взглядом.
«Ладно, забудь», — Юй Чи мгновенно отбросил эту затею.
Когда Чжу Е дуется, он уподобляется глупому псу, кружащему на месте — докричаться до него в такие минуты попросту невозможно.
Раздался свисток. Четыре шарика одновременно взмыли в воздух. По правилам партнёры должны дуть по очереди, пасуя его друг другу.
Юй Чи запрокинул голову и, точечно рассчитывая силу дыхания, отправил шарик в сторону Чжу Е.
Как бы тот ни дулся, в нужные моменты его собранность не подводила: слегка пригнув колени, Чжу Е подстроился под траекторию и принял пас.
Однако не прошло и двух кругов, как движения Чжу Е заметно замедлились.
В паузах между пасами его внимание незаметно переключилось с шарика на лицо Юй Чи.
Юй Чи стоял к нему полубоком, запрокинув голову вверх. Белоснежная футболка, чистый, безупречный профиль... С этого ракурса его лицо казалось совсем миниатюрным, а то, как он старательно раздувал щёки, посылая поток воздуха, выглядело одновременно сосредоточенным и невероятно трогательным.
Тёмные, блестящие зрачки Юй Чи дрогнули. Оторвав взгляд от шарика, он посмотрел прямо на Чжу Е.
Чжу Е обомлел. В голове мгновенно вспыхнула вереница прошлых воспоминаний.
Домашний кабинет, тихие уголки библиотеки, учебные столы в школьном классе... Юй Чи точно так же запрокидывал голову, роняя дрожащие ресницы и с трудом сдерживая обиженные слёзы, когда они целовались.
Потеряв контроль над собой, Чжу Е подался вперёд, стремительно сокращая расстояние между их лицами.
Едва их губы чуть не соприкоснулись, Юй Чи резко отвернулся, избегая поцелуя, и выпрямился:
— Дуй!
— А? — переспросил Чжу Е.
Не успел он сообразить, что происходит, как шарик, точно ласковая ладонь, мягко ткнулся ему в макушку.
Юй Чи посмотрел на него с лёгкой досадой:
— Продули.
Шарик плавно соскользнул с его головы и упал на траву.
Чжу Е проводил его заторможенным взглядом и лишь с опозданием выдул порцию воздуха.
Юй Чи: —...
Режиссёр дунул в свисток:
— Пара Юй Чи! Шарик коснулся земли, выбываете!
Только тут Чжу Е осознал, что только что произошло. Он отшатнулся на добрый шаг назад, нахмурил брови, хотя кончики его ушей предательски вспыхнули пунцовым.
Су Цунъинь тихонько улыбнулась Юй Чи:
— А он милый.
Сейчас, когда Чжу Е наклонился поднять шарик, его внушительная, высокая фигура, согнувшаяся в три погибели, и впрямь выглядела довольно комично и трогательно.
Юй Чи ровно откликнулся:
— Угу.
Су Цунъинь продолжила:
— Тот парень, что раньше каждый день встречал тебя после занятий, это ведь был он? До сих пор помню: лютая зима, а он стоит на улице с термосом, ходит за тобой хвостиком, тараторит без остановки, придумывает разные обеды и ужины в коробочках, всех вокруг чаем с шариками угощает... Мы тогда ещё подшучивали над тобой: мол, это не кавалер, а ручной щенуля, который без хозяина и шагу ступить не может.
Юй Чи отпираться не стал.
— Но знаешь, он каждый раз так странно на меня косился... Он ничего себе не напридумывал?
Юй Чи прекрасно понял, к чему она клонит, и слегка улыбнулся:
— Я подберу момент и всё ему объясню.
Су Цунъинь взглянула на Юй Чи.
Он был точно таким же, как в тот день, когда она обратилась к нему за помощью: всё так же держался особняком, вне шумной толпы — сдержанный, невозмутимый, непроницаемый. Никто не мог угадать, что трётся у него на уме.
Су Цунъинь всё же не удержалась от совета:
— В тот день Чжу Е при мне ляпнул, будто ты приглашал его на свидание восемь раз. Выглядел он при этом ужасно жалко. Он ведь так тебя любит... Если вы докатились до такого, тут наверняка какое-то недоразумение.
Юй Чи даже бровью не повёл, ответив безмятежно:
— Я знаю, что между нами недопонимание. Но разве это имеет значение?
Су Цунъинь опешила, не совсем уловив мысль.
Юй Чи спокойно пояснил:
— Когда я выходил за него, я вообще не забивал себе голову причинами. И когда решил развестись — тоже. Захотелось быть вместе — расписались. Надоело — разошлись. Всё предельно просто. Зачем накручивать лишнее?
— Но вы же очевидно...
— Очевидно любим друг друга? Ты об этом? — Юй Чи чуть приподнял бровь. — Ну да, он мне нравится, поэтому я и соглашаюсь играть в его дурацкие игры: ему весело, да и мне забавно. Но какое это имеет отношение к моему желанию развестись?
Су Цунъинь лишилась дара речи. Её представления о чувствах, браке и жизни в целом только что потерпели крушение.
И вдруг до неё дошло.
Юй Чи — не она и уж точно не Чжу Е. Он не возводит брак в ранг священного жизненного долга.
Для него расписаться или развестись — то же самое, что начать встречаться или разбежаться. Обычное дело. Он не собирается брать на себя обузу чужих эмоций и не позволил связать себя никакими обязательствами.
Если такой человек соглашается быть с Чжу Е и проявляет к нему нежность — то лишь потому, что ему так хочется здесь и сейчас. А если Чжу Е перестанет вызывать у него отклик, то хоть тот бегай за ним семь лет, восемь или всю жизнь — Юй Чи даже головы не повернёт.
До Су Цунъинь начал доходить смысл его поведения:
— Выходит, твой приход на это шоу... вовсе не ради примирения?
— Вовсе нет.
Ответ Юй Чи прозвучал предельно чётко:
— Он мне всё ещё нравится. Поэтому мне трудно с ним расстаться — и это вполне естественно. Я не вижу смысла насильно заставлять себя страдать, пытаясь всё перечеркнуть. Мне просто нужен переходный период — время, чтобы остыть и постепенно выйти из этих отношений.
Он женился на Чжу Е, потому что казалось, будто вдвоём будет веселее, чем одному. И разводится по той же причине: вдвоём стало не так комфортно, как в одиночку.
Су Цунъинь относилась к той категории людей, которые готовы пожертвовать карьерой ради семьи, поэтому прекрасно понимала чувства Чжу Е.
И хотя она считала Юй Чи другом, от этих слов ей стало не по себе от его холодности:
— А кем ты тогда считаешь Чжу Е? Чем для тебя является его любовь? Обезболивающим? Или игрушкой, которую выбрасывают за ненадобностью?
— Возлюбленным, — без колебаний ответил Юй Чи, чётко осознавая свои границы. — Но сперва я должен позаботиться о себе, и только потом отдавать остатки чувств другим.
— Вы же были вместе целых семь лет!
— Если бы он мне не нравился, с чего бы я стал тратить на него семь лет?
Голос Юй Чи оставался невозмутимым, но у Су Цунъинь ёкнуло сердце.
Юй Чи продолжал:
— Мне просто требуется время, чтобы эмоции поостыли, и я смог взвесить: стоили ли того эти семь лет. Разумеется, я подберу случай и всё ему выложу. Если его такой расклад не устроит, мы всегда можем закончить съёмки раньше срока.
Он произнёс это так легковесно, будто обращался в пустоту:
— Всего-то семь лет. У меня впереди таких отрезков будет ещё предостаточно.
Логика Юй Чи была проста и прозрачна.
Он был чистейшей воды прагматичным эгоистом, ставку делавшим исключительно на собственное счастье и душевный покой. Именно поэтому он легко признавал симпатию к Чжу Е и соглашался подыгрывать ему — лишь бы не рвать по-живому.
Он рассуждал с леденящей трезвостью.
Но Су Цунъинь вдруг показалось, что на самом деле ему тоже чертовски тяжело. Ей даже захотелось взять назад свои упрёки.
И за какие такие заслуги этому паршивцу Чжу Е достался такой невероятный человек?
Ей было жаль Юй Чи, но одновременно с этим пугала рассудочность собеседника.
— А если в один прекрасный день Чжу Е изменится? Если ты поймёшь, что чувства не угасли, и с ним тебе куда лучше и радостнее, чем одному... ты согласишься расписаться снова?
— Да. Хотя вероятность ничтожно мала, — Юй Чи слегка улыбнулся. — Если вынести за скобки романтику, Чжу Е — отличный... — Он сделал паузу и деликатно подобрал слово: —...партнёр.
Су Цунъинь захлопала глазами.
Она впервые пожалела о собственной сообразительности, моментально расшифровав подтекст.
«Если вынести за скобки чувства и оставить только чисто физиологические потребности...»
Она онемела, чувствуя, что аргументы Юй Чи неожиданно начинают казаться ей логичными.
Его отношение к жизни было куда свободнее, проще и непоколебимее её собственного. Ей нечем было опровергнуть его доводы, не было права обвинять его в обесценивании чувств. Она даже поймала себя на мысли: если дать Чжу Е послушать эту запись, тот не просто не разозлится — он зайдётся от жалости к Юй Чи, всю ночь будет посыпать голову пеплом, а потом станет кротко исполнять любые его капризы и с радостью побегает за ним ещё лет семь.
Су Цунъинь потребовалась пара минут, чтобы переварить услышанное. Она молча перевела взгляд на Чжу Е и мысленно сотворила по нему заупокойную молитву.
На другом конце площадки Чжу Е, пытавшийся вернуть утерянное достоинство, с ледяной миной процедил ассистенту:
— А у Юй Чи, надо признать, весьма недурная внешность.
Ассистент: —...
Вскоре подтянулись результаты остальных пар: первый результат у группы Юй Рао, второй — у Лу Янь, третий — у Су Цунъинь. Дуэт Юй Чи замыкал таблицу.
Чжу Е уже нацелился толкнуть ещё какую-нибудь оправдательную речь, но, обернувшись, наткнулся на взгляд Су Цунъинь, о чём-то тихо переговаривавшейся с Юй Чи.
В её глазах явно читалась... жалость?
Жалость?! К нему — потому что у него нет женушки, с которой можно пошептаться?
Чжу Е мгновенно почернел лицом, изливая вокруг себя испарения чистейшей желчи:
— Да когда уже закончится это проклятое шоу?!