Раз уж приехал, подумал Шэнь Мо, уходить просто так — глупо. Он-то рассчитывал лишь перекинуться парой слов, но гасить такой порыв было бы вершиной нетактичности.
Поцелуй вышел сам собой — естественный и глубокий. Ли Юйянь обнял Шэнь Мо, притянул за затылок, прикрыв глаза, и губы их сплелись с нескрываемой страстью.
Порой переступить черту необходимо — хотя бы для того, чтобы заново почувствовать человека рядом. Они долго не виделись. За бесконечной чередой съёмок и встреч Ли Юйянь то и дело ловил себя на мыслях о Шэнь Мо. В памяти всплывали его живые, сменяющие друг друга эмоции: вот он спорит, вот шутливо сердится или с наигранным раздражением толкает в плечо, отстраняясь.
А когда он был в хорошем расположении духа, то едва ощутимо прикусывал его губу, оставляя на ней бледный след.
Шэнь Мо умел быть невероятно обаятельным.
Ли Юйянь коснулся поцелуем его век. Шэнь Мо казался задумчивым, даже уязвимым, но в глубине его глаз всегда плясал упрямый, неугасаемый огонёк.
Ли Юйянь обожал этот взгляд. Стоило им встретиться глазами, и оторваться было уже невозможно — да и не хотелось. Именно поэтому на съёмках шоу всё тайное так легко становилось явным: держать чувства в секрете у него просто не получалось.
Обстановка в отеле не располагала к долгим ласкам, поэтому Ли Юйянь не стал заходить слишком далеко — решил ограничиться взаимной помощью. Он прильнул к шее Шэнь Мо; сухое прикосновение тёплых губ отозвалось лёгкой дрожью. Шэнь Мо подался навстречу, прикусывая его в ответ, и вдруг поймал себя на мысли, что начинает понимать страсть безумно влюблённых парочек.
В разлуке всегда хочется оставить на теле любимого человека едва заметный след — эдакое негласное подтверждение своих прав. Не ради чужих глаз, а просто ради самого знания, что этот знак есть. От одной этой мысли на душе становилось спокойнее и теплее.
Опасаясь сорвать съёмки, Шэнь Мо не рискнул оставить отметину на губах Ли Юйяня, зато на его плече теперь красовался чёткий отпечаток зубов. Сойдёт он только через пару дней. Шэнь Мо с удовлетворением оглядел результат, снова наклонился и прижался губами к покрасневшей коже.
Сердце Ли Юйяня сладко сжалось. Обхватив лицо Шэнь Мо ладонями, он вынудил его закинуть голову и жадно поцеловал.
В отличие от прошлых раз, Шэнь Мо попытался взять инициативу в свои руки. Выходило пока неопытно, но от этого Ли Юйянь распалился ещё сильнее. Он осыпал поцелуями его щёки и шею, мягко направляя движения партнёра и помогая ему разрядиться.
В какой-то момент Шэнь Мо не выдержал: прижался всем телом, сбивчиво задышал и тихо застонал. Терпение подходило к концу, а справиться самому никак не удавалось — оставалось только довериться Ли Юйяню.
Уголки губ Ли Юйяня чуть дрогнули, но он тут же скрыл ухмылку, чтобы не смущать партнёра, и пришёл на помощь. Шэнь Мо тут же обмяк в пояснице и бессильно уткнулся ему в грудь.
Едва они перевели дух после второго раза, Шэнь Мо окончательно выбился из сил: дорога и без того измотала его, а любовные утехи довершили дело. Ли Юйянь отнёс его в ванную, быстро обмыл и уложил в мягкую постель. Шэнь Мо уже засыпал на ходу; вцепившись пальцами в край одеяла, он едва слышно пробормотал имя Юйяня.
— Мм? — Ли Юйянь наклонился ближе и тихо, с нежностью спросил: — Что такое?
Шэнь Мо даже не разомкнул век, с трудом выдавив:
— Ты... ложись со мной...
Подождав пару секунд и убедившись, что продолжения не последует, Ли Юйянь поцеловал его в висок:
— Хорошо. Я сейчас.
Прибравшись, он выключил свет, забрался под одеяло и обнял Шэнь Мо со спины. Уткнулся подбородком в его плечо, перехватил поперёк живота — крепко, даря чувство абсолютной защищённости.
Ощутив это тепло, Шэнь Мо окончательно расслабился, удобнее устроился в объятиях и наощупь нашёл ладонь Юйяня, неуклюже переплетя с ним пальцы.
— Скучал по тебе... — совсем тихим эхом донеслось из темноты.
Ли Юйянь молча слушал его ровное дыхание. В ночной тишине прошло немало времени, прежде чем он прошептал в ответ:
— Я тоже.
Самолет улетал только во второй половине следующего дня. Перекроив рабочий график, Ли Юйянь выкроил утро, чтобы провести его в номере вместе с Шэнь Мо. Проводить его в аэропорт он не мог — оставалось только попрощаться у дверей.
Проснувшись, Шэнь Мо мгновенно утратил всю ночную ласковость. Он держался непринуждённо и легко, словно ничего и не было, и даже покровительственно похлопал Юйяня по плечу:
— Да ладно тебе. Работа есть работа, ничего не поделаешь. Освободимся — увидимся.
Вспомнив, каким нежным тот был накануне, Ли Юйянь не стал его разоблачать. Вместо этого он продолжил играть роль капризного младшего парня: уткнулся носом ему в шею, лип с поцелуями и глухо пробормотал:
— Понимаю... И всё равно жалко. Ты ведь только приехал, а уже надо уезжать.
— И что предложишь? — полушутя спросил Шэнь Мо. — Взять отгул и остаться с тобой?
— Ну уж нет, — вздохнул Ли Юйянь. — Я всё-таки не настолько эгоист.
К тому же съёмки на натуре обходились съёмочной группе в круглую сумму, и каждый день простоя жёг бюджет. Если сам Юйянь мог об этом забыть, то режиссёрская группа точно вела строгий счёт.
Они пронежничали ещё какое-то время, пока Сяо Тан не постучал в дверь в третий раз. Только тогда Шэнь Мо отлепил от себя Юйяня, подхватил сумку и направился к выходу.
— Всё, я пошёл, — бросил он через плечо, даже не обернувшись. — Работай давай. Спишемся в Вэйчате.
Не застань Ли Юйянь прошлым вечером ту редкую минутную слабость, он, пожалуй, и сам бы поверил, будто Шэнь Мо холоден и с лёгкостью отпускает людей. Но Юйянь был слишком проницателен: ему хватало полувзгляда, брошенной вскользь фразы, чтобы разгадать истинные чувства партнёра.
Да, Юйянь был без ума от Шэнь Мо, но и тот любил его ничуть не меньше. Просто Шэнь Мо не умел открываться — слишком уж упрямым и скрытным был его характер.
Он слишком долго шёл по жизни один, привыкнув рассчитывать только на себя. И теперь, найдя наконец тихую гавань, где можно бросить якорь и согреться, он всё ещё оглядывался по сторонам, точно ждал подвоха. Прошлое не отпускало, внушая мысль, будто любое счастье — лишь временный приют.
Ли Юйянь ценил это доверие и никогда бы не позволил себе пренебречь им. Он берёг чуткую душу Шэнь Мо — деликатно, без лишнего пафоса, не заставляя взрослого мужчину чувствовать себя неловко.
Впрочем, драму никто не строил: Шэнь Мо отличался прямым нравом, и о многом они догадывались без лишних слов.
Улыбнувшись своим мыслям, Юйянь достал телефон и отправил в Вэйчат короткое сообщение:
«Ты только уехал, а я уже скучаю».
Шэнь Мо перечитал строчку несколько раз. Отвечать не стал — лишь убрал смартфон в карман, а на губах заиграла тёплая улыбка.
Он постучал по спинке переднего сиденья, поторопив Сяо Тана:
— Поехали, а то в самый час пик застрянем.
* * *
Новый проект Шэнь Мо представлял собой авторскую артхаусную драму. Его партнёршей стала Цзинь Хуэй — обаятельная актриса с милыми ямочками на щеках. Помимо привлекательной внешности, она отличалась мягким, уживчивым характером, с ней всегда удавалось легко обо всём договориться.
Она не относилась к Шэнь Мо с предубеждением из-за его скандального прошлого. Напротив, едва начались съёмки, Цзинь Хуэй сама приходила к нему со сценарием, чтобы пройтись по диалогам и обсудить трактовку сцен.
В подобном кино подтекст всегда важнее фабулы, и сценарий раскрывался лишь при глубоком погружении. Режиссёр — утончённый молодой человек с длинными волосами, убранными в хвост, и в тонких очках в золотой оправе — всячески поощрял такие поиски. Разбирая эпизоды, он просил актёров делиться соображениями, молча выслушивал их, поправлял дужку очков и лишь после долгой паузы озвучивал собственное видение.
Шэнь Мо поначалу не сразу привык к столь размеренному темпу, но постепенно проникся общей атмосферой и стал сдержаннее и спокойнее.
Режиссёр обожал поэтичную визуалику: умел выстроить кадр так, что даже без единой реплики зритель без труда считывал внутреннее состояние героев.
Особое внимание он уделял нюансам — микрожестам и прикосновениям. Простейшее движение, вроде замедленного кадра, где подушечка пальца скользит по щеке, могло заставить его надолго застыть перед монитором, а затем потребовать дубль за дублем.
Ли Юйянь как-то видел раскадровки к этому фильму: страницы были испещрены набросками, смахивавшими на чистый поток сознания, в котором непрофессионалу было не разобраться.
Режиссёр постоянно искал новые оттенки смыслов, поэтому каждую сцену — даже с единственной репликой — приходилось переснимать по нескольку раз, проигрывая её в совершенно разных ключах.
Для Шэнь Мо подобный подход стал интересным вызовом. К тому же в его персонаже проскальзывали черты, напоминавшие самого Ли Юйяня. Взять хотя бы то, как герой обращался к главной героине.
Не по имени, не с помощью нежных прозвищ — он произносил слово «сестра» едва слышным, с привораживающей интонацией шёпотом. Режиссёр требовал от этой детали невероятной гибкости: в одном эпизоде должны были звучать детская привязанность и доверчивость, в другом — откровенный, густой соблазн.
Шэнь Мо выгодно отличался яркой, не подвластной возрасту внешностью, так что обращение «сестра» к актрисе-сверстнице звучало из его уст абсолютно естественно. Он будто почерпнул вдохновение из того, как сам Ли Юйянь изображал юношескую непосредственность, и отыгрывал эти моменты настолько органично, что режиссёр пришёл в полный восторг.
«Искусство действительно произрастает из жизни», — улыбнулся про себя Шэнь Мо. Во многих сценах он просто воспроизводил манеры Юйяня, когда тот находился рядом с ним. Хватало и семидесяти процентов точности, чтобы режиссёр остался доволен.
Шэнь Мо казалось, что сам Ли Юйянь справился бы с этой ролью блестяще — ему бы даже притворяться не пришлось. Но шанс выпал ему, а значит, следовало выложиться на максимум.
Сюжет разворачивался в уютном городке, затерянном среди вечных дождей. Шэнь Мо часами снимался под моросящими весенними каплями, разыгрывая с Цзинь Хуэй полные недосказанности дуэты, и со временем сам не заметил, как проникся меланхоличным настроением картины.
В один из дней режиссёр решил перенести на сегодня сцену из финальной части фильма и попросил Шэнь Мо выдать предельно точную эмоциональную отдачу. Тщательно обдумав задачу, Шэнь Мо сменил подачу: добавил своему герою хищного напора и скрытой угрозы.
Прорепетировав с Цзинь Хуэй, он прижал её к стене, выверив с оператором максимально эффектный и чувственный ракурс. Шэнь Мо уступал в росте Ли Юйяню, но всё же оставался на голову выше актрисы, так что визуальный контраст выходил идеальным.
Сцена требовала полной отдачи, и Шэнь Мо нацелился снять её с первого дубля. Нависнув над девушкой, он произносил свои слова тихим, скрадывающим шёпотом — бархатным, чуть ленивым и обманчиво-ласковым. Его губы, скользнув от лба Цзинь Хуэй, едва касались век и кончика носа, замирая в каких-то миллиметрах от её рта. Атмосфера в съёмочном павильоне накалилась до предела: присутствующие боялись даже вздохнуть, чтобы не разрушить иллюзию.
От Шэнь Мо исходила мощнейшая магнетическая энергетика. На площадке не прозвучало ни одного настоящего поцелуя, но от невероятного напряжения бросало в жар.
Шэнь Мо с его утончёнными чертами и бездонным, печальным взглядом безупречно вписывался в эстетику авторского кино, но никто не ожидал, что с подобным чувственным материалом он справится настолько филигранно.
На этот раз режиссёр замер перед экраном надолго. Помощник уже дал команду «снято!», а мастер всё ещё всматривался в застывший кадр. Шэнь Мо невольно занервничал.
Лишь спустя минутную паузу режиссёр сдержанно кивнул:
— Сыграно блестяще.
Шэнь Мо наконец выдохнул и вернулся к работе.
Он и подумать не мог, что утечка кадров из этой сцены со дня на день взорвёт социальные сети.