Услышав слова полицейского, все трое погрузились в тяжелое молчание.
Шарп погиб от руки собственного отца? Но почему тогда, став призраком, он превратился в пособника своего убийцы?
Линь Шэну всё это казалось странным, неправильным. Особенно страшные подробности расправы: тело брошено в подвале, а отсечённые ступни валяются снаружи перед дверью... С какой целью?
По пути в класс Чжэн Юйчжэ не выдержал и негромко спросил спутников:
— На этот раз мы не проговорились копам о пропавших детях. Может, Господин Медведь не станет устраивать резню?
За этот круг всё пошло вопреки прежнему сценарию. К тому же игроки осознали: Шарп, пожалуй, таил в себе куда большую угрозу, чем сам Господин Медведь.
— Сегодня ни одного ребенка не похитили, — подал голос Чжоу Мучэнь. — Интересно, выйдет ли передача?
При воспоминании о том, как в прошлый раз из-за сорванного выпуска Господин Медведь среди ночи заявился к ним и вырезал почти всех, Чжэн Юйчжэ поневоле вздрогнул. Хоть бы сегодня обошлось без кровавой бани.
Поразмыслив, он предложил:
— Слушайте, если совсем прижмёт, я вечером сначала вас вырублю, а потом и сам по голове чем-нибудь трахну. Какой бы кошмар ни творился вокруг, мы просто не проснёмся.
Линь Шэн и Чжоу Мучэнь лишь молча переглянулись.
* * *
Темнота сгущалась. Стрелка часов подползла к шести — пришло время ежедневного эфира.
Говорят, человеческая психика ко всему адаптируется. Посмотрев «Домик Господина Медведя в лесу» уже не один раз, игроки успели притупить свою восприимчивость к зрелищам жестокости и крови. На свои места они усаживались с покорной обречённостью, готовые к очередной порции психологического насилия.
Воспитательница Линда щелкнула тумблером. Как и следовало ожидать, телевизор ожил.
— Эй... Вы заставку видели?
Внизу зашептались. На стартовом экране четко застыла надпись: [Выпуск № 23].
— Двадцать третий? Передача же уже перевалила за сотню!
— Повтор, наверно, — предположил кто-то.
Двадцать третий выпуск сняли очень давно. Линь Шэну, честно говоря, и самому было любопытно глянуть, с чего всё начиналось.
На экране Господин Медведь сидел в кресле-качалке и немо уставлялся в объектив.
Жуткая плюшевая морда с неизменной застывшей улыбкой выглядела в тусклом желтом свете особенно зловеще. Казалось, за этой маской прячется лик самого дьявола.
Кадр не менялся минут пятнадцать. Наконец из колонок донесся размеренный, громкий стук в дверь: «Дон-дон-дон».
Господин Медведь тут же поднялся. Камера последовала за ним к выходу.
За распахнутой дверью толпилась орава ребятишек.
Но самое невероятное — впереди всех стоял и стучал... Шарп!
Разглядев его лицо, Чжэн Юйчжэ едва не взвыл от отчаяния. В голове у него всё окончательно смешалось: Шарп на старом снимке, Шарп в детском саду, а теперь ещё и Шарп на кассете!
Чжэн Юйчжэ едва удерживал порыв схватить мальчишку за плечи и орать вглубь экрана: «Да сколько можно?! Почему ты опять здесь?! Дерьмо, видеть тебя больше не могу, выпустите меня отсюда!»
За спиной Шарпа стояли его сверстники. Завидев гостей, Господин Медведь явно обрадовался: замахал руками, зазывая малышей внутрь, а едва они вошли, захлопнул дверь и провернул ключ в замке.
В классе настоящий Шарп — тот, что ещё днем устраивал охоту на людей, — вытаращился на экран, застыв как истукан.
Линь Шэн косился на него сбоку: мальчик выглядел так искренне ошарашенным, будто сам не понимал, откуда взялся в телевизоре.
Из динамиков проскрипел глухой голос из-под плюшевой головы:
— Всем привет~ С вами Господин Медведь! Ребята, хотите отправиться со мной в подвал на поиски приключений?
— Да-а-а! — хором отозвались тонкие детские голоса.
В отличие от зашуганных жертв из сотых выпусков, эти малыши ни капли не боялись Господина Медведя. Один из них даже смело погладил его по плюшевой руке, а когда хозяин повернулся, отдёрнул ладошку и уставился на него чистыми, наивными глазами.
При виде этого Линь Шэна будто озарило.
Он вспомнил строчки из дневника: там упоминалось, как Господин Медведь подбил Шарпа позвать в гости школьных друзей... Должно быть, именно этот день и записан на кассете.
На экране Господин Медведь уже уводил детей вниз по лестнице. Шарп плелся в самом хвосте, но стоило ему шагнуть на первую ступень, как отец рявкнул:
— Шарп! А ну марш наверх, делать уроки!
Мальчик замер. Каждой чертой лица он выражал крайнее нежелание, однако страх перед отцом пересилил, и он подчинился.
Камера шла за Шарпом на второй этаж. Тот зашёл в свою комнату, небрежно швырнул рюкзак на пол, сел за стол и подпёр щёки кулачками, надувшись от обиды.
Почему папа не берёт его играть?
И тут снизу донёсся глухой, еле различимый крик.
Шарп склонил голову, прислушиваясь. Больше ни звука.
Но любопытство уже вспыхнуло с новой силой. Что там происходит? Это из подвала? Во что папа с ними играет?
Сгорающий от нетерпения мальчик крадучись спустился по лестнице и прижал ухо к тяжелой двери. Из-за неё долетал лишь смутный бубнёж.
Чем меньше удавалось разобрать, тем сильнее чесались руки открыть её. Помявшись, Шарп всё же взялся за ручку и щелкнул замком.
Дверь слегка подалась.
Внизу, на дне темного пролета, ровными рядками сидели дети — все как один лицом в одну сторону.
Шарп осторожно сделал пару шагов по ступеням. Из темноты вынырнула огромная плюшевая голова.
Отец. Он стоял перед детьми и что-то им показывал.
Шарп прищурился. В руке отца блеснули лезвия портновских ножниц. Сидевший перед ним ребёнок поднял голову, ничего не понимая.
— Непослушных детей ждёт наказание~
Пропел отец и вскинул руку. Вспыхнул холодный стальной отблеск, а в следующее мгновение подвал сотряс дикий, нечеловеческий вопль.
Кровь брызнула фонтаном, заляпав плюшевую шкуру Медведя, но тот, не обращая внимания на визг, сжав истерзанную ручонку ребёнка, продолжал своё дело.
От ужаса у Шарпа земля ушла из-под ног — он оступился и кубарем полетел вниз по ступеням.
Грохот заставил хозяина обернуться. Держась за ушибленную голову, Шарп поднялся на ноги — и лишь теперь разглядел: дети не убегали вовсе не потому, что им нравилась игра. Все они были крепко привязаны к стульям!
Медведь на миг застыл, а потом рванулся к сыну, намереваясь, похоже, скрутить и его!
Благодаря маленькому росту и юркости Шарп увернулся и отскочил в угол, заставив отца метаться между завалами хлама.
— Шарп! Спаси меня! — внезапно закричал один из мальчишек.
Шарп оглянулся:
— Джон!
Это был Джон — единственный друг, который у него был.
Шарп кинулся к нему, подхватил со стола окровавленные ножницы и, задыхаясь от страха, принялся судорожно резать верёвки.
У телевизоров игроки подались вперёд, напрягшись всем телом. Костюм явно сковывал движения Медведя, поэтому он на ходу сдёрнул тяжелую маску. Под нею оказалось мокрое от пота лицо мужчины средних лет.
Сбросив мешающий головной убор на пол, он с диким ревом бросился к сыну:
— Прекрати!
— Нет! — Слезы и сопли застилали Шарпу глаза. Он не мог поверить, что отец способен на такую лютую жестокость, и что сам он, призвав сюда детей, стал невольным соучастником этого ужаса.
В последний миг, когда отец уже готов был сгрести его в охапку, Шарп успел перерезать последний узел.
Джон выскочил из кресла и пулей рванул к выходу из подвала.
Шарп кинулся за ним. Они крушили стулья, опрокидывали коробки, а Медведь шел по пятам, буквально наступая на пятки. Остальные пленники забились в путах, отчаянно оря и моля Шарпа о помощи.
Но Шарп даже не взглянул на них. Они изо дня в день издевались над ним в школе и травлю устраивали. У него был только один друг. И спасать он стал бы только его.
Джон уже взлетел по лестнице. Дверь оставалась приоткрытой — еще шаг, и он вырвется из этого ада!
Следом бежал Шарп. Уже на ступенях он на миг оглянулся на отца.
— Я всё расскажу полиции!
Мужчина замер. В его глазах мелькнуло нечто странное, не поддающееся объяснению.
— Ты правда этого хочешь? Но тогда у тебя больше не будет папы.
Не будет папы?
Детский разум не мог полностью осознать, что значит «тюрьма» и «закон», но слово «потерять» мгновенно воскресило образ матери.
Вслед за мамой теперь уйдёт и папа?
Этой единственной секунды замешательства хватило. Медведь в три прыжка одолел ступени и налетел на сына!
— Шарп! — отчаянно закричал Джон у самого выхода.
Но было поздно. Послышался чавкающий звук, и из тела Шарпа хлынула густая кровь. Прижав обмякшего мальчика к себе, отец поднял взгляд на Джона и зловеще оскалился.
Перепуганный до полусмерти Джон в ужасе захлопнул дверь, отрезав себя от воплей и запаха свежей крови...
В полумраке подвала глаза Шарпа еще светились жизнью. Он судорожно, часто дышал, но губы его быстро серели, а разум угасал от стремительной потери крови.
— За... зачем? — прошептал он.
Медведь качал его на руках, словно младенца, и, подражая колыбельной, которую когда-то пела мать Шарпа, запел вкрадчивым, дурманящим шепотом:
— Мама ушла, папа ушел... А маленький Шарп останется здесь навсегда.
Отец оттолкнул ногой отрубленные ступни сына — они откатились в сторону и замерли перед лицом какой-то девочки.
Вглядевшись в окровавленные обрубки перед собой, малышка наконец забилась в истерическом истошном визге. Её пронзительный крик вырвался из подвала, прорезал стены домика и разнесся по темному, молчаливому лесу, вспугнув стаи ночных птиц.
А Джон без оглядки мчался прочь сквозь чащу.
Взгляд Шарпа окончательно остекленел, тело сковал смертельный холод.
А Медведь всё пел и пел:
— Ты ничего не помнишь... Ты помнишь только, что это — Городок Радости.
— Слышишь? Повсюду детский смех... Слышишь, как весело Господину Медведю с ребятами...