— Нам сюда, это кабинет настоятельницы, — произнесла Сестра Ма, остановившись у небольшой двери на втором этаже, и знаком предложила Линь Шэну войти.
Стоило Линь Шэну переступить порог, как в нос ударил густой, терпкий запах курящихся благовоний. Понятно, что заведующая приютом отреклась от мирской жизни и приняла постриг, но едва взгляду открылся домашний буддийский алтарь, мысли Линь Шэна волей-неволей вернулись к старику Дону из Зловещего доходного дома.
На душе стало неспокойно. Неужели тема этого игрового мира снова связана с жертвенными ритуалами?
Линь Шэн заставил себя подавить тревожные догадки. Настоящая локация во многом отличалась от прошлых испытаний, поэтому следовало избавиться от предвзятости и в оба глаза следить за всем происходящим вокруг.
В отличие от мрачной квартиры Дона, здесь было светло и прибрано, однако сама настоятельница выглядела весьма хлопочущей — момент для того, чтобы наладить доверительный контакт, выдался не самый удачный.
Настоятельница оказалась заметно старше, чем на фотографии, но мягкие черты лица и кроткий взгляд мгновенно располагали к себе. На собеседовании она уже видела прежнего владельца этого тела и осталась в полном восторге от его столярного мастерства. Обменявшись с Линь Шэном короткими приветствиями, женщина лишь мельком ввела его в курс дел.
Не прошло и двух минут, как Линь Шэн снова очутился в коридоре. Он рассчитывал воспользоваться случаем и осмотреть территорию приюта, но Сестра Ма, как выяснилось, всё это время поджидала его у дверей, чтобы проводить в общежитие.
Многолетний опыт прохождения инстансов заставил Линь Шэна отнестись к такой навязчивости с настороженностью. Однако Сестра Ма лишь протянула ему небольшую карточку.
— Вот, держи рабочий бейдж. Носи его не снимая, — наказывала она. — Глушь у нас та ещё, чужаки забредают редко. Но стоит местным увидеть, что ты из нашего приюта, ни у кого к тебе вопросов не возникнет.
«Вопросов не возникнет?»
Принимая из её рук рабочее удостоверение, Линь Шэн вспомнил липкие, исполненные подозрения взгляды пассажиров в автобусе. Слова женщины звучали убедительно и затрагивали вопрос, давно интересовавший Линь Шэна. Решив воспользоваться моментом, он спросил:
— А почему все вокруг так настороже? Здесь что-то стряслось?
Разумеется, лишь редкие персонажи в подобных играх охотно выкладывают историю мира — чаще всё приходится выуживать самому. Но Линь Шэн рассудил, что попытка не пытка. К тому же этот вопрос служил отличной проверкой: кем на самом деле являлась его спутница — союзником или врагом?
Услышав это, Сестра Ма резко прибавила шаг и замялась:
— Да нет... ничего такого, сейчас-то всяко лучше стало...
Тут она неожиданно всплеснула руками и с досадой хлопнула себя по бедру:
— Ох, чуть из головы не вылетело! Будешь тут работать — держи ухо востро. Заметишь рядом кого подозрительного — сразу беги предупреждать остальных!
* * *
С момента его трудоустройства ничего подобного так и не произошло. Линь Шэна всё сильнее разбирало любопытство: кто же эти загадочные личности, промышляющие возле приюта?
Впрочем, этот след быстро затерялся, а мысли заняли куда более насущные заботы. В свободное от работы время Линь Шэн часто бродил по территории. Коллеги полагали, что новый плотник ревностно исполняет обязанности и патрулирует приют, но на самом деле он искал конкретного человека.
Вокруг социального учреждения не было иных построек. Обойдя округу несколько раз, Линь Шэн так и не наткнулся на Цянь Ин.
Это казалось невероятно странным. Они ведь заходили в игровой мир в составе одной группы, так куда же она пропала? Шёл день за днём, а происходящее всё больше напоминало одиночный инстанс.
В итоге Линь Шэну приходилось совмещать два дела: продолжать поиски Цянь Ин и других игроков и ненавязчиво расспрашивать о здешних порядках воспитанников приюта.
Заведение существовало за счёт редких государственных субсидий и благотворительных пожертвований, поэтому средства у них водились скромные. Вся мебель — столы, лавки, кровати — смахивала на кустарную работу, что позволяло ощутимо сэкономить. В обязанности Линь Шэна входил ремонт обветшалой деревянной утвари и изготовление новой про запас: каждый год приют принимал всё новых и новых сирот.
Подавляющее большинство поступавших сюда детей страдали от врождённых недугов: одни казались отрешёнными и умственно отсталыми, другие имели увечья. Вид этих несчастных крох вышибал слезу у каждого, в ком оставалась хоть капля сострадания. Настоятельница часто читала сотрудникам наставления о карме, сансаре и искуплении грехов прошлых жизней. Слушая её проповеди, Линь Шэн невольно задумывался: почему одни люди рождаются для счастья, а другим с первых дней жизни суждено терпеть мучения? Если горести посылаются за прошлые деяния, то в чём виноваты эти чистые души? Чьи грехи они вынуждены искупать?
Испытательный срок пролетел незаметно. Настоятельница и коллектив души не чаяли в новом умельце, ведь отыскать в такой глуши умелого и добросовестного столяра было задачей почти невыполнимой. Однако лишь сам Линь Шэн понимал, насколько глубоко переродилось его отношение к происходящему. Если сперва он просто отыгрывал роль, то теперь искренне желал облегчить жизнь этим сиротам.
Пользуясь столярными навыками, щедро предоставленными системой, он не просто исполнял прямые обязанности, но и в свободные минуты вытёсывал из обрезков древесины лошадок-качалок, а из совсем мелких брусков мастерил забавные игрушки.
Ребятня приходила в неописуемый восторг от деревянных диковинок. Настороженность быстро сменилась искренней привязанностью, и вокруг Линь Шэна постоянно крутилась стайка ребятишек, что заметно облегчало сбор сведений.
К его удивлению, дети всей душой любили и настоятельницу, и воспитателей. Ни на одном ребёнке не нашлось следов побоев или истощения, что позволяло отвергнуть гипотезу о жестоком обращении с воспитанниками.
Линь Шэн выяснил: несмотря на катастрофическую нехватку денег, настоятельница из последних сил старалась обогреть и накормить каждого. Увы, поток подкидышей не иссякал, отчего детишки всё равно выглядели тощими, точно дикие обезьянки.
Рацион в приюте был скромным и однообразным. Линь Шэн горячо желал воспользоваться своими кулинарными рецептами и побаловать сирот чем-то вкусным, но его должность не имела к кухне никакого отношения. К тому же коллеги постоянно мелькали поблизости, и любая самодеятельность могла вызвать у персонажей подозрения относительно его истинной личности.
Пришлось действовать иначе: днём Линь Шэн вытёсывал мебель и собирал улики, а глубокой ночью, когда приют погружался в сон, извлекал из кулинарного меню готовые яства и тайком относил их в детские спальни. Он строго-настрого наказывал малышам молчать, и те, приняв происходящее за секретную игру, свято берегли его тайну.
Видя, как приют трещит по швам от притока новых воспитанников, Линь Шэн понял: настоятельница давно пытается пристроить детей в приёмные семьи. Однако судя по её вечно озабоченному виду, успехи оставляли желать лучшего.
Один из мальчиков признался Линь Шэну, что усыновители сюда всё же наведываются, да только выбирают исключительно здоровых и самых маленьких. Всех, кто подходил под эти требования, давно забрали.
Делясь этим, калека от рождения печально опустил голову и со вздохом замолк. Подтекст был ясен без слов: здесь остались только те, кто никому не нужен. Совсем крохи ещё питали иллюзии, что за ними вот-вот приедут мама и папа, но старшие ребята давно осознали жестокую правду: в этом мире они лишние.
Так тянулись дни. Линь Шэн не мог кардинально изменить судьбу сирот, но, замечая, как округляются их бледные щёчки, испытывал искреннее удовлетворение.
Однако вместе с тем нарастала и тревога. От Цянь Ин по-прежнему не поступало никаких вестей, а прохождение инстанса будто зашло в тупик. Времени оставалось в обрез: сразу после завершения этого мира его ждал Кошмарный инстанс, и промедление было смерти подобно.
Линь Шэн уже твёрдо решил отправиться на поиски улик в соседний уездный городок, когда в приюте неожиданно объявились двое незваных гостей.
* * *
— Настоятельница! Мы ведь тоже этого не хотели!..
Из-за запертой двери донёсся взволнованный, повышающийся голос. Судя по интонациям, визитёры находились на грани взрыва. Охваченный любопытством, Линь Шэн направился к кабинету настоятельницы, но в этот момент увидел, как Сестра Ма спускается со второго этажа, ведя за руку маленького мальчика.
Линь Шэн раньше никогда не видел этого ребёнка. Крепенький, здоровый, с пытливым, смышлёным взглядом угольно-чёрных глаз, он совершенно не походил на сироту, брошенного на произвол судьбы.
— Да что ж ты за неслух-то такой?! — сокрушалась на ходу Сестра Ма. — Понимаешь ты, как остальные дети тебе завидуют?! Чего ты вечно удрать норовишь?
Мальчуган обиженно поджал губы, а потом, словно приняв решение, резко замер на месте и упрямо уставился на женщину.
Сестра Ма попыталась увлечь его во двор, но мальчик упёрся. Она потянула сильнее, а тот только прижал локти к бокам и ногами въелся в пол, точно непослушный пёс, которого силой тащат домой с прогулки.
Видя его отчаянное сопротивление, женщина окончательно вышла из себя:
— Да что за упрямый осел!
Заметив эту сцену, Линь Шэн поспешил на помощь.
— Сестра Ма, что у вас тут происходит?
Мальчик поднял голову и первым делом заметил бейдж сотрудника, висевший на шее Линь Шэна. С этим мужчиной он знаком не был — видимо, тот устроился сюда уже после того, как ребёнка забронировала приёмная семья. Разглядев доброе лицо незнакомца, мальчуган мгновенно сориентировался: вырвал ручонку из хватки Сестры Ма и бросился к Линь Шэну.
— Эй, ты куда?! — ахнула женщина.
Но ребёнок уже юркнул Линь Шэну за спину и из всех сил вцепился в его брюки, забившись, словно затравленный зверёк, ища защиты.
Линь Шэн никак не ожидал подобного порыва, но, чувствуя, как крепко мальчик прижался к нему, сочувственно погладил его по плечу. Сестра Ма, осознав, что вырвать силой ребёнка не выйдет, опустила руки и тяжело вздохнула:
— Эх, горе ты моё... Сяо Линь, присмотри тогда за ним немного, а?