Вернувшись домой, Линь Шэн никак не мог выбросить из головы недавнее письмо.
Цянь Ин позвала его пройти инстанс вместе. Официально — просила о защите: не так давно в очередном испытании сгинул заместитель председателя Комитета, и она якобы всерьёз опасалась за собственную жизнь. Но Линь Шэн с ходу раскусил эту вежливую уловку.
На самом деле она хотела проверить, чего стоит новый партнёр. Случись ему сгинуть в испытании — его уникальные рецепты исчезнут навсегда, а с ними иссякнет и доход ресторана «Муму». Похоже, Цянь Ин сомневалась, что он способен выжить в кошмарном инстансе.
Принять предложение казалось неразумным. Совместный поход отнял бы больше десяти дней — непозволительная роскошь, когда на счету каждая минута. У Линь Шэна оставалось всего двадцать суток, и логичнее было бы подтянуть слабые стороны перед решающим рывком. В кошмарном инстансе выживал едва ли один из десяти, так что любой понял бы его отказ.
Отказать Цянь Ин не составляло труда. И всё же он колебался.
В гостиную с негромким мягким «мяу» гордо прошествовал Большой Рыжик. Сквозь полупрозрачные шторы пробивался тёплый полуденный свет. Кот шёл прямо к нему по золотистым пятнам на полу, печатая шаги круглыми мягкими лапами. Эта мимолётная тишина и покой были настолько осязаемы, что Линь Шэн на миг забыл, где находится. В конце концов, если бы желание вернуться домой не въелось в сознание так глубоко, он бы уже сотню раз поддался искушению остаться. Когда открылся ресторан «Муму», когда он впервые вошёл в виртуальный маркет или когда окончательно привык к опасным вылазкам...
Но человеческое упрямство — странная вещь. Порой сам не понимаешь, ради чего стоишь на своём. Линь Шэн наклонился и пару раз легко хлопнул Большого Рыжика по пухлому загривку.
— Ну что, толстяк, присмотришь за Шарпом, когда меня не станет?
Бубенчик на ошейнике кота тикнул в такт движению, и тот отозвался негромким «мяу».
Единственным, за кого он по-настоящему тревожился в этом мире, оставался Шарп. Чжэн Юйчжэ пообещал присмотреть за ним, но после ухода Линь Шэна именно Шарпу придётся представлять «Муму» в отношениях с Цянь Ин. А верить ей Линь Шэн боялся больше всего.
Для искушённого политика чистые руки — небывалая роскошь. Сейчас «Муму» с ней по одну сторону баррикад, но что принесёт завтрашний день? При мысли о нелепой, подозрительной смерти вице-председателя Линь Шэн хмурился всё сильнее.
О подоплёке этого дела даже думать не хотелось.
Говорят, смертельная опасность срывает любые маски. Линь Шэну хотелось узнать лично: способна ли Цянь Ин бросить союзников в минуту риска? Нарушит ли клятву? Стоит ли вообще связывать с ней судьбу?
* * *
Линь Шэн не мог точно сформулировать, что именно пошло не так, но чуткое нутро и богатый опыт подсказывали: этот вход в инстанс отличался от всех предыдущих.
Превозмогая острую ломоту во всём теле, он кое-как поднялся и осмотрелся. Тесная конурка едва ли насчитывала десять квадратных метров и была забита всяким хламом. Кроме узкой односпальной койки, где он очнулся, ступить оказалось практически некуда.
Оттолкнув ногой перевёрнутое мусорное ведро, Линь Шэн на цыпочках пробрался к двери. Ещё снизу он заметил приколотый к косяку календарь: дата «двадцать три» бросалась в глаза ярким обводом маркера.
Что же запланировано на двадцать третье число?
Потянув за эту первую ниточку, Линь Шэн принялся шарить по полкам в поисках дневника или хоть какого-то органайзера. Под увесистым томом на столе быстро обнаружились подробности.
Оказалось, в этом мире он получил роль временно безработного парня. На днях тот заметил на столбе объявление: местному детскому приюту срочно требовался плотник. Поскольку отец парня с детства приучал его к ремеслу, тот кое-что умел и решил сходить на собеседование.
Его приняли, уговорившись, что к обязанностям он приступит именно двадцать третьего.
Линь Шэн взглянул на электронные часы — сегодня как раз был этот день. Он наскоро отыскал в шкафу чистую рубашку, переоделся и выскочил из дома, направившись в детский приют.
Автобус, курсировавший по провинциальному городку, выглядел весьма плачевно. Кондукторша, женщина лет сорока пяти в поношенной коричневой куртке и оранжевом шарфе, сидела у передней двери. Яркая ткань ещё сильнее подчёркивала нездоровый, желтушный цвет её лица.
— Тебе куда?
— В детский приют.
Женщина осеклась:
— В приют?
В её голосе явственно звякнула настороженность.
В салоне зашептались. До Линь Шэна долетали лишь скупые обрывки: «чужой», «лицо незнакомое»...
— Пять юаней. Место дальнее.
Кондукторша всё же отбила билет. Чувствуя, что гостю здесь не рады, Линь Шэн скромно отступил в самый угол салона. Дряхлый пазик нёсся по разбитой грунтовке; водитель то и дело резко бил по тормозам, объезжая высыпавшие на дорогу отары овец, и Линь Шэн надсадно кашлял от клубившейся пыли.
Линь Шэн про себя отмечал детали: судя по всему, действие разворачивалось в глухом, отсталом уезде. Из-за оторванности от мира чужаков тут не жаловали. Кондукторша приветливо переговаривалась с сельчанами, но Линь Шэна мерила недоверчивым колючим взглядом, от которого становилось не по себе.
Детский приют находился довольно далеко от самого городка — глушь в глуши. В таком безлюдном месте запросто могло происходить любое непотребство. В памяти всплыли жуткие газетные заголовки, и Линь Шэн предположил, что сюжет этого испытания будет связан с истязанием сирот.
На редких остановках пассажиры постепенно сошли, так ни словом и не обмолвившись с чужаком. Понимая, что упускает время, Линь Шэн решил действовать сам и спросил у шофёра про конечный пункт.
Оказалось, за приютом следовала последняя остановка — деревня Ма. Водитель и кондукторша были местными, из этой самой деревни. Автобус совершал всего два рейса в сутки: упустишь утренний — жди до самого вечера.
Спустя почти час изнурительной тряски в салоне остался один лишь Линь Шэн. Кондукторша сухо бросила:
— Приехали. Детский приют.
Сойдя на землю, Линь Шэн огляделся. Посреди буйной пустоши одиноко возвышалось двухэтажное строение. Приют выглядел куцым, куда скромнее его ожиданий — по сути, обычный жилой дом, разве что чуть более вместительный.
Впрочем, толкнув калитку, Линь Шэн удивился: садик во дворе оказался опрятным и подстриженным, что отчасти сглаживало унылое впечатление от обшарпанных стен.
— Вы к кому?
Из дверей выглянула женщина, недоверчиво оглядывая незнакомца.
Обитатели этих мест словно огня боялись посторонних — видать, некогда здесь стряслась беда. Но стоило Линь Шэну представиться новым сотрудником, как женщина тут же оттаяла, и её настороженность сменилась улыбкой.
— Тогда пойдемте, провожу вас к директору.
Поднимаясь по скрипучим деревянным ступеням, Линь Шэн подмечал детали: внутри царила близкая к идеалу чистота, сиделки вели себя собранно и толково — учреждение явно процветало. Из разговора выяснилось, что провожатую зовут сестра Ма. Пока женщина увлечённо описывала будни приюта, Линь Шэн слушал вполуха, внимательно оглядываясь по сторонам.
Навстречу то и дело попадались воспитанники в инвалидных колясках: от двухлетних карапузов до подростков лет четырнадцати. Некоторые выглядели мутноглазыми, с явным отпечатком умственной отсталости, у других же бросались в глаза тяжёлые увечья. Это зрелище оставляло тяжёлое чувство. Линь Шэн решил при первой же возможности выяснить судьбу этих бедняг.
Но куда сильнее тревожило другое: с самого момента погружения Система не подала ни единого знака! По правилам, в первые секунды всегда звучало вступительное объявление с названием и вводными данными испытания. Ни разу схема не давала сбоя — но сейчас Системный голос словно онемел.
«Неужели я всё ещё не в инстансе?»
Догадка возникла сама собой, хотя здравый смысл отказывался в это верить.
Сестра Ма остановилась у стены и с гордостью указала на снимок в рамке:
— Вот, посмотрите: наша настоятельница вместе с главой администрации уезда.
На фотографии рядом с мужчиной средних лет стояла буддийская монахиня. Линь Шэн недоумённо уставился на карточку:
— Ваша настоятельница — принявшая постриг?
— Именно так, — в глазах сестры Ма вспыхнуло искреннее благоговение. — Наша настоятельница — человек великого духа. В верующих ведь главное что? Служение и спасение всех сущих. Вот она и говорит: содержать детский дом — это и есть её спасение, её высшее предназначение.
Сестра Ма изъяснялась косноязычно, без изыска, но за её простыми словами угадывалось глубокое, слепое преклонение перед настоятельницей. Но так ли безупречна была эта женщина на самом деле?
Разговоры о «высшем предназначении» вдруг всколыхнули в памяти Линь Шэна недавний разговор с Цянь Ин.
Тогда Линь Шэн спросил её: неужели у неё никогда не возникало мысли бросить «Небесную Завесу» и вернуться в реальный мир? На что Цянь Ин только усмехнулась: «То, что ты считаешь реальностью, может быть лишь очередной иллюзией».
«Жизнь — это сон, сплошная игра, — говорила она. — И мне абсолютно всё равно, где и когда играть. Важно лишь одно: реализовать свой потенциал. "Небесная Завеса" даёт мне несоизмеримо больше возможностей развернуться, поэтому я останусь здесь до конца. А реален ли этот мир... да какая разница? Мне как-то сказали, что душа проходит через бесконечную вереницу перерождений, и каждое — лишь испытание. Всякая проверка несёт с собой боль и страдания, но цель их — выжечь эту боль дотла, ибо источник любого страдания кроется в привязанности. Привязанность есть корень мук — таково учение Будды. Линь Шэн, твоя привязанность — мечта вернуться в так называемую реальность. Но раз ты задаёшь мне подобные вопросы, значит, опора под твоими ногами уже задрожала. Всё, что тебе нужно — это отпустить свой фантом».
* * *
Линь Шэн так и не смог постичь её логику. Разве не естественно хотеть вернуться домой? Он ещё некоторое время вглядывался в портрет настоятельницы. Эта женщина с кротким взором почему-то упорно вызывала у него ассоциацию с Цянь Ин. Простая случайность или знак свыше?