Ма Линь тяжело болел. Он то и дело погружался в забытье, однако в редкие мгновения сознания, несмотря на крайнее истощение, в его взгляде всё ещё теплился упрямый огонь. Сослуживцы говорили Линь Шэну, что мальчик держится из последних сил лишь ради одной мысли — найти мать.
Все пророчили мальчику скорый конец — вопрос стоял лишь в том, сколько дней он ещё протянет. Директор приюта ходить стала мрачнее тучи, и Линь Шэн решил поговорить с ней, чтобы найти хоть какой-то выход.
— Может, тот врач из городка просто некомпетентен? — беспокоился Линь Шэн. — Давайте я съезжу ещё раз, поищу специалиста получше?
Директор лишь тяжело вздохнула:
— Хочешь ехать — поезжай. Но не тешь себя иллюзиями: душевные болезни врачуют не лекарствами.
Поняв, что за её словами кроется нечто большее, а речь идёт о жизни ребёнка, Линь Шэн стал терпеливо расспрашивать о причинах.
— Ма Линь не по годам умён, — тихо произнесла директор. — Но именно это его и губит.
Линь Шэн обдумывал её слова. Мальчик и впрямь казался гораздо взрослее сверстников. Но что она имела в виду под «душевной болезнью»?
— Говорят, он несколько раз сбегал, чтобы найти родную мать. Вы это называете его болезнью?
Женщина подняла на него взгляд:
— А ты знаешь, кто его мать?
Линь Шэн промолчал. У него были догадки, но, опасаясь выдать свою тайную вылазку в деревню Ма, он лишь отрицательно качнул головой.
* * *
Вечером Линь Шэн вернулся из города. Ма Линь принял купленное лекарство, однако понять, есть ли от него прок, можно было только на следующий день.
Лежа на кровати и глядя в темнеющее окно, Линь Шэн прокручивал в голове дневной разговор. Директор рассказала ему немало, но кое-какие её слова до сих пор не укладывались в голове.
Оказалось, до того как возглавить приют, она была монахиней. Её семья владела немалым состоянием, да и сама она чувствовала духовное призвание, а потому провела в монастыре десять лет. Но потом оползень разрушил обитель, настоятельница отошла в иной мир, и женщина вновь оказалась на перепутье.
На сей раз она не стала укрываться за монастырскими стенами, а вернулась в мир и взяла под опеку сиротский дом.
Буддизм учит состраданию, а мир полон страданий. В приюте же они сгустились до предела.
«Здешние дети — сплошь обездоленные души. И Ма Линю ещё повезло: он мог бы спокойно расти у приёмных родителей, да сам всё отверг. Ведаешь ли ты, что корень всякого страдания — слепая одержимость?»
«Мать Ма Линя была аспиранткой. Она не принадлежала этим глухим местам, её привезли туда силой. Не будем вдаваться в подробности, но позже она подожгла деревню Ма, сожгла её едва ли не дотла. Своего новорождённого ребёнка она положила в таз для мытья, спасая от огня, а сама сгинула без вести».
Она не смогла обречь младенца на смерть, но и забрать с собой не решилась. С тех пор поиски матери превратились для Ма Линя в навязчивую идею. Из-за этой одержимости его трижды возвращали приёмные семьи, пока он снова не оказался здесь.
«Пока он не отпустит прошлое, ему не начать новую жизнь, — вздохнула директор, а затем тихо спросила: — А какова твоя одержимость, Линь Шэн?»
* * *
Линь Шэн тогда ничего не ответил, но в памяти мгновенно всплыла его собственная непреклонная цель — вернуться в реальность. Неужели и это тоже одержимость?
Для него стремление вернуться домой казалось естественным и единственно верным, и он искренне не понимал, почему подобные желания могут становиться источником мук.
Через день Сестра Ма обмолвилась: пока Линь Шэн ездил в город за лекарствами, к Ма Линю снова приходила та самая «тётушка».
— Какое совпадение, — не без подтекста заметил Линь Шэн. — Всякий раз, когда она появляется, меня нет на месте.
Сестра Ма лишь мечтательно вздохнула:
— Как жаль! Вот бы она его усыновила. Женщина она добрая, богатая. Жить с такой матерью куда лучше, чем скитаться по приютам.
Но Ма Линь снова ответил отказом. Впрочем, лекарства он принимал исправно. Линь Шэн догадывался: мальчик просто торопится окрепнуть, чтобы возобновить поиски.
Метеорологи передали предупреждение о надвигающемся сильном ливне.
Приют ютился в глуши, и, опасаясь, что потоки воды размоют единственную дорогу, Линь Шэн решил до начала бури закупить в городе достаточно продуктов. Если пути перекроет, сироты не останутся голодными.
Закончив с покупками во второй половине дня, Линь Шэн поднял голову: небо уже заволокли тяжёлые свинцовые тучи.
Дело дрянь, нужно спешить.
Он пробивался сквозь хлынувший дождь. Стена воды стояла столь плотная, что разглядеть дорогу было почти невозможно. Ноги скользили, и в какой-то момент Линь Шэн потерял равновесие, рухнув прямо в грязь.
Смахнув с лица дождевые потоки и оглядевшись, он почувствовал, как по спине пробежал ледяной окроп.
Всего в паре шагов от места, где он упал, чернел глубокий размытый овраг. Не остановись он вовремя... Мысль осталась неоконченной.
Ливень и не думал утихать, укрыться поблизости было негде. Пришлось идти в обход, потеряв лишних два часа. С каждым шагом Линь Шэном овладевало тревожное предчувствие: как там приют в такую бурю?
Добравшись наконец до места, он застыл в ужасе. Из-за ливня с гор сошёл сель, сметший большую часть приютского корпуса. На мгновение оцепенев, Линь Шэн сорвался на крик, пытаясь найти выживших.
К счастью, вдали замаячили фигуры: директор увлекла детей на возвышенность. Услышав его голос, они замахали руками.
Вода прибывала, и оставаться на холме становилось опасно. Линь Шэн поймал брошенную ему верёвку и обвязал её вокруг мощного ствола, помогая людям перебраться на безопасный участок. Линь Шэн поймал брошенную ему верёвку и обвязал её вокруг мощного ствола, помогая людям перебраться на безопасный участок.
— Все целы?! — выдохнул он.
— Кажется, все. Дети, в кучу, считаемся!
В приюте числилось пятеро взрослых и сорок три ребёнка. Однако сколько директор ни пересчитывала, одного не хватало.
— Как так?! Кого нет?
Линь Шэн окинул взглядом испуганных детей, вслух перебирая имена, и вдруг его озарило:
— Ма Линь! Ма Линя нет!
Лицо директора исказил ужас. В суматохе и панике, хоть она и велела забрать больного мальчика из палаты, о нём просто-напросто забыли.
Сотрудники замерли от страха. Полуразрушенное здание ещё стояло, но никто не знал, когда оно окончательно рухнет. Директор разрывалась между необходимостью удерживать перепуганных детей и спасением оставшегося мальчика. Увидев, что Линь Шэн намеревается броситься к полузатопленному корпусу, она вцепилась в него из последних сил:
— Ты с ума сошёл?! Я не пущу тебя на верную смерть!
Бушующие потоки сминали всё на своём пути — выплыть из этого ада не смог бы даже опытный пловец. Потерять Ма Линя было чудовищной ошибкой, но обрекать на гибель ещё одного человека директор не могла.
Пока они спорили, в темноте вспыхнули яркие лучи фар — подоспел отряд спасателей.
Все облегчённо вздохнули. Детей стали одного за другим сажать в машины. Замёрзшие, мокрые до нитки, они лишь очутившись в сухом тепле почувствовали, как накатывает дикая усталость и запоздалый страх.
В затопленном корпусе маленький Ма Линь из последних сил забрался на стол. Вода уже доходила ему до живота. Вглядываясь в непроглядную тьму за окном, он начинал понимать: никто за ним не придёт.
Мальчик не плакал. Опыт сиротства закалил его, и перед лицом гибели он не поддался панике. Ему вспомнилась тётушка Цянь, которая часто навещала его. Она говорила: если не знаешь, что делать — просто сделай глубокий вдох.
Ма Линь глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Мутные потоки поднялись уже к самой груди. На глаза навернулись слёзы — впервые в жизни он пожалел о своём выборе.
Нужно было согласиться и уехать с тётушкой Цянь...
При первой их встрече она застала его за попыткой продать самодельные деревянные лошадки. Она не выдала его директору, лишь спросила, зачем ему деньги. Узнав, что он копит на поиски матери, женщина скупила все его поделки.
Позже Ма Линь слышал, будто тётушка Цянь хотела усыновить его, но дело так и не сдвинулось. Во время последней встречи она передала ему небольшой сверток и сказала: «Если однажды ты решишь оставить поиски матери, открой его. Я заберу тебя отсюда и обеспечу безбедную жизнь».
Сделав глубокий вдох, Ма Линь нырнул в ледяную воду и нащупал под кроватью заветный сверток.
Линь Шэн и директор оставались у здания, пытаясь убедить спасателей проверить затопленный корпус. Вдруг из окна палаты Ма Линя вырвался ослепительный сноп белого света.
— Там что-то светится! — воскликнул Линь Шэн. — Это Ма Линь?!
Директор всматривалась в окно: сияние исходило точно из комнаты мальчика.
Яркая вспышка на мгновение ослепила Ма Линя. В полной растерянности он чувствовал, как вода смыкается над головой. Неужели он опоздал и развернул свёрток слишком поздно? И всё же перед смертью он попытался сделать этот последний шаг.
Вода продолжала наступать, выжимая из легких остатки кислорода, но ожидаемое удушье почему-то не приходило. Протерев глаза, Ма Линь замер: перед ним стояла тётушка Цянь.
— Сяо Линь.
Цянь Ин подошла и ласково погладила его по голове:
— Ты всё-таки сделал выбор.
Мальчик широко раскрыл глаза и огляделся. Разрушенного приюта и затопленных комнат больше не было — он находился в чистом, сухом и тёплом помещении.
— Тётушка Цянь, где мы?
Глядя на ребёнка, как две капли воды похожего на того мальчика, Цянь Ин не могла не поражаться иронии судьбы. Кто-то строил изысканные планы, а в итоге лишь подготовил почву для других.
— Сяо Линь, я рада, что ты наконец отпустил свою одержимость. Твоя мать родила тебя не по своей воле. Деревня Ма была для неё кошмаром. Она оставила тебя, но я надеюсь, ты не таишь обиды. В этом и заключается настоящее освобождение. Это место называется «Небесная Завеса». Здесь тебя ждёт прекрасная жизнь. Но с сегодняшнего дня ты больше не Ма Линь. Мне нужно, чтобы ты сыграл роль другого мальчика. Его зовут Чжоу Мучэнь.
— Чжоу Мучэнь? Кто он? — переспросил Ма Линь.
— Его отец создал этот мир. Тот ребёнок был слаб и болен, этот мир должен был стать для него раем... Но он умер. И с тех пор «Небесная Завеса» погрузилась в кошмар.
Ма Линь слушал, мало что понимая:
— Зачем мне играть его роль? Разве его отец не знает, что он...
Цянь Ин лишь улыбнулась:
— Ты смышленый мальчик. Не торопись, со временем я всё тебе расскажу. И ничего не бойся. Рано или поздно «Небесная Завеса» станет принадлежать только нам с тобой.
* * *
Цянь Ин и Чжоу Мучэнь — или, точнее, Ма Линь — молча смотрели на электронные часы на стене.
— Значит... он всё-таки ушёл? — в голосе мальчика прозвучала грусть.
Он-то надеялся, что после всего пережитого Линь Шэн останется. Теперь же шансы встретиться вновь таяли на глазах.
— Многие думают, будто Кошмарные инстансы названы так из-за их сложности, — произнесла Цянь Ин. — Но это не так. В отличие от обычных испытаний, в кошмарных инстансах нет монстров-убийц. Есть лишь бесконечное, изнурительное томительное ожидание. И в конце этого ада ждёт не освобождение, а вечный, нерасторжимый цикл.
После успешного прохождения Кошмарного инстанса память исполнителя полностью стирается. В случае же неудачи память сохраняется, а самого игрока выбрасывает обратно на Платформу. По этой причине все обитатели Платформы — жертвы трагических случайностей, провалившие кошмарный инстанс. Но Цянь Ин видела в этом иной смысл: для неё это было новым началом, заставлявшим переосмыслить саму суть существования.
Увы, вырваться из этой ловушки способны единицы. Для большинства фраза «вернуться в реальность» стала вшитой намертво директивой. Они понятия не имеют, что представляет собой эта реальность, но упорно рвутся назад.
* * *
За несколько минут до этого...
Линь Шэн в ужасе очнулся от сна. Он судорожно взмахнул рукой, но пальцы сжали лишь мягкое покрывало.
Находясь в собственных апартаментах в «Небесной Завесе», он долго не мог прийти в себя. Осознание того, что он вырвался из того мира, отозвалось внутри горьким месивом чувств.
Погиб ли Ма Линь? Успела ли директор вывести детей в безопасное место? Тот инстанс казался странным, но вместе с тем пугающе настоящим, отчего Линь Шэн до сих пор пребывал в прострации.
Раздражённо сорвав с запястья красную нить, он швырнул её на пол. Цянь Ин! Нужно немедленно потребовать от неё объяснений!
Однако, открыв почту, Линь Шэн обнаружил непрочитанное письмо от Цянь Ин, отправленное ровно в тот момент, когда он только входил в инстанс:
«Линь Шэн, когда ты прочтёшь это письмо, ты уже вернёшься. Возможно, ты взбешён или сбит с толку. На всё произошедшее я скажу лишь одно: я хотела, чтобы ты всё узнал. Ты упрямо рвёшься назад в Кошмарный инстанс, и я не в силах тебя остановить. Всё, что я могу — открыть тебе глаза на предысторию. Надеюсь, в этом Кошмаре ты наконец прозреешь».
«Вернуться»... в Кошмар? Неужели реальность, в которую он так отчаянно стремился, и есть настоящий кошмар?
Едва он дочитал, Линь Шэн хотел набрать номер Цянь Ин, но в комнате оглушительно зазвенел будильник.
Всё было рассчитано с дьявольской точностью. До Линь Шэна дошло: Цянь Ин не оставила ему ни единой лишней секунды. Ха-ха... Эта женщина снова обвела его вокруг пальца.
* * *
Смутно прозревая подлинное положение вещей, он отправился обратно — в кошмар, который считал родным домом.
Спустя десятки лет поседевший, дряхлый Линь Шэн доживал свой век. Эта жизнь могла бы показаться вполне счастливой, но из-за Цянь Ин его душу навсегда затянула беспросветная тень. Если бы только можно было повернуть время вспять, Линь Шэн предпочёл бы остаться в неведении. Бегать по кругу, не ведая правды, подобно Сизифу: пока камень катится вниз, у него есть цель, а значит, он не сгинет в пожирающей всё суете бессмысленности.