За старыми дверями моросил мелкоземистый дождь, но даже эта душная сырость не убавляла спертого зноя, царившего в помещении.
Управляющий постоялого двора «Счастье» с молчаливым недоумением разглядывал стоящего перед ним юношу.
Тот был худощав и по-своему хорош собой: правильные, утонченные черты лица, ясный, прозрачный взгляд. Вот только мышиного цвета холщовая одежда да заплечный мешок, сплошь покрытый заплатами, выдавали крайнюю бедность. А главное — нездоровая бледность: сразу видно, долго этот заморыш не протянет.
— Молодой человек, я вроде ясно выразился? — вздохнул трактирщик. — У нас тут нечисто. Каждую ночь лютует мстительный призрак Вучан, жизни лишает! Никто уже не рискует под этой крышей ночевать, а ты всё туда же?
Юноша прикрыл рот ладонью и тихо откашлялся:
— Мне как раз это и нужно. Отведите мне самую дешевую комнату.
С этими словами он положил на стойку кусочек серебра.
Видя такое упрямство, хозяин лишь снова тяжело вздохнул. Отговаривать больше не стал, смел серебро в ладонь и протянул гостю деревянный жетон:
— Ступай на второй этаж, в покои первого разряда. Всё равно через пару дней я лавочку закрою, так хоть последнего гостя приму как человека.
«А ведь он добрая душа», — подумал Сун Цинмин, и его обычно безучастное лицо тронула признательная улыбка.
Поднявшись на второй этаж, он опустил заплечный мешок на пол, скинул сырую от дождя верхнюю одежду и остался в одном исподнем. Подойдя к окну, юноша прислонился к раме, задумчиво разглядывая затянутое тучами небо.
Городок Сучжэнь славился живописными видами, да вот беда — Сун Цинмин угодил аккурат в пору затяжных дождей. Сырость навевала тоску и поднимала из глубин памяти мрачные воспоминания.
В родной деревне за ним прочно закрепилась слава безумца. Когда Цинмину исполнилось семь лет, он по глупости свалился в реку. Его вытащили, но мальчик слег с тяжелейшей лихорадкой и пролежал без памяти полмесяца. Когда односельчане уже готовились к худшему, он внезапно распахнул глаза и вернулся с того света.
С тех пор болезнь так и не отпустила его окончательно, а в придачу добавилось помешательство: Цинмин стал одержим идеей нарисовать портрет Вучана — беспокойного духа, забирающего души умерших.
Хотя деревенские и почитали богов да демонов, к молве о Вучанах относились с презрением. В их представлении Подземным царством единолично правил Владыка Иньло, распоряжавшийся сонмом призрачных слуг, а Вучаны — так, мелкая нечисть, о которой и заикаться глупо. Требовать портрет какого-то беса казалось всем верхом безумия.
Сун Цинмин на чужие пересуды внимания не обращал. Он расспрашивал о Вучанах каждого встречного, не делая исключений даже для деревенских дворняг. Бывало, усядется возле конуры и бубнит себе под нос, пока бедный пес не сбежит в ужасе.
За свое упрямство Цинмин сполна натерпелся невзгод, но нарисовать образ так и не смог.
Он просто не имел понятия, как выглядит этот дух.
В конце концов одним погожим утром Сун Цинмин взвалил на плечи мешок и отправился странствовать.
Когда он ушел, и люди, и собаки вздохнули с большим облегчением.
Уже больше месяца юноша блуждал по свету. Однако все слухи о Вучанах на поверку оказывались либо глупым розыгрышем, либо пустыми суевериями.
Не раз его спрашивали: к чему такая одержимость? Зачем из кожи вон лезть ради портрета духа?
Ответа не знал и сам Сун Цинмин. Он не понимал, откуда взялась эта страсть и к чему она приведет.
Воспоминания прервал приступ удушливого кашля. Заходясь в кашле от влетевшей в окно мелкой мороси, Цинмин едва выждал, пока грудь перестанет разрывать боль. Лицо его еще сильнее побледнело. Он поспешно захлопнул створки.
Заветное желание оставалось неисполненным, а вот жизненные силы таяли с каждым днем.
Подойдя к мешку, Сун Цинмин достал кисть, бумагу и тщательно разложил их на столе. Затем извлек пожелтевший листок с заклятием — талисман, купленный пару дней назад у бродячего даоса. Торговец божился, что эта бумага обладает неведомой силой и способна смирить любого неупокоенного духа.
Если верить трактирщику, ночью сюда являлся именно Вучан. Стоит нечисти переступить порог, как Цинмин пленит ее заклятием, рассмотрит черты лица и нарисует портрет. И тогда его глупая, навязчивая мечта наконец исполнится.
Едва он воодушевленно разглядывал желтый талисман, снизу донесся голос гостя:
— Хозяин, мне самую простую комнату.
Голос звучал чисто и глубоко, словно журчание лесного ручья.
«Еще один жилец?»
Охваченный любопытством, Сун Цинмин приоткрыл дверь и выглянул в щелку.
С его места виднелась лишь спина незнакомца. Тот был облачен в черные одежды, а тёмные, как тушь, волосы стянуты на макушке серебряным венцом и ниспадали на прямую спину пышным хвостом.
Из угла донесся голос трактирщика:
— Гость дорогой, ступай-ка ты лучше в другое место. У меня ночевать нельзя.
— Коли это постоялый двор, отчего же нельзя? — отозывался незнакомец.
— Скажу как есть: по ночам у нас нечисть бродит. Кто же станет в чертовом логове спать? Понятно дело, жить тут невозможно.
— Черт? — в голосе незнакомца проскользнула прохладная усмешка. — Самое то.
Раздался тяжелый звон серебра, упавшего на деревянную стойку.
Судя по звуку, монета весила куда больше, чем та, что отдал Цинмин. Да и по виду гость походил на знатного господина. Зачем же ему ютиться в дешевке?
Пока юноша недоумевал, хозяин проворчал под нос:
— Да что ж вы все так к бесам-то рветесь...
Впрочем, спорить он не стал и выложил деревянный жетон от лучших покоев:
— Постояльцев все равно нет, иди в комнаты первого разряда.
— Не надо. Давай простую.
Трактирщик обомлел, но спорить не стал и поменял жетон.
Заметив, что незнакомец собирается обернуться, Цинмин поспешно прихлопнул дверь, вернулся к столу и стал терпеливо дожидаться наступления ночи.
Внизу Се Юй, поворачиваясь, мельком бросил взгляд на второй этаж.
«Надо же... В таком проклятом месте нашлась еще одна живая душа».
* * *
За окном быстро сгустились сумерки.
Трактирщик, до смерти боявшийся призраков, удрал еще до заката. Едва за ним затворилась дверь, на постоялый двор обрушилась гробовая тишина.
Поужинав, Сун Цинмин призадумался. В доме остались лишь он да тот незнакомец снизу. Что, если черт явится не сюда, а к нему?
Он повертел в руках талисман. Если нечисть обойдет его стороной, придется бежать на выручку тому парню. Все равно надо взглянуть на рожу Вучана, так почему бы попутно не совершить доброе дело?
Не успел он закончить мысль, как ледяной порыв ветра распахнул окно. Холод был совершенно не летний, потусторонний. Свеча мгновенно угасла.
Комната погрузилась во тьму, озаряемую лишь бледным призрачным светом луны.
Почувствовав неладное, Цинмин сжал желтую бумагу.
Впервые в жизни встречаясь с истинным демоном, он невольно нервничал: спина вытянулась струной, дыхание перехватило. Напряженно уставившись на дверь, юноша ждал явления монстра.
Прошло несколько мгновений — тишина.
Только он собрался перевести дух, как за спиной, со стороны окна, раздался загробный, леденящий душу шепот:
— Мои гла-а-аза...
Цинмин резко повернулся. За окном маячило мертвенно-бледное лицо. На месте глаз зияли два черных провала с вывернутым наружу гниющим мясом — кто-то зверски вырвал их.
«Неужто Вучаны выглядят ЭДАК?» — нахмурился Сун Цинмин, смутно подозревая, что пришел совсем не тот, кто нужен.
Пока он размышлял, тварь извивалась и протискивалась в окно, издавая неестественный хруст костей.
— Глаза... Отдай мне свои глаза!
Опомнившись, Цинмин вспомнил наставления старого даоса. Сжав талисман между указательным и средним пальцами правой руки, он торопливо топнул ногой и выкрикнул заклинание:
— Заклятие Связывания Душ и Очищения от Скверны!
Выкрикнув слова, он крепко зажмурился.
Подождав немного и не услышав ни звука, Цинмин решил, что злобный дух усмирен, и осторожно приоткрыл один глаз.
Призрак стоял неподалеку, склонив голову набок, и уставился на него пустой тьмой глазниц. Судя по всему, манёвр человека вызвал у него лишь глубокое замешательство.
А талисман как ни в чем не бывало продолжал торчать между пальцев.
«Разве он не должен был испепелиться, если бы заклятие сработало?»
Пока юноша сомневался, тварь снова двинулась вперед.
Цинмин судорожно попытался активировать бумагу еще раз.
— Заклятие Связывания Душ и Очищения от Скверны!
Он снова торопливо топнул — так, что гнилые половицы под ногами задрожали. Но бумажке было хоть бы хны.
Призрак тем временем уже протянул к его лицу иссохшую, когтистую лапу.
«Да почему ж оно не работает?! Тот даос смотрелся таким почтенным... Неужто надул, старый хрыч?!»
В отчаянии Сун Цинмин вобрал в легкие воздух и с размаху грохнул пяткой по полу.
Едва с губ слетело первое слово заклинания, как доски под ногами со страшным треском лопнули, и юноша ухнул вниз, проваливаясь в разверзшуюся тьму!
Горячая вода с головой накрыла его, забиваясь в нос и уши. Цинмин забился в панике, барахтаясь в неожиданном водоеме. Нащупав какую-то опору, он с трудом вынырнул на поверхность, жадно глотая воздух.
Отрезав с лица мокрые пряди, он поднял взгляд на то, за что держался.
Прямо на него с немым изумлением взирала пара темных, пронзительных глаз.
Сун Цинмин замер, ошеломленно разглядывая сидевшего перед ним невероятно красивого мужчину. Взор его невольно соскользнул ниже.
Густой пар струился над водой, окутывая незнакомца полупрозрачной дымкой. От точеных бровей до чувственных губ — каждая черта его лица казалась безупречным изваянием.
Снежно-белая кожа, литые ключицы, капли воды, медленно стекающие по рельефной груди к крепкому прессу... И ещё ниже...
Рассмотрев то, что скрывалось под толщей воды, Цинмин в ужасе отдернул руки, густо покраснел и ткнул пальцем в незнакомца, отчаянно завопив:
— Т-ты... Ты почему без одежды?!