Ладонь опустилась на его голову. Нажим был совсем легким, но этого хватило, чтобы Сун Цинмин не смог отстраниться.
Сердце заколотилось чаще. Не зная, как объяснить свой неожиданный порыв, Сун Цинмин просто замер, плотно прижавшись к груди Се Юя, и отчаянно надеялся, что тот сам освободит его от неловкости.
Лишь спустя долгое мгновение сверху донесся ровный, тихий голос:
— Что ты там слышишь?
Сун Цинмин опешил. Подобного вопроса он никак не ожидал.
Поколебавшись, он тихо ответил:
— Я слышу... как бьется твое сердце.
Се Юй тихо усмехнулся. Его грудь слегка вздымалась, и Сун Цинмин, прижатый к ней, отчетливо ощутил это движение. Как ощутил и едва уловимую, затаенную горечь в его смехе.
— Давным-давно был один человек, — заговорил Се Юй. — Он никогда раньше не слышал стука сердца, и это казалось ему удивительным. Он часто прижимался к моей груди вот так же, слушая каждый удар.
— Никогда не слышал стука сердца? — Сун Цинмин искренне удивился. — Разве он не чувствовал, как билось его собственное?
— Ему нравилось свернуться у меня в объятиях и слушать, как оно бьется в моей груди.
В этой истории прослеживалось что-то странное, но Сун Цинмин не стал вдаваться в подробности. Его внимание приковала единственная фраза: "Ему нравилось свернуться у меня в объятиях".
Перед глазами поневоле возник образ Се Юя, обнимающего того, другого. В груди болезненно кольнуло.
Прижав ладонь к собственному сердцу, он опустил взгляд и после долгой паузы пересилил глухую боль, спросив:
— Это и есть тот человек, которого ты хранишь в душе? Тот, кого тебе так и не удалось получить?
— Да, — без колебаний отозвался Се Юй.
Такой прямой ответ отозвался в душе еще большей горечью. Но горечь быстро сменилась глухим раздражением. Сун Цинмин приподнялся на локтях и произнес сухо, отрешенно:
— Твое прошлое меня не интересует.
Отрезав путь к дальнейшему разговору, он опустился обратно на подушку и прикрыл глаза.
В комнате воцарилась тишина. Время шло, а от Се Юя не доносилось ни звука. Решив, что тот снова погрузился в сон, Сун Цинмин приоткрыл глаза и повернул голову — лишь для того, чтобы столкнуться с пристальным взглядом.
Се Юй уже лежал на боку, повернувшись к нему. Их разделяла едва ли ладонь, так что Сун Цинмин мог чувствовать его слабое, прохладное дыхание. В глубине этих темных, бездонных глаз он отчётливо видел собственное отражение.
Се Юй смотрел молчаливо и нежно, словно Сун Цинмин был единственным, кто существовал для него во всём мире. Упрямство и обида моментально растаяли.
— Почему ты злишься? — тихо спросил Се Юй.
Сун Цинмин слегка опустил ресницы и возразил без особой уверенности:
— Я не злюсь.
Словно не услышав отговорки, Се Юй поднял руку и едва ощутимо коснулся подушечками пальцев его щеки.
— Тебе не стоит ревновать к нему, — прошептал он. — Вы не равны, вас нельзя сравнивать.
Вопросов накопилось множество, но ласка была слишком нежной. Все слова, готовые сорваться с губ, так и застряли в горле. Впрочем, к чему спрашивать? Сун Цинмин и сам пока не отдавал себе отчета в собственных чувствах.
— Спи. Я буду беречь твой сон, — мягкий шепот окутал его подобно теплому покрову.
Огонь внутренней тревоги угас, уступив место внезапно накатившей дремоте. С трудом разомкнув тяжелые веки, Сун Цинмин встретил ласковый, полный глубокой привязанности взгляд. Боль в груди окончательно отступила, сменившись тихой, сладкой негой. Он вздохнул и смежил веки.
* * *
Убедившись, что дыхание Сун Цинмина стало ровным и глубоким, Се Юй позволил улыбке угаснуть. Пальцы, гладившие щеку, соскользнули ниже, подхватив прядь шелковистых волос. Прижав её к губам, он еле слышно прошептал:
— Глупенький... Человек, живущий в моем сердце, — это всегда был ты.
Он поцеловал шелковистую прядь, но жажда не утихала. Люди несыты по своей природе — будь то живые или мертвые.
Се Юй не составлял исключения. Добившись того, чтобы недосягаемый лунный лик опустился рядом с ним, коснувшись его губ поцелуем, он пожелал завладеть его телом. Завладев телом, вознамерился украсть его сердце. А украв сердце, стал мечтать проводить с ним каждую ночь и каждый день. Ему постоянно казалось мало, постоянно чего-то недоставало — пока они не свяжут себя вечностью, душевный голод не утихнет.
— В Подземном царстве действительно не слышно стука сердец, — неслышно произнес Се Юй, глядя на него. — Но есть тайное сокровенное знание, о котором мало кто ведает. Если Вучан полюбит кого-то настолько, что любовь обратится в незыблемую одержимость, его омертвелое сердце способно возродиться из пепла. Это последняя милость Небес к израненным душам...
Он бережно притянул спящего Сун Цинмина к себе и уткнулся лицом в изгиб его шеи, жадно впитывая знакомое тепло.
— Цинмин, полюби же меня скорее... Человеческий век так короток — всего пара десятков лет. С каждым прожитым днем наше время тает. Я ждал слишком долго... И это сердце, забившееся вновь с таким трудом, каждый день изнывает от боли по тебе.
Замолчав, Се Юй долго прислушивался к тишине, в глубине души надеясь уловить хоть какой-то ответ. Но отлично понимал — ответа не будет.
Все эти слова он мог открывать только втихомолку. Он не смел высказать их наяву, панически боясь, что Сун Цинмин подхватит нить воспоминаний, распутает прошлые дни и вспомнит, кем являлся на самом деле. А вспомнив, поступит точно так же, как прежде: поставит тьму чужих душ выше его одного и без колебаний покинет его.
Се Юй тяжело вздохнул. Надо же... он давно мертв, а грудь сжимает всё та же удушливая, смертная тоска.
Лишь спустя долгое время на его губах снова появился намек на улыбку.
— Цинмин... Коль наяву мне приходится столь несладко, позволь хотя бы во сне сорвать с твоих губ каплю сладости...
* * *
Серое, беспросветное небо сеяло мелкий, унылый дождь. В полуразрушенном храме молча обнимались двое.
Сун Цинмин стоял у развалившегося оконного проема, хмуро наблюдая за ними. Он прекрасно осознавал, что находится во сне, но на сей раз грезились ему Сычэнь и Лу Фуюй. Судьба этой пары неизменно оставляла в его душе тяжелое, смутное чувство.
Людям и без того нелегко найти взаимность, а уж встретить любовь с первого взгляда — и вовсе редчайшее чудо. Почему же их история должна была закончиться так печально?..
Пока он сострадал чужому горю, капли, падавшие сверху, внезапно иссякли.
Подняв голову, он увидел над собой знакомый купол из белой промасленной бумаги, укрывавший его от небесной влаги. Рядом стоял Се Юй. Одетый в черное, с зонтом в руках, он казался сошедшим с идеального свитка традиционной живописи — ни добавить, ни убавить, капли туши легли безупречно.
Новая встреча с Се Юем во сне уже не вызывала удивления.
Се Юй мягко улыбнулся:
— Идем внутрь, дождь усиливается.
Сун Цинмин взглянул за пределы зонта, собираясь заметить, что морось едва капает, но Се Юй уже подхватил его за руку и потянул к ветхому строению.
Едва они переступили порог, как за спиной разверзлись небесные разверзи — тихий дождичек мгновенно превратился в проливной ливень, а небо содрогнулось от громовых раскатов.
Обернувшись к окну, Сун Цинмин поймал себя на мысли, будто происходящее во сне подчиняется воле Се Юя.
"Но ведь это мои собственные сновидения?!"
Се Юй захлопнул приоткрытые створки дверей. Сун Цинмин обернулся к углу, где только что обнимались двое, но никого не обнаружил. В заброшенном храме они остались одни.
— А где... — начал было Сун Цинмин.
— Здесь только мы с тобой, — перебил его Се Юй.
Пристально посмотрев на него, Сун Цинмин решил не ломать голову над странностями сновидения. Он подошел ближе и присел рядом в углу.
Сквозь щели дырявых ставень хлынул холодный ветер и шум беснующейся бури. Сун Цинмина посетила невольная мысль, что они с Се Юем словно заняли место Сычэня и Лу Фуюя.
В небе громыхнул оглушительный разряд. Сун Цинмин поспешно отгнал глупое сравнение. В отличие от Сычэня, он не испытывал страха перед грозой и уж точно не намеревался от испуга бросаться Се Юю на шею.
Едва он об этом подумал, как чья-то сильная рука резко притянула его к себе и заключила в крепкие объятия.
Оказавшись в кольце его рук, Сун Цинмин растерялся:
— Я... я вовсе не боюсь грозы! Зачем ты меня схватил?!
Прижавшись губами к его уху, Се Юй прошептал:
— Зато я боюсь. Обними меня покрепче, хорошо?
Повернув голову, Сун Цинмин встретил его спокойный, слегка улыбающийся взгляд, в котором светилось явное лукавство.
— Что-то ты не больно-то похож на перепуганного, — прохладно заметил он.
Се Юй вовсе не смутился оттого, что его раскусили. Чуть ослабив хватку, он сдавленно усмехнулся:
— Цинмин, неужели на свете нет ничего, что пугало бы тебя?
Сун Цинмин задумчиво нахмурился и качнул головой:
— Нет.
С самого детства он знал: защитить его некому, поэтому пришлось научиться не бояться ничего.
— О? Неужели?.. — уголки губ Се Юя по-прежнему ползли вверх, но в глубине зрачков промелькнуло нечто иное.
Едва слетели эти слова, как со стороны окон и дверей раздался частый, бешеный стук. Звук ворвался настолько неожиданно, что Сун Цинмин вздрогнул и испуганно обернулся.
Бесчисленные черные кисти рук настойчиво и слепо колотили по ветхим ставням, а в запертые двери ломились с диким исступлением. Не было видно ни фигур, ни силуэтов — лишь жуткие, извивающиеся тени ладоней, возникшие словно из ниоткуда.
— Что это такое?! — выдохнул Сун Цинмин.
В голосе Се Юя прорезались холодные ноты:
— Голодные бесы. Силы их истощены, они обезумели от голода. Должно быть, учуяли живой запах твоей плоти и жаждут ворваться сюда, чтобы сожрать тебя.
— Меня?! — Сун Цинмин ошеломленно ткнул пальцем себе в грудь. — А почему именно меня, а не тебя?!
Глаза Се Юя потемнели, а на лбу проступили темные, извивающиеся узоры проклятия:
— Не забывай, я сотворил запретное заклятие. Для тварей мой дух смердит гнилью, так что растерзать они хотят исключительно тебя.
Сун Цинмина обдало морозом. На сей раз ему снился вовсе не дурманящий сон, а настоящий, дикий кошмар!
Он зажмурился и пробормотал сквозь зубы:
— Проснись... Ну же, проснись сейчас же!
Разомкнув веки спустя некоторое время, он с ужасом обнаружил всё тот же заброшенный храм, Се Юя с черными знаками проклятия на лбу и беснующиеся за окном жуткие тени.
Хоть он и сознавал, что все происходящее — лишь игра разума, невозможность вырваться из сновидения навевала истинный страх. Схватив Се Юя за рукав, Сун Цинмин вцепился в него:
— Ты разве не можешь уничтожить их?!
Се Юй лишь беспомощно пожал плечами:
— Голодных бесов там без счета. С такой ордой мне не сладить.
— Никудышный! — Сун Цинмин затряс его за плечи, выкрикнув: — Настоящему Се Юю ты и в подметки не годишься! Какой же ты бесполезный!
Эти упреки ничуть не задели Се Юя — напротив, в нем едва не вспыхнул смех. С трудом сдержав улыбку, он произнес с преувеличенной серьезностью:
— Расправиться с ними я не могу, однако знаю способ, как не подпустить их к тебе.
Глаза Сун Цинмина вспыхнули надеждой:
— Точно! Твоя кровь...
— Моя кровь против этих тварей бессильна, — обрубил Се Юй. — Мой способ иной: нужно начертать на твоем теле строки Алмазной сутры. Почуяв силу священного текста, они не дерзнут приблизиться.
Сун Цинмин опешил:
— Начертать... на мне? Всю Алмазную сутру?
Се Юй с самым серьезным видом кивнул.
Заподозрив неладное, Сун Цинмин недоверчиво сощурился:
— Ты ведь сейчас не морочишь мне голову?
Се Юй оставался невозмутим, ни единым мускулом не выдав подвоха:
— Верить или нет — дело твое.
Будто подталкивая его к решению, черные кисти за окном забились с утроенной силой, стараясь выломать дряхлые деревянные рамы. Глядя на эту жуткую картину, Сун Цинмин с трудом сглотнул и сдавленно произнес:
— Хоть это и сон... Ладно, я верю тебе.
Губы Се Юя едва заметно дрогнули в хищной ухмылке:
— В таком случае... скидывай одежду.