Услышав тихий, едва различимый комариный писк, Сун Цинмин опешил. Того мальчишку звали Ху Амань... Неужто и этого тоже? В голове всё окончательно смешалось.
— Ты местный? — попытался он расспросить ребёнка. — А где твои родители?
— Амань... Я Ху Амань...
Дитя глухо твердило одну и ту же фразу, будто не слыша обращённых к нему слов. Разум его явно помутился.
Сун Цинмин поневоле сжал кулаки. Какой изверг способен так истязать малолетнего ребёнка? С тех пор как они вошли в деревню, им попалась лишь пара жителей, и единственный, кого он мог заподозрить...
— Ты что здесь забыл? — внезапно раздался за спиной голос, аккурат совпавший с его догадкой.
Сун Цинмин замер. Медленно, неохотно повернулся. В дверном проёме стояла мать Ху Аманя. Её лицо тонуло в глубокой тени, а взгляд застыл — жуткий, налитый мрачной злобой.
При виде её, в голове мгновенно вспыхнуло: «Замести следы. Убрать свидетеля».
Он рывком поднялся на ноги и вскинулся:
— Что ты задумала?!
Женщина издала сухой, ядовитый смешок и шаг за шагом двинулась на него:
— Это я должна спросить! Какого дьявола ты припёрся сюда среди ночи?
Видя, как она наступает, Сун Цинмин стал пятиться, пытаясь удержать дистанцию. Она явно пришла не с миром, а у него — ни меча, ни палки, голые руки. А если сцепиться вглухую...
Сун Цинмин скользнул взглядом по её жилистым, наливным плечам, затем оглядел собственное тощее тело. Да о чём он вообще думает?! Тягаться силой с этой дородной бабой — всё равно что пыжиться угасить свечу пердежом, безнадёжная затея!
Сун Цинмин напрягся, бросил короткий взгляд на забившегося в угол ребёнка и вылил вопросы:
— Кто это? И почему её тоже зовут Ху Аманем?
Губы женщины искривились в хищном оскале:
— Не твоё дело.
Сун Цинмин сделал ещё шаг назад — и спина уткнулась в ледяную саманную стену. Путь отступления отрезан. Стиснув зубы, он следил за приближающейся фигурой; по лбу катился холодный пот. Вдруг взгляд его зацепился за нечто за её спиной, и он вскинул руку, гаркнув:
— Там кто-то есть!
— Не держи меня за дуру, — фыркнула баба. — На эти детские уловки я не...
Договорить ей не пришлось: из тьмы прилетел мощный пинок. Женщина рухнула ничком прямо к ногам Сун Цинмина и забилась на полу, стеная от невыносимой боли.
Сун Цинмин окинул её сочувственным взглядом и нравоучительно вздохнул:
— Ну вот, я же предупреждал, что там кто-то есть. Не поверила — теперь расхлёбывай.
Се Юй опустил стройную ногу, тепло улыбнулся Сун Цинмину и мягко позвал:
— Цинмин, иди ко мне.
На этот раз Сун Цинмин спорить не стал и сразу же подбежал к нему. Приблизившись, он заметил, что в левой руке Се Юй сжимает за шкирку тощего, высохшего мужика. То был «отец» Ху Аманя — полуживой от страха, он даже не пытался вырваться.
— Зачем ты его волочишь? — удивился Сун Цинмин.
— Поймал у твоих дверей, — спокойно отозвался Се Юй. — Шатался в темноте с кинжалом.
С этими словами он швырнул мужика на пол — аккурат рядом с его женушкой. Один крадётся с ножом, вторая бросается с кулаками — парочка стоила друг друга.
— Что вы, к чертям, удумали? — строго потребовал ответа Сун Цинмин.
Супруги переглянулись. Женщина тут же сползла на колени и принялась истошно бить челом о землю, заливаясь слезами:
— Господа, проявите милосердие! Пощадите нашу семью, умоляем!
Выглядело это так, будто злодеями в этой лачуге были вовсе не они, а Сун Цинмин с Се Юем. Сун Цинмина всегда тошнило от подобного лицемерия: жертва ещё толком от шока не оправилась, а истязатели уже развели сопли и вопли.
— Кончай этот цирк, — холодно отрезал он. — Говорите правду, пока я окончательно не потерял терпение.
Женщина уткнулась лицом в полупустые половицы и, сжавшись от страха, опасливо покосилась на мужчин:
— Мы же от безысходности... Нас вынудили! Вы же сами видите: во всей деревне только наша изба и уцелела. Ни гроша за душой, ни крошки хлеба! Мы-то, старики, хоть издохнем — не жалко, но Амань... Амань должен жить! Наш мальчик заслуживает спасения! Я увидела, что ваш спутник богато одет, вот умом и тронулась... Подумала, отберём немного серебра, перебьёмся...
Сун Цинмин нахмурился, не в силах разобрать, где в её словах правда, а где наглая ложь. Он указал пальцем на забившийся в угол силуэт:
— А это кто? И почему она тоже называет себя Ху Аманем?
— Это наша младшая дочь, — с готовностью выпалила баба. — Увечная она, умом тронутая от рождения. Наслушалась, как мы брата зовём, вот и твердит чужое имя. Мы же её не из злобы на цепь посадили! Как припадки начнутся — бежит из дома, на людей бросается...
При этих словах её лицо исказилось от наигранной муки, будто безумие дочери рвало ей душу. Сун Цинмин повернулся к углу лачуги. Он и представить не мог, что это девочка. Вспомнив её израненное, покрытое синяками тельце, он ощутил, как сердце сжала знакомая, тупая боль.
— Если она больна, зачем вы её избивали?
Женщина замешкалась лишь на миг, но тут же наигранно всплеснула руками:
— Да разрази нас гром, не трогали мы её! Пару дней назад упустили, она в поле удрала, там её чужаки и изувечили. Кабы не мы, так и костей бы её не собрали! — Вдруг баба заметила глубокие следы зубов, выступавшие из-под рукава Сун Цинмина, и запричитала с новой силой: — Вот видите! Вы ведь и сами от неё пострадали! Она же дикая, истинная безумица!
Не успел Сун Цинмин открыть рот, как Се Юй рванул его за руку и задрал рукав. Взглянув на запёкшуюся кровью рваную метку выше запястья, Се Юй мгновенно изменился в лице. Улыбку как сдуло, глаза налились мраком.
— Слушай, покусали меня, ты-то чего так закипел? — Сун Цинмин торопливо выдернул руку.
Се Юй молчал. На его обычно безмятежном лице не осталось и следа добродушия. Одного взгляда хватило, чтобы Сун Цинмин понял: его спутник в ярости.
Отведя глаза, Сун Цинмин неловко кашлянул:
— Да пустяки, царапина... Хватит на меня так таращиться.
Се Юй пропустил его слова мимо ушей, продолжая буравить его тяжёлым, тёмным взглядом. Под этим немигающим взором Сун Цинмин почувствовал себя странно виноватым. Поняв, что Се Юй сводить глаз с него не собирается, он поспешил переключить внимание на супругов:
— Как бы там ни было, она ещё совсем ребёнок. Девчонка искалечена, а вы держите её на цепи без всякой помощи. Вы что, просто ждёте, пока она отдаст концы?
Баба тут же схватилась за грудь и запричитала с новой силой:
— Да разве же у матери сердце не болит?! Какой бы ни была — родная кровь, моё собственное дитя! Но на какие шиши лечить? В доме ни медяка! Муж еле ноги таскает, а ведь надо ещё Аманя на ноги поднять...
Её плач становился всё более надрывным.
* «Из-за нужды — ни дня без кручины. Беда за бедой, и от стужи спасения нет»*. Бедность — вот неизлечимый недуг, точивший эту семью.
Сун Цинмин опустил взор. Желание бранить этих людей окончательно пропало.
— Не оставляйте её на цепи одну, — тихо проговорил он, поворачиваясь к выходу. — Я дам вам немного серебра. Купите всё, что нужно.
С этими словами он вышел из лачуги, будто во сне.
* * *
Туман на улице успел рассеяться. Покружив по полуразрушенным улочкам, Сун Цинмин добрался до выделенной им халупы, швырнул на лавку сменную одежду и, подвинув к окну кособокий стул, погрузился в оцепенение.
Зря он сюда пришёл. Это место будило одно скверное воспоминание за другим. Старые, давно зарубцевавшиеся шрамы снова отозвались тупой болью.
— Отчего у тебя опять такой вид?
Голос Се Юя застал его врасплох, заставив вздрогнуть. Сун Цинмин поднял глаза: спутник стоял в шаге от него. Должно быть, погрузившись в мысли, он даже не заметил, как Се Юй шёл за ним по пятам.
Смутившись, он отвёл взгляд и буркнул:
— Чего крадёшься без шума? Точно призрак какой-то.
Се Юй молча опустился перед ним на корточки и взял его повреждённую руку.
— Ты чего? — попытался вырваться Сун Цинмин, но хватка пальцев Се Юя оказалась нерушимой.
— Рану обработаю. — Достав из-за пазухи фаянсовый пузырёк, Се Юй осторожно задрал его рукав. — В остальном воля твоя, но лечиться будешь без капризов.
Сун Цинмин замер, не сводя глаз с Се Юя. Когда привыкаешь получать одни лишь зуботычины, неожиданная ласка кажется коварной ловушкой. Но порой так хотелось побыть дураком... и поверить, что эта «ловушка» того стоит.
— Се Юй, а почему ты скитаешься совсем один? — не удержался от вопроса Сун Цинмин.
Се Юй помедлил. Лишь мгновение спустя на его губы вернулась привычная, чуть печальная улыбка:
— Родных нет, вот и бродяжничаю.
Сун Цинмин изумился:
— Никого нет?
— Угу. Родители умерли, а сестрёнка... сестрёнка тоже покинула этот мир.
Кто бы мог подумать, что за этой улыбкой кроется столь мрачное прошлое.
— Спасибо тебе... за всё, — тихо пробормотал Сун Цинмин, глядя на него сверху вниз.
Се Юй лишь мягко улыбнулся в ответ. Глядя на него сверху, Сун Цинмин отчётливо видел его густые длинные ресницы. Небеса, должно быть, без памяти любили этого человека, раз наделили его столь изысканной красотой.
Се Юй наносил мазь невесомыми движениями, будто касался хрупкого сокровища — бережно, до трепета...
И вдруг Сун Цинмину пришла в голову дикая мысль: ему захотелось нарисовать портрет Се Юя. Он тут же испуганно затряс головой, отгоняя наваждение. Вучана, которого так жаждал изобразить, он ещё в глаза не видел — к чему плодить лишние фантазии?
Заметив этот жест, Се Юй вскинул взор:
— Что такое?
— Ничего, — уныло отозвался Сун Цинмин, глядя сквозь тусклое окно. — Местный призрак — снова не Вучан...
— Выйдем в путь завтра с рассветом? — спросил Се Юй.
Сун Цинмин задумался, нахмурив лоб. По-хорошему, следовало уйти. Но смутное чувство упрямо твердило: стоит покинуть эту деревню сейчас — и он упустит что-то крайне важное.
Угадав его сомнения, Се Юй прикрыл глаза и с едва уловимой теплотой предложил:
— Давай задержимся ещё на день. Завтра ночью я изведу здешнюю нечисть, и тогда отправимся дальше.
«Верно! Нельзя же думать только о своей охоте за Вучаном, надо и Се Юю помочь с изгнанием духов!»
— А что, у тебя отличная отмаз... гм, то есть хорошая идея! Задержимся ещё на денёк.
Настроение заметно поднялось, да и Се Юй как раз закончил перевязку. Наблюдая, как Се Юй убирает пузырёк, Сун Цинмин внезапно встрепенулся:
— Слушай, а ты сам хоть раз видел Вучана?
Рука Се Юя замерла.
— Видел, — глухо отозвался он после долгих мгновений тишины.
Сун Цинмин просиял, подавшись вперёд:
— Да ну?! Расскажи! Какой он из себя?
Се Юй снова умолк, и эта затянувшаяся пауза заставила Сун Цинмина нервничать. Наконец Се Юй медленно поднял голову. В его глазах стояла тёмная, давящая тень.
— А если я скажу, что Вучан уродлив настолько, что от него с отвращением отворачиваются даже боги и демоны... ты всё равно захочешь его увидеть?
Сун Цинмин недоумённо уставился на него: с чего вдруг спутник напустил на себя такую мрачную серьёзность? Впрочем, куда сильнее его зацепили сами слова:
— Он что, настолько жуткий?
Се Юй без тени иронии кивнул.
Сун Цинмин задумчиво потёр подбородок:
— Пускай жуткий. Если не увижу его своими глазами, до конца дней себе этого не прощу.
Услышав его ответ, Се Юй просиял. И улыбка его была искреннее и счастливее всех прежних.
Глядя на это неожиданно лучезарное лицо, Сун Цинмин вновь поймал себя на мысли: похоже, Небеса и впрямь решили компенсировать безупречную внешность этого парня слегка повреждённым рассудком — так сказать, ради высшей справедливости.