Прибежав к воротам Павильона Изумрудной Зелени в тридцать шестой раз, Шэнь Лоу в полном отчаянии опустился на землю.
Се Юй сидел на ветке дерева. Ночной ветер шевелил кончики его волос, а сам он с усмешкой разглядывал куклу-быка внизу:
— Не думал, что ты сдашься так быстро.
Услышав его голос, Шэнь Лоу вскинул голову и злобно уставился на него:
— Ты сделал это нарочно! Се Юй, я тебе этого не прощу!
— Возможно, я прикончу тебя раньше, чем ты успеешь хотя бы палец о палец ударить, — Се Юй соскользнул с ветки и, смерив куклу ледяным взглядом, медленно подошел ближе. — Одной скверной на моей душе больше, одной меньше — мне без разницы.
Шэнь Лоу понимал, что тот не шутит. Сжав зубы до хруста, он глухо спросил:
— Чего ты добиваешься?
Ответа он так и не дождался. Се Юй лишь наклонился, поднял куклу с земли и снова прицепил к своему поясу.
— Се Юй, ты уже совершил грех, — мрачно проговорил Шэнь Лоу. — То, что ты стал проводником заблудших душ и навеки лишился права вступить в Обитель Теней, — твое наказание. Оступишься вновь — и канешь в небытие без надежды на перерождение!
Се Юй опустил веки, пряча вспыхнувший на дне глаз темный огонь.
Все, к чему он стремился, в глазах других казалось преступлением: и месть за сестру, и желание навеки остаться с тем, кого полюбил всей душой.
— Господин Се! Беда!
Сычэнь выскочил из дверей павильона, задыхаясь от паники:
— Господин Сун пригубил всего одну крошечную чарку и опьянел вдребезги! Он... он сейчас...
Даос запнулся, замялся, но, встретив хмурый, недовольный взгляд Се Юя, поспешно выпалил:
— В общем, скорее идите на задний двор!
Тот так и не объяснил толком, что стряслось, но его перепуганный вид заставил Се Юя всерьез забеспокоиться. Испугавшись, что Сун Цинмин поранился, он поспешил на задний двор.
Там собралась целая толпа: помимо брата с сестрой Чэн, здесь толкались управляющий и повар Павильона Изумрудной Зелени. Все выглядели чрезвычайно взволнованными.
Едва Се Юй подошел ближе, как повар, размахивая кухонным топориком, в сердцах рявкнул:
— Да кто из вас этот чертов Се Юй?! Зовите его сюда, живо!
На мгновение опешив, Се Юй сделал шаг вперед:
— Я Се Юй.
Повар развернулся, упер руку в бок и, потрясая топориком, грубо гаркнул:
— Убери отсюда этого уродца! Он мне всех свиней до смерти перепугал!
Се Юй глянул через его плечо.
В просторном загоне в углу забились и дрожали несколько хавроний. Уйти к ним последней не давал человек, мертвой хваткой вцепившийся в нее, точно осьминог. И человеком этим был не кто иной, как Сун Цинмин.
— Се Юй! Се Юй! — Сун Цинмин навалился всем телом на бедное животное, сжимая его уши, и плакался прямо ему в рыло: — Как же меня все достало! Чэн Цзыхэ вечно лезет, Сычэнь ни черта не говорит правды! По ночам мне снятся то кошмары, то срам какой-то, а теперь еще и голоса в голове мерещатся!
Закончив свою тираду, Сун Цинмин жалобно, со всхлипами зарыдал.
Зрители вокруг загона лишились дара речи.
Но на этом пьяные откровения не закончились. Потянув свинью за уши, он завопил во весь голос:
— И все бы ничего, но я же... я же по мужикам пошел! Что делать-то?! Я срезался на этом! Я ведь так люблю Се Юя! С ума по нему схожу!
Все взгляды мгновенно уставились на Се Юя.
Тот даже бровью не повел, хотя признание, которого он ждал так долго, вырвалось наружу при столь неожиданных обстоятельствах.
— Я люблю Се Юя, а признаться боюсь! — заливался слезами Сун Цинмин под оглушительный свинский визг. — А вдруг я ему не нужен? Вдруг он меня возненавидит, если узнает?! О-о-о, как же мне тошно!
Шум стоял такой, что со стороны трудно было разобрать: то ли режут свинью, то ли свинья забивает человека.
Повар не выдержал, занеся топорик:
— Раз никто из вас не может его урезонить, я сам его вышвырну!
— Подождите, — сдержал его Се Юй. — Я сейчас же его заберу.
С этими словами Се Юй легко перемахнул через изгородь, подошел к ревущему Сун Цинмину и тихо позвал:
— Цинмин.
Тот поднял заплаканное лицо, шмыгнул покрасневшим носом и пробормотал:
— Се Юй?.. Ты где был? Я искал тебя, искал...
Се Юй присел на корточки и мягко разжал его пальцы, освобождая свинские уши:
— Прости меня. Пойдем, я отведу тебя домой.
Сун Цинмин немного помедлил и послушно кивнул.
Повар за оградой облегченно перевел дух.
Се Юй поднял его на ноги. Вырвавшаяся на свободу свинья как сумасшедшая кинулась в угол к сородичам, продолжая отчаянно дрожать.
Сун Цинмина шатало из стороны в сторону, ноги не держали. Не долго думая, Се Юй повернулся к нему спиной, взвалил юношу себе на загривок и, игнорируя ошарашенные взгляды публики, покинул Павильон Изумрудной Зелени.
* * *
Ночь была глубокой, улицы погрузились в тишину, которую нарушал лишь бормочущий голос Сун Цинмина:
— Се Юй... Я такой нищий. Серебро, что тебе задолжал, отдавать нечем... Можно я собой расплачусь, а?
Се Юй тихо усмехнулся:
— Идет.
— Так сразу согласился? — удивился Сун Цинмин. — Это же убыточная сделка! Характер у меня паршивый, да и кроме рисования я ничего не умею.
— Это я в выигрыше, — отозвался Се Юй. — Считай, за бесценок тебя выманил.
Услышав это, Сун Цинмин тихо захихикал, а потом, словно решил подразнить, прильнул к самому уху Се Юя и слегка дунул.
Се Юй резко замер. Мочка его уха мгновенно вспыхнула алым.
— Цинмин... ты что творишь?
Тот склонил голову и весело прошептал:
— А знаешь, Се Юй... Пусть ты не краснеешь лицом, зато уши у тебя горят только так!
Се Юй прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Пьяный Сун Цинмин искушал куда изощреннее любых обдуманных ласк.
Пришлось прибавить шагу, чтобы скорее донести хмельного спутника до постоялого двора. Однако по дороге Сун Цинмин не унимался: то выводил пальцем узоры у него на спине, то вцеплялся в волосы, жадно вдыхая их аромат и повторяя, как чудесно от него пахнет.
Едва очутившись перед входом на постоялый двор, Се Юй без церемоний отцепил со своего пояса куклу-быка и лишь затем внес юношу внутрь.
Зайдя в комнатку, Се Юй сходу захлопнул дверь, бережно спустил Сун Цинмина на ноги, но тут же прижал спиной к створке и крепко заключил в объятия.
Оказавшись в тисках чужих рук, Сун Цинмин стал ерзать и ворочаться, отчего Се Юю стало совсем невтерпеж:
— Не ерзай. Дай мне просто подержать тебя.
Сун Цинмин и впрямь затих — хмель окончательно лишил его сил, и он всем телом обмяк на груди Се Юя. Так они и стояли, прижавшись друг к другу у самой двери.
Се Юю страстно хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно. Чтобы человек перед ним думал только о нем и принадлежал ему без остатка.
Спустя долгое время Сун Цинмин тихо, упершись лбом ему в плечо, пробормотал:
— Се Юй... А ты можешь выбросить из головы того, кого любишь... и полюбить меня?
Се Юй нахмурился:
— Ты совсем дурак, а?
Вместо ответа получив брань, Сун Цинмин оттолкнул его и, упершись спиной в дверь, с вызовом заявил:
— Никакой я не дурак! Ты встань передо мной на колени, отбей земной поклон, а я тебе задачки из «Девяти книг по математике» распишу — сразу поймешь, какой я умный!
Се Юй не удержался от смешка:
— Не нужны мне твои задачки.
— А чего ты тогда хочешь?
— Хочу услышать, как ты говоришь, что любишь меня.
Сун Цинмин замер, а затем упрямо качнул головой:
— Не скажу. В твоем сердце живет другой.
Се Юй снова рывком притянул его к себе и, прильнув губами к его шее, прошептал:
— Потому и говорю, что дурачок. Кроме тебя, у меня в сердце никого нет.
— Правда я?.. — Сун Цинмин обхватил гудящую голову и с преувеличенной серьезностью заявил: — Ты мне зубы не заговаривай! Я же не сбегал от тебя после ночи любви! Я с тобой и не спал вовсе... разве что во сне!
Се Юй тихо рассмеялся. Видя, что юношу совсем подкашивают ноги, он легко подхватил его поперек талии, вскинул на плечо и перенес на ложе. Уложив его, он бережно расправил одеяло.
Вдруг Сун Цинмин позвал его с абсолютной серьезностью:
— Се Юй.
Се Юй не ответил, лишь с вопросом посмотрел на него.
— Слови-ка мне... Вучана, а? — попросил тот. — Говорят же, в Подземном царстве какой-то бракованный Вучан устроил полный погром? Вот его и поймай... Хотя нет, лучше свяжи мне сразу сотенку! Я с них портретов понарисовываю...
Се Юй склонился к самому его лицу:
— Не жадничай, Цинмин. Тебе и меня одного хватит.
В хмельном дурмане Сун Цинмин хотел возразить, мол, мало, но едва его губы приоткрылись, как Се Юй накрыл их своими.
На губах юноши все еще держался легкий винный аромат, а алкоголь сделал его и без того податливые губы совсем нежными. В тишине ночи гулко бились два сердца, сохраняя свой секрет от всего мира.
Лишь спустя время Се Юй неохотно отстранился и тихо прошептал:
— Впредь никакой выпивки... Когда ты пьян, у меня даже рука не поднимается толком тебя затискать...
Не дав ему договорить, Сун Цинмин мгновенно зажал ему рот ладонью:
— В следующий раз... я сам тебя затискаю.
И с этими словами прикрыл глаза, проваливаясь в глубокий сон.
Глядя на его спящее лицо, Се Юй уже не мог сдержать улыбки. Он поднес ладонь Сун Цинмина к губам и коснулся запечатленным на ней нежным поцелуем.
— Хорошо. Я с радостью отдамся в твои руки.
* * *
Наутро головная боль оказалась совсем не такой, как раньше: в черепе словно заварили густой клейстер. В голове все плыло и путалось. С трудом попытавшись шевельнуть затекшей рукой, Сун Цинмин случайно задел пальцами нечто ледяное.
Он принялся со сна ощупывать эту прохладу, пытаясь понять, что это такое, но не успел сделать и двух движений, как его кисть перехватила чужая ладонь.
Сун Цинмин медленно открыл глаза. Рассмотрев лежащего рядом, он тихо вздохнул и, подавшись вперед, вплотную прижался к его телу.
Се Юй чуточку прищурился, заботливо расправляя его растрепавшиеся за ночь волосы:
— Выспался?
— Угу, — промычал Сун Цинмин, но тут же замотал головой: — Не-а, плохо.
Се Юй тепло улыбнулся и, притянув его ближе, прикоснулся своим лбом к его:
— Ты совершенно не умеешь пить. Чтобы больше ни капли в рот не брал.
Хоть тело Се Юя и отдавало холодом, гнездиться в его объятиях было до того приятно, что Сун Цинмин лишь лениво вдыхал знакомый морозный аромат, пробормотав:
— И чего это мне сегодня такой скучный сон снится... Ни тебе моря цветов, ни заброшенного храма...
Се Юй замер. Вот оно что — юноша свято верил, будто все еще пребывает в грезах! Оттого-то он и проявлял такую несвойственную ему смелость.
Про себя усмехнувшись, Се Юй стал нежно покрывать поцелуями его лоб, переносицу, щеку, пока не коснулся губ. Эти легкие, прохладные прикосновения отзывались в груди Сун Цинмина жарким пламенем.
Простой, казалось бы, поцелуй, а казался куда слаще всех прошлых сновидений. Сун Цинмин обвил руками его талию и, вглядываясь в его глаза, шепнул:
— А знаешь... мне нравится этот сон. Вот бы никогда не просыпаться.
— Проснешься — ничего не изменится, — тихо ответил Се Юй. — Отныне мы каждый день будем вместе.
Сун Цинмин немного замялся, чуток нахмурив брови:
— Разве?.. Ведь когда я открою глаза, ты снова станешь со мной совсем другим.
Се Юй беспомощно вздохнул и крепче сжал его в объятиях:
— Неужели я был настолько скрытен, что ты до сих пор ничего не понял?
Все еще думая, что ведет беседу с фантомом, Сун Цинмин с тоской прошептал:
— Раньше, когда ты мне еще не нравился, я всё гадал, что тебе от меня нужно. А когда полюбил тебя... просто струсил сомневаться дальше. Мне казалось... ты просто сам по себе такой. Со всеми одинаково ласков.
Услышав это, Се Юй слегка разжал руки и понизил голос:
— С чего ты вообще взял, будто я милосерден со всеми подряд?
Почувствовав исходившую от него серьезность, Сун Цинмин растерянно пробормотал:
— Ну... Ты ведь так добр и к Ляньчжу, и к Нинжань, да и Сычэню жизнь спас... Ко всем проявляешь участие... Вот я и подумывал...
Се Юй чувствовал, как внутри закипает раздражение.
Прежде он выказывал свои чувства напролом: любил — говорил прямо, хотел поцеловать — целовал. Однако в итоге ему показалось, будто при таком раскладе он отдавал куда больше, чем получал взамен. Потому, вернувшись в мир смертных, он решил зайти с другой стороны: позволить Сун Цинмину самому сделать шаг навстречу. Он сдерживал порывы, уступал, ненавязчиво подталкивал юношу к себе. Кто бы мог подумать, что эта сдержанность приведет к столь глупому заблуждению! Сун Цинмин решил, будто эта ласка — не его исключительная привилегия!
Знай он заранее, действовал бы по-старому — не спрашивая согласия, обрушил бы на него весь свой пыл до последней капли.
Рука на талии сжалась до боли. Сун Цинмин охнул:
— Се Юй!
— Ни Ляньчжу, ни Нинжань, ни тем более этот даос мне нисколько не сдались! — отрезал Се Юй. — Какое мне до них дело? Кабы не твое заступничество, я бы на них и не взглянул! Неужели до тебя до сих пор не дошло? Я помогал им лишь ради того, чтобы ты улыбался!
Сун Цинмин ошарашенно уставился на него. И тут до его мутного разума наконец дошло...
Постойте-ка... Если это сон, то почему талии так больно?!
Он резко взвился на постели и, отскочив к самой стене, в ужасе закричал:
— Так это... не сон?!!
Се Юй тоже поднялся, не сводя с него глаз:
— Не сон.
Густая краска мгновенно залила щеки и шею Сун Цинмина. Хмель как рукой сняло, а в голове ураганом пронеслись воспоминания о прошедшем вечере.
«Как же меня все достало!»
«Я по мужикам пошел! Я так люблю Се Юя!»
«Можно я собой расплачусь, а?»
Боги, какую же несусветную ахинею он вчера нес! Вспомнилось абсолютно все, до единого стыдного слова!
От позора Сун Цинмин сгреб одеяло, накрылся им с головой и забился в самый дальний угол.
Зная его дурацкую привычку прятаться чуть что, Се Юй потянул за край ткани:
— Цинмин, вылезай.
— Не вылезу!
— Ну же, будь умницей. Мне нужно сказать тебе кое-что важное.
— Нет!
— Это еще почему?
— Я... я еще не готов!
Се Юй вздохнул и с явным усилием рванул одеяло на себя, загребая юношу в объятия прямо вместе с куском ткани.
Сун Цинмин надеялся укрыться в своем коконе, а в итоге попал в ловушку: ткань сковала движения, а сверху его крепко сжимали руки Се Юя. Теперь он напоминал беспомощного шелкопряда, который мог лишь бессмысленно барахтаться.
— Цинмин, я люблю тебя, — произнес Се Юй.
Сун Цинмин мгновенно замер.
Голос Се Юя звучал с абсолютной искренностью — без тени шутки или желания утешить. Да и не был он из тех, кто бросается подобными признаниями направо и налево.
Каково это — знать, что твои чувства взаимны? Словно в безжизненную, выжженную пустыню вдруг пролился яркий солнечный свет, наполняя всё вокруг нежностью и теплом.
Немного помодлив, Сун Цинмин несмело встретился с ним взглядом и тихо проговорил:
— И я тебя люблю.
В уголке губ Се Юя вспыхнула улыбка — такая ласковая и трепетная, какой он еще никогда не видел, — и он мягко коснулся его губ.
Словно они тренировались тысячи раз, поцелуй не вызвал ни капли неловкости. Дыхание переплеталось с дыханием, тепло одного растапливало лед другого, а в ответ возвращалась еще большая нежность.
Сун Цинмин неумело, но искренне отвечал на поцелуй, пытаясь выразить всю глубину своих чувств.
Едва переводя дыхание, они отстранились друг от друга. Прикоснувшись лбом к лобу, они молча созерцали эту тихую радость, когда в дверь внезапно раздался громкий стук.
Тень недовольства скользнула по лицу Се Юя. Заметив, что Сун Цинмин порывается встать, он удержал его за плечо, а сам поднялся и подошел к двери.
На пороге стоял посыльный с постоялого двора.
— Уважаемый гость, я тут у крыльца куклу-быка подмял. Вспомнил, что у вас точь-в-точь такая же была, вот и принес.
Се Юй смерил взглядом затасканную куклу-быка у него в руках. На ступне ткани образовалась дыра — видимо, обо что-то порвал, — и наружу клочьями вылезала белая вата. Судя по всему, Шэнь Лоу всю ночь не оставлял попыток вырваться на волю.
Се Юй забрал игрушку, вскользь поблагодарил слугу и затворил дверь.
Сун Цинмин, конечно же, всё слышал. Он склонил голову к плечу:
— Шэнь Лоу? Ты что, выронил его?
— Случайно вышло, — бросил Се Юй.
Находившийся внутри куклы Шэнь Лоу с досады лягнул его в ладонь. Ага, случайно! Вчера вечером отцепил от пояса без мгновения колебаний, так что тот уже грешным делом подумал, будто его решили отпустить!
Не успел Се Юй сделать и шага к постели, как в дверь снова застучали.
Стук за стуком действовал на нервы. Поморщившись от раздражения, Се Юй распахнул створку. На пороге стоял незнакомый мужчина.
Незнакомец бегло оглядел комнату, задерживаясь на жильцах, и склонил голову:
— Молодой господин Чэн велел передать: послезавтра поутру за благодетелями пришлют экипаж. Вы отправитесь в то место, где можно встретить Вучанов.
Сун Цинмин припомнил вчерашние болтливые заверения Чэн Цзыхэ. Тот парень был отпетым балагуром, и верить его байкам про «место встреч с призраками» особо не приходилось. Впрочем, посланник и не ждал ответа: сдержанно поклонившись, он тут же удалился.
Заперев дверь, Се Юй вернулся к кровати и мягко спросил:
— Если не хочешь иметь дело с Чэн Цзыхэ, я сделаю так, чтобы они от нас отвязались.
Сун Цинмин задумчиво нахмурился. В Люйчжоу они и без того засиделись сверх всякой меры, пора бы и честь знать. Пусть Чэн Цзыхэ и ненадежен, да только у них самих четкого плана все равно нет — почему бы и не наведаться туда, куда он зовет? Хуже точно не будет.
Немного помолчав, он кивнул:
— Поедем, взглянем.