Сун Цинмин только успел уложить Сычэня, как за его спиной с грохотом распахнулась дверь. На пороге стояла Призрачная Старуха. Смерив его ледяным взглядом, она прошипела:
— А ты ловкач, раз сумел сбежать с такой высоты.
— Не такая уж она и высокая, — ничуть не растерявшись, отозвался Сун Цинмин. — К тому же я не бежал. Всего лишь проведал Сычэня.
Старуха прищурилась, переведя взгляд на лежащего юношу. Убедившись, что даос все еще без сознания, она немного расслабилась, а затем окинула взором его одежду и алое свадебное одеяние на самом Сун Цинмине.
Прикрыв рот ладонью, Старуха хихикнула:
— Что такое? Неужто и тебе приглянулся этот наряд?
— Вовсе нет, — Сун Цинмин опустил взгляд на свадебное платье. — Мое вымокло, ходить в нем было тошно. Вот и пришлось поменяться с Сычэнем. Все равно он спит, какая ему разница, во что одета его тушка?
— Ну и ну… — пробормотала Старуха с Горы Инь. — Настоящий верный друг.
Сун Цинмин лишь равнодушно пожал плечами.
Вдруг ноздри Старухи затрепетали, вбирая воздух:
— Откуда здесь воняет кровью?
Сун Цинмин замер, пальцы правой руки невольно сжали полу одеяния. Старуха продолжала принюхиваться, её подозрительный взгляд, ведомый едва уловимым запахом, упёрся прямо в юношу.
Сун Цинмин опустил глаза и указал на пол:
— Должно быть, это из-за того, что меня только что стошнило кровью. Вот и пахнет.
Взглянув на внушительную лужу на каменных плитах, Призрачная Старуха брезгливо отступила на полшага:
— Задохлик. Я к тебе еще и пальцем прикоснуться не успела, а ты уже дух испускаешь!
— Я и впрямь на краю могилы, — с невозмутимым видом отозвался Сун Цинмин. — Иначе с чего бы Се Юю отдавать мне Кровавое Бодхи?
Старуха задумчиво прищурилась:
— Вот оно что… Напитать твою хилую душу моим Кровавым Бодхи? А этот Вучан не промах, дерзок…
Она взмахнула рукавом, и в то же мгновение пространство исказилось. Глазом моргнуть не успев, Сун Цинмин оказался совсем в другом месте.
Пещера сплошь обросла высохшими плетями лиан. На первый взгляд они казались мертвыми, однако, присмотревшись, Сун Цинмин с содроганием заметил, что сухие стебли медленно ползают по каменным сводам. В самом центре грота возвышалось исполинское древнее дерево. Его раскидистая крона упиралась в свод пещеры, а ствол был столь широк, что и трое мужчин не смогли бы обхватить его, сцепив руки.
Пока Сун Цинмин пораженно оглядывался, Призрачная Старуха медленно приближалась к нему:
— Раз уж ты и так дышишь на ладан, мне незачем терять время.
Опомнившись, Сун Цинмин настороженно отступил назад:
— Что ты задумала?
Губы Старухи расплылись в ядовитой, кокетливой ухмылке:
— Неужто надеялся, что я возьму тебя в наложники? Я зла не забываю. Любой мужчина, перешедший мне дорогу, сперва лишается всей янской энергии до последней капли, а его хладный труп достается дереву за твоей спиной.
Дереву?..
Сун Цинмин не успел осмыслить ее слова, как из тьмы выхлестнулись сухие лианы. Они мертвой хваткой обвили его шею и с силой потащили назад. Превозмогая боль, он обернулся и увидел, как в стволе древнего древа разверзлось темное дупло. Оно казалось живым: из его чрева вырывался леденящий, пронизывающий до костей ветер, а внутри шевелилось что-то непроглядно-черное.
Эта картина показалась ему странно знакомой, будто он уже видел нечто подобное прежде.
Раздумывать было некогда. Вцепившись обеими руками в захлестнувшие горло плети, он активировал начертанное на ладонях заклятие. Лианы вспыхнули, словно от раскаленного железа, зашипели, испуская густой белый дым, и, не выдержав жгучей боли, разом ослабили хватку.
Сун Цинмин рухнул на камни и забился в глухом, раздирающем грудь кашле, судорожно сжимая поврежденную шею.
Поняв, что тот начертал на ладонях защитные знаки, Призрачная Старуха зловеще ухмыльнулась:
— Жалкие уловки! Что ж, придется мне лично затолкнуть тебя в пасть древа.
Когти на её пальцах стремительно удлинились, превратившись в бритвенно-острые лезвия, и она коршуном бросилась на Сун Цинмина.
Однако паники в глазах юноши не было. Он лишь вскинул руку, выставив навстречу нападающей исписанную ладонь.
Старуха презрительно фыркнула:
— Думаешь, я попадусь на этот трюк, зная про твои знаки?
Уклонившись от его ладоней, она намеревалась впиться когтями ему в плечо. Но стоит лишь её пальцам коснуться ткани, как сноп ярких искр с треском вырвался наружу и брызнул ей прямо в лицо!
Даже крошечные искры отозвались адской болью. Схватившись за щеку, которая на глазах обугливалась и чернела, Старуха извивалась и дико визжала:
— А-а-а! Что… что ты сделал?!
Тяжело дыша, Сун Цинмин поднялся на ноги:
— Талисман Уничтожения Демонов. Сычэнь говорил, что это тайное заклятие его клана.
Слава небесам, начертанные даосом знаки сработали.
— Ах ты, тварь!.. — Старуха задыхалась от лютой ненависти, сжав изуродованную щеку, и снова метнулась к нему. — Я из тебя кишки выпущу!
На этот раз она метила в другое место, целенаправленно огибая участок, где вспыхнул талисман. Но едва она приблизилась, как во тьме вспыхнул золотистый свет. Из ткани вырвались тончайшие нити и в мгновение ока обвили её пальцы и руки, связав по рукам и ногам.
Старуха забилась в бешенстве, а Сун Цинмин тем временем распахнул верхнее одеяние. Вся изнанка свадебного наряда была испещрена бурыми кровавыми знаками. На алом шелке запекшаяся кровь была почти незаметна, если не вглядываться специально.
— Сычэнь покрыл изнанку этой мантии сотней самых разных заклятий. Из такой кучи хоть что-то да должно было сработать. То, что держит тебя сейчас — кажется, Нить Опутания Души, — с усмешкой пояснил Сун Цинмин.
Понимая, что медлить нельзя — Сычэнь предупреждал, что даже самые сильные талисманы удерживают злобных духов ненадолго, — Сун Цинмин сорвал с себя халат и с размаху накинул его Старухе на голову. Раздалось шипение, повалил густой белый пар, и пещеру огласил истошный вопль.
Надеясь, что оставшиеся знаки задерживают ее хоть ненадолго, Сун Цинмин бросился прочь. Задумка была проста: сначала разыскать Сычэня, а затем вместе выбраться наружу, пока защитная магия не иссякла.
Пробежав немалое расстояние, Сун Цинмин остановился, пытаясь перевести дух. Логово Призрачной Старухи оказалось сплошным лабиринтом: каждые несколько шагов путь разветвлялся на семь-восемь узких проходов.
Он зажмурился, судорожно соображая, как скорее разыскать даоса. Вкруг царила звонкая тишина, лишь глухо капала вода. И вдруг этот покой разорвал низкий, глуховатый мужской голос:
— Похоже, я переоценил эту перечницу. Не думал, что ты так легко вырвешься.
Сун Цинмин резко распахнул глаза и стал воровато оглядываться. Голос казался знакомым — именно он звучал из Священного фолианта Тёмной Свечи, принадлежавшего тому человеку в алой маске Владыки Иньло.
— Так не пойдет, Сун Цинмин, — продолжал невидимка. — Хочешь жить? Если хочешь выжить, тебе придется выбраться отсюда собственными силами.
— Да кто ты такой?! Чего тебе от меня надо?! — не выдержав, крикнул Сун Цинмин.
Из непроглядного мрака коридора медленно выступил темный силуэт. Человек в чёрном балдахине с головой укутывал свою фигуру, оставляя открытым лишь подбородок.
Как Сун Цинмин ни всматривался, разглядеть черты лица не удавалось.
— Ты тот самый Человек в чёрном балдахине? — сквозь зубы спросил он.
— Он самый, — раздался зловещий смешок.
— Я не понимаю ни единого твоего слова! — вскипел Сун Цинмин. — Мы с тобой незнакомы, вражды между нами нет. Зачем ты изводишь меня?!
— Я не извожу тебя, а желаю добра, — ровным тоном возразил тот. — Я жажду твоего спасения сильнее, чем кто-либо еще. Поверь, я искренне хочу, чтобы ты перешагнул рубеж двадцати одного года.
Сун Цинмин ошеломленно уставился на него.
Неизвестный достал из-за пазухи личину — точно такую же алую Маску Злобного Демона, какую носил прежде:
— Знаешь, кому она принадлежит?
Сун Цинмин заколебался, но все же ответил:
— Владыке Иньло.
Таинственный незнакомец усмехнулся:
— Верно. Владыка Иньло никогда не снимал её. Никто не знает, каков он без неё. Поговаривали, будто лик его настолько ужасен и уродлив, что несчастный, случайно узревший его, от одного взгляда испустил дух от страха. Потому-то Владыка и прячет лицо…
— Зачем ты мне это рассказываешь?! — раздраженно оборвал его Сун Цинмин.
Человек в чёрном балдахине протянул ему деревянную личину:
— Возьми. Возможно, она поможет тебе сразить Призрачную Старуху.
С этими словами его фигура начала истаивать, словно клок тумана. Спустя мгновение от него не осталось и следа, а маска с глухим стуком упала на камни.
Сун Цинмин застыл в замешательстве. Он был уверен, что незнакомец нападет, но тот лишь наговорил странных речей и сгинул.
Сбитый с толку, юноша подошел ближе и нагнулся. Разум твердил, что здесь кроется ловушка и прикасаться к вещице опасно, но пальцы сами потянулись к ней.
Вглядываясь в оскал Маски Злобного Демона, Сун Цинмин почувствовал странное оцепенение. От нее веяло древним, забытым теплом — будто они были неразлучны долгие годы, волоча одинокое существование, пока не встретили…
Опомнился он лишь тогда, когда маска уже опустилась на лицо. Холод дерева прильнул к коже, и в пояснице снова вспыхнула знакомая тупая боль — точно рвались наружу погребенные в глубинах памяти воспоминания.
— Найти его! Немедленно приведите ко мне! Я лично срублю ему голову!! — разнесся по лабиринту оглушительный рев Призрачной Старухи, которому эхом отозвался завывающий хор бесноватых призраков.
Поняв, что Старуха вырвалась из силков, Сун Цинмин выбросил из головы мысли о маске и бросился наутек. Завернув за угол, он заметил группу злых духов, летевших навстречу, и круто повернул в соседний проход. Но не успел он пробежать и сотни шагов, как дорогу преградила еще одна стайка неупокоенных тварей. На этот раз они заметить его успели.
Призраки уже тянули к нему когтистые лапы, когда из мрака неожиданно выскочила рука и с силой втащила его в боковую нишу.
Сун Цинмина со всего размаху прижали к камню. Спину обожгло болью, он выдохнул и поднял глаза на спасителя.
Перед ним снова стояла фигура, с головы до ног укутанная в черный балдахин.
— Опять ты?! — в сердцах прошипел Сун Цинмин. — Что еще тебе нужно?!
Лица разглядеть не удавалось, однако юноша спиной чувствовал пристальный взгляд, устремленный прямо на маску…
От этого взора по коже побежали мурашки. Сун Цинмин попытался оттолкнуть незнакомца, но тот не шелохнулся, точно каменный.
— Что ты задумал?! — снова вскричал он.
Человек в чёрном балдахине не ответил. Он медленно поднял руку и кончиками пальцев коснулся деревянной личины. Осторожно, трепетно, он очерчивал каждый вырезанный изгиб — с немой печалью и глубокой, затаенной нежностью.
Хоть их и разделяло дерево маски, Сун Цинмину показалось, будто пальцы прикоснулись к самой его щеке. Он замер, затаив дыхание, а в груди отчего-то сладко и больно защемило.
Тем временем призраки подобрались совсем близко. Сун Цинмин тревожно оглянулся.
Но не успели твари сделать и шага, как из рукава незнакомца со свистом вылетели цепи. Они молнией обвили духов, сжали с ужасающей силой, и те за мгновение обратились в серый пепел.
Узрев знакомые цепи, Сун Цинмин в изумлении воззрился на спасителя:
— Се Юй?!
Мужчина сбросил капюшон и мягко улыбнулся:
— Я.
Убедившись, что перед ним действительно Се Юй, Сун Цинмин на радостях обхватил его лицо ладонями:
— Метка проклятия исчезла? Я ведь только что видел Человека в чёрном балдахине, а тут ты в таком же наряде… Вот и не признал!
Охваченный порывом счастья, Сун Цинмин с чувством мял и поглаживал его щеки. Се Юй и не думал протестовать — он с кроткой улыбкой позволял с собой забавляться:
— Пришлось повозиться, но развеять уловку нашего общего знакомца было не так уж сложно. Я догадывался, что между ним и Старухой с Горы Инь есть связь, вот и переоделся, чтобы беспрепятственно проникнуть в логово. Так ты говоришь, пересёкся с ним?
— Ага, — кивнул Сун Цинмин. — Наплел с три короба всякой чепухи и всучил вот эту маску.
Брови Се Юя еле заметно сдвинулись к переносице. Взгляд его скользнул ниже, останавливаясь на подвенечном наряде:
— Старуха заставила тебя нарядиться?
— Нет, — мотнул головой Сун Цинмин. — Наряд предназначался Сычэню. Мы придумали, как одолеть Старуху, вот и поменялись одеждой.
Он с улыбкой приподнял полу и продемонстрировал изнанку, испещренную кровавыми талисманами. Но стоило Се Юю вглядеться в эти знаки, как его лицо потемнело.
— Что случилось? — не понял Сун Цинмин.
Се Юй схватил его за руки, придирчиво осматривая пальцы и ладони, и глухо спросил:
— Почему знаки начертаны твоей кровью, а не его?
Сун Цинмин обомлел: надо же, с одного взгляда определил, чья кровь!
— Перестань, — он вызволил ладони из его хватки. — Не резал я руки.
Се Юй лишь хмуро смерил его строгим взглядом, молча требуя объяснений.
Сун Цинмин виновато улыбнулся:
— Ну не пропадать же добру, раз уж всё равно стошнило кровью? Рачительность — это ведь добродетель, верно?
И тут Се Юй заметил, что с пояса юноши исчезло Кровавое Бодхи.
Видя, как лик Се Юя становится всё мрачнее, Сун Цинмин хотел перевести всё в шутку, но не успел: Се Юй сдвинул маску с его лица на макушку и, наклонившись, накрыл его губы своими.
От неожиданности Сун Цинмин замер, забыв как дышать.
Прохладные губы властно и жадно прижались к его губам — в этом поцелуе сплелись страсть, тревога и неисчерпаемая нежность. Лишь спустя долгое мгновение Се Юй отстранился и, уткнувшись своим лбом в его лоб, тихо прошептал:
— Я сокрушу Старуху и верну Кровавое Бодхи.
Опьяненный лаской, Сун Цинмин сначала кротко кивнул, но тут же спохватился:
— Нельзя! Перво-наперво надо вызволить Сычэня. Старуха потеряла меня и теперь выместит всю злобу на нем!
— Сначала артефакт, — отрезанно проговорил Се Юй. — Твоя жизнь дороже.
— Да пойми ты, — вздохнул Сун Цинмин. — Кровавое Бодхи у Старухи. Если мы пойдем к Сычэню, то непременно столкнемся с ней. Там и потребуем забрать артефакт.
Поразмыслив, Се Юй признал его правоту и кивнул.
Сун Цинмин сделал пару шагов вперед, но заметив, что спутник отстает, обернулся:
— Чего застыл?
Се Юй нагнал его и крепко сжал его ладонь своей:
— Так мне спокойнее.
Глядя на сцепленные пальцы, Сун Цинмин невольно улыбнулся.
И мрачные катакомбы Призрачной Старухи уже перестали казаться столь жуткими.
* * *
Сычэнь медленно открыл глаза. Сел, осмотрелся и, не обнаружив рядом Сун Цинмина, помрачнел.
Он опять провалился в небытие. Куда утащила его друга Призрачная Старуха и жив ли тот вообще — оставалось лишь гадать.
Отдернув рукав, даос взглянул на глубокий раневой порез, доходящий до самой кости, и лик его омрачился еще сильнее.
Учитель некогда говаривал ему: «Судьба изменчива. Даже если ведаешь пророчества о грядущих бедах и радостях, на деле грядущее счастье может обернуться горем, а беда — спасением».
Как случилось и с Лу Фуюем. Встреча с ним казалась даром небес, а привела к трагедии.
— Вот и не знаю, чем обойдутся нынешние невзгоды — благом или проклятием, — тихо прошептал он.
Едва слетели эти слова с его губ, как черная тень метнулась от двери и мертвой хваткой впилась ему в горло.
Призрачная Старуха, судорожно дергая обугленной, изуродованной щекой, прошипела:
— Всё могло стать для тебя благом, да только из-за Сун Цинмина обернулось бедой! Как ты дерзнул начертать для него заклятия против меня?!
Пальцы сжимали шею с такой силой, что хрустели позвонки. Из сдавленного горла не вырывалось ни звука, перед глазами поплыли темные круги, уступая место мучительной удушливой тьме.
Видя, как корчится даос, Старуха зашлась торжествующим, злорадным хохотом.
Вдруг из нефритовой подвески на поясе Сычэня вырвался ослепительный белый луч и со всей дури ударил Старухе прямо в лицо.
Её щека, едва обуглившаяся от Талисмана Уничтожения Демонов, зашипела снова, пыша белым паром. От дикой боли Старуха с воплем разжала пальцы и отпрянула.
Сычэнь с закрытыми глазами повалился навзничь.
Явившийся из нефрита дух Лу Фуюя обернулся к лишившемуся чувств юноше и перевел дух. Он вовсе не хотел, чтобы Сычэнь видел его.
Зажав рану рукой, Старуха сквозь растопыренные пальцы яростно уставилась на призрака:
— Надо же, и скверна просочилась в мои покои!
Лу Фуюй смерил ее ледяным, пренебрежительным взглядом. Он не произнес ни слова, но один его взор отчетливо давал понять: единственная нечисть здесь — она сама.
Этот молчаливый укор довел её до исступления.
— Безродный неупокоенный дух дерзнул встать у меня на пути?! — завопила она на пределе голосовых связок.
Её шея неестественно вытянулась, изгибалась змеей и устремлялась к призраку:
— Я сожру твою суть и верну себе былую красоту!
Нахмурившись, Лу Фуюй метнулся в сторону. Он прекрасно сознавал: в открытом бою против Призрачной Старухи у него нет ни единого шанса. Но если она поглотит его, следующей жертвой станет Сычэнь.
Чего бы это ни стоило, он обязан защитить даоса.
С этой мыслью Лу Фуюй едва увернулся от ее длинного кроваво-красного языка, подлетел к Сычэню, подхватил бессознательное тело на руки и рванул к выходу.
Охранявшие дверь четверо призраков метнулись перерезать путь, но стоило им замахнуться, как беглец со своей ношей растаял в воздухе на их глазах.
— Идиоты! Сгиньте, найдите их!! — в бешенстве взревела Старуха.
Призраки испуганно заколыхались и рассеялись по проходам. Волоча за собой длинный язычище, Старуха хищно прищурилась, вслушиваясь в мрак. Но не уловив ни единого следа их присутствия, нехотя поплыла прочь.
Лишь когда ее шаги затихли вдали, в темном углу пещеры проявились контуры Лу Фуюя с даосом на руках.
Призрак вовремя вспомнил про Талисман Невидимости, который когда-то тайком стянул у Сычэня. Поделки даоса вечно выходили с изъяном и действовали считанные мгновения, но эта бумажка, к счастью, не подвела и сбила ищейку со следа.
И все же для бесплотного духа магия талисманов давалась нелегко: кисти рук Лу Фуюя покрылись глубокими ожогами и обуглились.
Он опустил взор на юношу, покоящегося в его объятиях.
Как же давно он не держал его так близко… Стыня в нефритовом заточении, он день и ночь грезил об этом мгновении.
Но Сычэнь с детства был наделен чутьем на всякую нечисть. Из страха быть разоблаченным Лу Фуюй не смел показно являться перед ним, не говоря уж о прикосновениях.
И лишь эта смертельная опасность помогла исполниться его заветной мечте.
Едва заметная улыбка тронула губы призрака. Он крепче прижал даоса к груди и прикрыл глаза, впитывая родное тепло.
И не заметил, как Сычэнь медленно приоткрыл веки…