У края моста стояла утопленница с распущенными, косматыми волосами и медленно манила Сун Цинмина рукой.
«Ишь чего удумала, — мельком промелькнуло в голове у Сун Цинмина. — Нашла ветреника. Поманила пальчиком — я и побежал?»
Однако вопреки мысли ноги наотрез отказались повиноваться: негнущиеся, деревянные, они сами собой шаг за шагом потащили его к нечисти.
Минуты не прошло, как он оказался лицом к лицу с призраком. Между ними оставалось меньше полулоктя, и загробная стужа впилась Сун Цинмину прямо в кости.
— Де... девушка, вы... — попытался выдавить он, с трудом подавляя дрожь в голосе.
Не успел он договорить, как утопленница резко вскинула голову.
Её мутно-серые, безжизненные зрачки въелись в Сун Цинмина. Почерневшие губы расползлись в оскале до самых ушей.
Сун Цинмин с трудом сглотнул слюну и нервно хмыкнул:
— Ха-ха... А вы, девица, выглядите... весьма бодряще.
— Чжоу... Хуай... — отозвался из её глотки пронзительный, визгливый хрип.
Сун Цинмин на мгновение опешил, пытаясь сообразить, кто такой этот Чжоу Хуай, но тут тварь выбросила вперёд руку и мёртвой хваткой вцепилась ему в горло.
Сила у нежити была страшная. Сун Цинмин отчаянно заскрёб ногтями по каменным пальцам, но без толку — хватка не ослабла ни на йоту. От удушья лицо налилось багрово-синим, на лбу вздулись вены, а адская боль мгновенно растеклась от шеи по всем суставам.
Вдруг из его пазухи вырвался сноп золотого света и ударил утопленнице прямо в утробу. Пронзительно вереща, тварь распалась клочьями чёрного дыма.
Дорвавшись до воздуха, Сун Цинмин согнулся пополам, заходясь сухим, надрывным кашлем и судорожно ощупывая синяки на шее. Выудив из-за пазухи Священный фолиант Тёмной Свечи, он тяжело выдохнул:
— Кхм-кхм... Слава богам... кхм... что я прихватил тебя с собой...
Однако передышка длилась лишь мгновение. Из тьмы со всех сторон хлынули новые призрачные девы. Изувеченные, оскаленные, они ползли к нему по земле, невнятно бормоча:
— Смерть... Чжоу Хуай должен умереть...
Сун Цинмин выставил перед собой фолиант и закричал во всё горло:
— Да не Чжоу Хуай я! Вы обознались!
Утопленницы изгибались под немыслимыми углами, в их истлевших телах с отвратительным хрустом ломались кости. Чернеющие пасти распахнулись в едином вопле:
— Пока жив Чжоу Хуай, умрёте вы все!
С этими словами твари взвились в воздух и скопом бросились на него.
Сун Цинмину ничего не оставалось, кроме как сжать книгу и выкрикнуть заклятие:
— Заклятие Связывания Душ и Очищения от Скверны!
Вспыхнуло золотое сияние, в мгновение ока развеявшее с десяток призраков. Но на этом чары иссякли — Священный фолиант Тёмной Свечи погас, и сколько Сун Цинмин ни надрывал глотку, фолиант больше не откликался.
Кольцо нежити сжималось. Сун Цинмин отступил на полшага, как вдруг земля под ногами содрогнулась.
Плиты с грохотом покрылись сетью глубоких трещин. Из разверзшихся щелей выскочила чёрная цепь, захлестнула горло ближайшей твари и с титанической силой рванула вбок, начисто оторвав ей голову.
Следом из расщелин взвился целый рой цепей. Они впивались в нападавших бесов, разрывали их в клочья, утягивали сокрушённо вопящих дев обратно в мрачные воды реки Юйхэ.
Сун Цинмин поднял голову. Из ночной тьмы бесшумно слетел Се Юй. Завидев юношу, он облегчённо улыбнулся.
У Сун Цинмина от сердца отлегло:
— Наконец-то ты вернулся! Где тебя носило?
— Я никуда не уходил. Кто-то уволок тебя в иллюзорный мир. Едва расправившись с темным мороком, я сразу бросился за тобой...
На полуслове Се Юй замер. Голос его оборвался, а взгляд приковался к шее Сун Цинмина.
— Что случилось? — не понял тот.
Взгляд Се Юя оледенел. Он прикоснулся кончиками пальцев к ссадинам на коже юноши:
— Откуда это?
Сун Цинмин не видел, как жутко выглядит его шея, и решил, что там просто синяк:
— Да призрачная девка вцепилась. Был бы без Священного фолианта Тёмной Свечи — с концами бы сгинул, а так прогнал её.
Но Се Юй не успокоился — напротив, лицо его исказилось лютой, нечеловеческой яростью, а в глубине зрачков вспыхнул алый, кровавый отсвет.
Резко обернувшись во тьму, он чеканно процедил:
— Сними с него Заклятие Обреченности на Смерть. Иначе я рассею твою душу по ветру, и ты навек забудешь путь к перерождению!
Из мрака донёсся глухой, ядовитый смех:
— Приведи мне Чжоу Хуая — и я сниму Заклятие Обреченности на Смерть!
— Тварь! — выплюнул Се Юй.
В один прыжок он оказался возле ближайшей утопленницы, наотмашь вогнал пальцы ей в грудину, вырвал бьющееся гнилое сердце и раздавил в труху.
Убить одну, убить тысячу, убить хоть тьму этих тварей — он перебьёт всех, пока не наткнётся на настоящую!
Однако вместо страха жестокая расправа вызвала у затаившейся нежити лишь торжествующий хохот:
— Развеивай мои воплощения сколько душе угодно! Но неужто ты, бессмертный, не знаешь, что такое Заклятие Обреченности на Смерть?
Се Юй замёрз на месте.
Он слишком хорошо знал, что это за проклятие.
Жертва заклятия неизбежно умирала в срок, назначенный колдуном. Если же вред причиняли самому колдуну, то же увечье тут же проявлялось на теле жертвы. Одна судьба, одна кровь, одна смерть на двоих — и разорвать узы мог лишь тот, кто их связал.
Призрачные мороки рассеялись. На краю моста остался лишь драный холщовый мешок.
Мешок дернулся, закопошился, и спустя мгновение из него выпросталась окровавленная женщина. Уставившись на гостей безумными, залитыми кровью глазами, она зашлась диким хохотом:
— Даю вам три дня! Не приведёте Чжоу Хуая через три дня — мальчишка испустит дух! Я чую, что вы непросты, а значит, вам под силу притащить этого пса ко мне...
С этими словами на них нахлынул плотный, молочно-белый туман, поглотивший всё вокруг.
Когда пелена спала, вокруг царила тишина. Исчезли и мешок, и окровавленная утопленница, а Мост Тоски больше не казался проклятым местом.
Се Юй тяжело опустился на землю, сдвинув брови.
Сун Цинмин понял: иллюзия разрушилась. Что до Заклятия Обреченности на Смерть... хоть суть его он уловил смутно, вывод напрашивался один: если за три дня они не разыщут некоего Чжоу Хуая, его собственная жизнь прервётся.
Се Юй резко повернулся к нему:
— Это моя вина.
Сун Цинмин удивлённо хлопал глазами, не понимая такой внезапной вспышки самобичевания:
— Да при чём тут ты? Напала-то та тварь...
Не дав ему договорить, Се Юй шагнул вперёд и сгрёб его в объятия, сжав так, что хрустнули рёбра.
— Моя вина... Я должен был беречь тебя, а снова позволил навредить, — глухо шептал Се Юй, сокрушённый тоской и не замечая, как одеревенел в его руках Сун Цинмин.
Застыв истуканом, Сун Цинмин ошеломлённо смотрел куда-то в темноту. Он банально не знал, как себя вести: оттолкнуть ли Се Юя и отругать или, наоборот, похлопать по плечу и успокоить?
— Прости меня, Цинмин... — продолжал шептать тот. Голос его дрожал от нескрываемого страха — словно он ужасно боялся потерять нечто бесценное.
Сун Цинмин, уже занёсший было руки, чтобы отпихнуть спутника, тихо вздохнул и опустил их:
— Ну полно тебе... Я ведь не виню тебя. Всё не так страшно, как кажется. Найдём этого Чжоу Хуая — и делу конец. Отпусти меня, а?
Се Юй замешкался, но всё же ослабил хватку.
Сун Цинмин хотел посмеяться над его излишней тревожностью, но к горлу внезапно подступила тошнотворная, железистая сладость. Слова застряли во рту. Он даже не успел сдержать позыв — тёмная, горячая кровь брызнула из губ на землю.
Вслед за этим накатила запоздалая, разрывающая внутренности боль.
Ноги подогнулись. Силы мгновенно утекли из тела, и юноша мешком рухнул бы вниз, если бы Се Юй не подхватил его в последний миг. В глазах спутника плескался отчаянный, дикий ужас.
Сун Цинмин пытался сказать ещё хоть слово, успокоить его, но веки налились свинцом, а сознание окончательно угасло...
* * *
«Хотя бы разочек... Если б можно было хоть раз ступить в Обитель Теней и повидаться с ним...»
Голос в его голове звучал безысходно и моляще. Неизвестный унижался, вымаливая самый мизерный, невозможный шанс.
Сун Цинмин изо всех сил пытался вспомнить, кому принадлежит этот голос, но именно в этот момент резкая волна тоски выдернула его из небытия.
В горле стоял жгучий комок.
Проведя пальцами по щеке, он с удивлением почувствовал влажные, горячие слёзы.
Присев на постели, Сун Цинмин нахмурился и разглядывал капли на кончиках пальцев.
«Что за дичь мне приснилась? С чего вдруг слёзы?»
Дверь тиснула, и в горницу вошла Вэнь Хэсю с медным тазом, полным воды. Увидев бодрствующего гостя, она искренне обрадовалась:
— Господин Сун, вы очнулись!
Её оклик мгновенно встряхнул память Сун Цинмина.
Нечисть, хватка на шее, смертельное проклятие и, наконец, обморок. Всё всплыло перед глазами.
— Госпожа Чжэн, а где Се Юй? — спросил он.
Вэнь Хэсю смочила чистое полотенце, тщательно выжала его и протянула юноше:
— Господин Се сказал, что ему нужно кое-что разузнать, и просил меня присмотреть за вами.
«Точно пошёл искать этого Чжоу Хуая!» — осенённый догадкой, Сун Цинмин сорвался с кровати.
Вэнь Хэсю всплеснула руками:
— Господин Сун, вы куда?!
— Мне нужно найти Се Юя.
— Лекарь наказал вам соблюдать полный покой! Нельзя на ноги подниматься, лягте скорее!
Сун Цинмин рассудил, что чувствует себя вполне сносно — боли нет, голова ясная, силы вернулись.
— Всё со мной в порядке, не беспокойтесь, — отмахнулся он.
Не давая женщине опомниться, он схватил верхнее платье, на ходу накинул его на плечи и выскочил за порог.
Оказавшись на улице, Сун Цинмин стал расспрашивать прохожих о Чжоу Хуае, попутно высматривая в толпе знакомую фигуру Се Юя.
Сылян — город немаленький. Если Се Юй бродил в одиночку, трёх дней им ни за что не хватит.
Чем дальше он продвигался, тем яснее становилось: дело дрянь. Ни единая душа в округе знать не знала никакого Чжоу Хуая.
В голову полезли дурные мысли. А что, если человек, которого ищет призрак, давным-давно сбежал из Сыляна?
Размышляя об этом, он случайно задел рукой что-то на поясе.
Опустив взгляд, Сун Цинмин обнаружил расшитый ароматический мешочек, тот самый, что давеча преподнёс ему Се Юй. Прежде он никогда не носил подобных безделушек и, хоть подарок не выбросил, убрал подальше. Должно быть, Се Юй сам прицепил его к поясу, пока юноша лежал без чувств.
Помявшись немного, Сун Цинмин всё же не стал его снимать.
Вскинув голову, он заметил знакомый силуэт.
У одной из лавок девица в нежно-розовом платье увлечённо выбирала шпильки для волос. Сун Цинмин мгновенно узнал её — это была та самая кокетка, что вчера тайно встречалась с ухажёром в Храме Владыки Иньло.
Вспомнив про нефритовую подвеску, которую прошлой ночью вытащил пёс, он быстро пошарил за пазухой, достал безделушку и поспешил к незнакомке.
— Девушка, простите! Это случайно не ваша вещь? — окликнул он её, протягивая подвеску.
Девица мазнула взглядом по нефриту и равнодушно качнула головой:
— Не моя.
Она развернулась, собираясь уйти, но Сун Цинмин перегородил ей дорогу:
— Как же не ваша? Вчера в Храме Владыки Иньло я собственными глазами видел у вас на сумочке...
Договорить он не успел. Девица мгновенно изменилась в лице. Смерив Сун Цинмина пронизывающим взглядом, она, видимо, вспомнила вчерашнего свидетеля и поджала губы:
— А, так это ты... Держи свой язык за зубами! Сболтнёшь хоть слово кому-нибудь — я найду людей, и тебе пасть разомнут до самых ушей!
Швырнув злую угрозу, она развернулась и прибавила шагу.
«М-да, ну и парочка, — подумал Сун Цинмин. — Стоят друг друга».
Судя по её реакции, она понятия не имела, чьё клеймо вырезано на нефрите. Выходит, вышитый кошелёк принадлежал тому мужику?
Сун Цинмин кинулся вслед за девицей, желая узнать хоть имя её ухажёра, чтобы вернуть драгоценность хозяину. Но девица передвигалась шустро и уже юркнула в глухой переулок. Завернув за угол, Сун Цинмин обомлел: ни девушки, ни прохожих — лишь несколько дюжих крепышей затаскивали тяжёлый холщовый мешок в крытую повозку.
После ночного происшествия у Сун Цинмина от одного вида мешков мороз по коже драл.
«И куда она сгинула? Не могла же сквозь землю провалиться...» — недоумевал он, сомневаясь, стоит ли вмешиваться.
Но стоило ему сделать шаг назад, как из повозки донеслось приглушённое, отчаянное «у-у-у».
Сун Цинмин замёрз. Голос! Голос явно принадлежал той розоватой барышне!
Дюжие верзилы тоже услышали мычание. Насупившись, они двинулись к мешку, предварительно оглядевшись по сторонам.
Сун Цинмин юркнул за выступ стены, прижался спиной к кирпичной кладке и затаил дыхание. Из переулка донеслось несколько глухих ударов дубиной. Женщина простонала и затихла. Следом застучали копыта, и скрипучая повозка тронулась с места.
Сун Цинмин осторожно выглянул из-за угла, провожая взглядом удаляющийся экипаж.
Голову раздирали сомнения: броситься следом и попытаться спасти беднягу — или сделать вид, будто ничего не заметил?