Когда Сун Цинмин закончил говорить, Се Юй долго стоял в замешательстве.
Придя в себя лишь спустя какое-то время, он поспешно спросил:
— Ты не злишься?
Сун Цинмин нахмурился:
— Из-за какой-то палочки танхулу злиться точно не стоит. Мне лишь показалось странным, с чего это ты во сне стал таким скупым. Наяву ты бы наверняка поделился со мной.
Се Юй посмотрел на него и не удержался от смеха:
— Я о том поцелуе. Ты не злишься, что я тебя поцеловал?
Поняв, что истолковал вопрос неверно, Сун Цинмин на мгновение замер, а затем отвернулся и сбивчиво пробормотал:
— Мне в последнее время так часто снятся подобные странности, что я уже привык.
— Привык? — в голосе Се Юя проскользнули интригующие нотки.
Сун Цинмин еще не успел сообразить, что это значит, а Се Юй уже слегка склонил голову и легко коснулся губами его лба.
— А так? — едва слышно, слегка охрипшим голосом спросил он. — Тоже не злишься?
— Ты... — Сун Цинмин ошеломленно уставился на него.
Не давая ему опомниться, Се Юй мимолетно поцеловал его в правую щеку:
— А так?
Сун Цинмин глупо смотрел на Се Юя. Покладистым нравом он никогда не отличался и терпимостью к чужим дерзостям — тем более.
Но почему же сейчас он не мог даже руку поднять, чтобы оттолкнуть этого наглеца?
Видя, что Сун Цинмин молчит, Се Юй опустил голову и нежно привлек его к себе, ласково накрывая его губы своими.
Словно камешек, брошенный в гладь тихого озера, этот поцелуй поднял в душе Сун Цинмина круг за кругом легкую рябь. Он попытался совладать с собой, успокоить чувства, вернуть все в прежнее русло, но расходящиеся волны не сгладить рукой — от усилий они лишь поднимаются сильнее. Вот и трепет, охвативший его сердце, не спрятать и не утаить.
Похоже... ему действительно не мерзок Се Юй. Как и этот поцелуй.
Нежное прикосновение быстро сменилось иным порывом: почувствовав, что Сун Цинмин витает где-то далеко, Се Юй с легкой досадой чуть прикусил его губу.
Сун Цинмин глухо стонал от боли и нахмурился, вглядываясь в глаза Се Юя.
— Сейчас ты принадлежашь мне. А потому смотри только на меня, слушай только меня и чувствуй только меня, — прошептал Се Юй, касаясь уголков его губ.
От этих слов зрачки Сун Цинмина дрогнули. И когда Се Юй углубил поцелуй, он, словно поддавшись некоему наваждению, и впрямь стал делать так, как ему было сказано, — замирая от ощущений, источаемых этим человеком.
Се Юй был подобен первому весеннему грому среди ночи: он рассек тьму и принес с собой смену времен года в самую глубь его застывшей души.
Дыхание Сун Цинмина сбилось, мысли смешались. Когда долгий, жаркий поцелуй наконец иссяк, он уже лежал вместе с Се Юем посреди цветочного моря, а его волосы и полы одежд дочиста пропитались благоуханием бутонов.
Слегка нахмурив брови, Сун Цинмин снизу вверх посмотрел на Се Юя и пробормотал:
— Не понимаю... Почему в последнее время мне постоянно снишься ты? Да еще и в таких странных снах? Не должно быть так...
Уголки губ Се Юя изогнулись в легкой улыбке. Наклонившись к самому его уху, он тихо прошептал:
— Разве не говорят, что сны рождаются из помыслов? Быть может, я лишь твой грешный сон в одинокую ночь, а быть может — не дающий покоя внутренний демон. Впрочем, кем бы я ни был... разве не потому я здесь, что ты сам этого восхотел?
«Сам восхотел?!»
Сун Цинмин обомлел от подобного заявления.
Не обращая внимания на его ошеломленный вид, Се Юй вновь склонился к нему, накрывая его губы поцелуем, и одновременно протянул руку, расстегивая пояс на его одежде.
Сун Цинмин растерялся. Отвечая на пылкий поцелуй, он пытался второй рукой удерживать пояс, завязывая с Се Юем незримую борьбу. Этот пояс казался его последней границей: если разоблачить его сейчас, он и впрямь пропадет из-за Се Юя и уже никогда не сможет вернуться назад.
Но в ловкости рук ему было не сравниться с Се Юем.
Сделав пару обманных движений, тот выждал удобный миг, ловко сорвал пояс и скользнул ладонью под одежду.
Хоть это и происходило во сне, Сун Цинмину показалось, будто он наяву почувствовал прохладу пальцев Се Юя.
Поняв, что рубеж не удержать, Сун Цинмин повернул голову, уклоняясь от поцелуя, и сбившимся от волнения голосом выдохнул:
— Не надо... Мне страшно. Отпусти меня хоть на этот раз.
Застенчивый румянец залил щеки Сун Цинмина и спустился к самой шее, в уголках глаз заблестела влажная дымка, а сам он жалобно просил пощады... Се Юй подумал, что этот парень едва ли осознает, насколько подобный беспомощный вид распаляет желание и заставляет позабыть о жалости.
Он стиснул зубы. Вожделение блуждало по жилам, сражаясь с рассудком, но стоит лишь представить, как Сун Цинмин всерьез рассердится, и переступить черту становится невозможно.
Некуда спешить. Он провел в ожидании сотни лет и научился терпению. Недоступную луну, что сияет в небесах, он смог сорвать однажды — сможет сорвать и во второй раз.
В чем он действительно искушен, так это в умении шаг за шагом уступать, пока незаметно не окажешься в самом сердце этого человека.
Се Юй перевел дыхание, укрощая порыв:
— Хорошо. Но только если ты сам меня поцелуешь. Тогда отпущу.
Услышав это, Сун Цинмин гневно язвил его взглядом. Больше всего на свете он не терпел угроз. Но стоит ему затаить злобу, как ладонь Се Юя снова сдвинулась, отчего тело Сун Цинмина мгновенно одеревенело от испуга.
Се Юй улыбнулся, но в то же время произнес с непреклонной властностью:
— Поцелуй меня.
Сун Цинмин чувствовал, что еще немного — и он сгорит от ярости. В этом сновидении Се Юй был настоящим мерзавцем!
Почему этот проклятый сон никак не закончится?!
Ощутив, что Се Юй вот-вот возобновит свои бесчинства, Сун Цинмин поспешно вскинул руки, обвил его шею и притянул к себе.
— Се Юй, выродок ты эдакий!
В сердцах выругавшись, он запечатал губы Се Юя поцелуем.
Он впервые целовал кого-то сам — неумело, хаотично, а сердце едва не выпрыгивало из груди.
Отпустив Се Юя спустя некоторое время, он увидел в глубине его глаз глубокое удовлетворение.
Нагнувшись к его уху, Се Юй тихо произнес:
— Благодарю за угощение, мой маленький господин.
Эти слова показались ему странно знакомыми.
Никто и никогда не называл Сун Цинмина «маленьким господином», однако обращение отозвалось в душе смутной узнаваемостью.
Что-то мелькнуло на краю сознания, он порывисто попытался ухватить ускользающую мысль, но что-то неведомое мешало ему.
Прежде чем он успел вдуматься, окружающее море цветов подернулось пеленой. Сознание долго покачивалось на волнах, а затем он почувствовал, как нечто легкое и сладкое ритмично прикасается к его губам — раз за разом.
Сладкое, с кислинкой засахаренного боярышника...
Сун Цинмин резко разлепил веки и тут же столкнулся с улыбающимся лицом Се Юя. И хотя тот улыбался исключительно мягко, из-за недавнего сна Сун Цинмина охватило непреодолимое желание дать ему в рожу.
Се Юй держал в руке палочку танхулу, слегка постукивая ягодами в глазури по губам Сун Цинмина. Увидев, что тот очнулся, он убрал руку и ласково спросил:
— Проснулся? Чего это у тебя лицо так пылает? Что тебе снилось?
Сун Цинмин разом сел на постели и, судорожно сгребая одеяло, отпрянул к самой стене:
— Как ты сюда вошел?!
— Пришел принести извинения. Вчерашняя шутка зашла слишком далеко, я был неправ, — ответил Се Юй.
Голос его звучал искренне и душевно — перед ним стоял совершенно иной человек, нежели во сне.
Оттого мысли Сун Цинмина сплелись в тугой узел, который невозможно было распутать. Сон сбил его с толку, окончательно размыв границу между грезой и явью.
Он решил, что всему виной дневная выходка Се Юя — именно она натолкнула его на подобные бредни.
Однако шутил Се Юй, а сон видел он сам. И, как справедливо заметил призрачный Се Юй, сны рождаются из помыслов: он увидел это лишь потому, что сам подсознательно желал близости...
Неужели он... стал по мужской части?!
Едва эта мысль вихрем ворвалась в его голову, Сун Цинмина охватила паника. Завернувшись с головой в одеяло прямо посреди кровати, он глухо завопил:
— А-а-а!..
Когда он снова высунул голову наружу, то встретился с изумленным взглядом Се Юя.
— Цинмин, что с тобой?
Сун Цинмин забегал глазами, не смея посмотреть на него, и сбивчиво пробормотал:
— Ничего... Не обращай внимания, у меня и так рассудок не в порядке...
Услышав это, Се Юй серьезно возразил:
— С тобой все в порядке. Это мне не следовало вчера устраивать подобные глупости. Ты все еще злишься?
Видя виноватое лицо Се Юя, Сун Цинмин снова ушел под одеяло и издал еще один удрученный вопль.
Ему было невыносимо признать, что это он питал к нему нечестивые помыслы!
Лишь спустя некоторое время он вынырнул из-под покрова, изо всех сил изображая хладнокровие:
— Я не злюсь. Ступай к себе, дай поспать.
Заметив, что обида прошла, Се Юй улыбнулся чуть шире:
— Раз пришел просить прощения, полагается вручить подарок. Это тебе.
С этими словами он протянул Сун Цинмину палочку с засахаренными ягодами.
Тот застыл на мгновение, глядя на танхулу, а затем медленно взял её. Убедившись, что угощение принято, Се Юй развернулся, намереваясь уйти.
Взор Сун Цинмина упал на алые ягоды в прозрачном сахаре.
Самая верхняя ягода была кем-то надкушена...
— Постой! — внезапно окликнул он Се Юя.
Се Юй обернулся, одарив его озадаченным взглядом:
— Что случилось?
Сун Цинмин чуть прищурился, подозрительно вглядываясь в его лицо:
— Ты... пока я спал, ничего со мной не делал?
Улыбка Се Юя едва заметно замерла, но он тут же непринужденно отозвался:
— С чего такие расспросы?
Сун Цинмин мрачно произнес:
— Мне только что снился сон, и в нем ты тоже ел танхулу. Откуда такое совпадение?
Се Юй не стал отвечать на вопрос, а лишь лукаво переспросил:
— О? Цинмин видел меня во сне? И что же именно тебе снилось?
— А... Снилось...
Мысли Сун Цинмина вновь смешались, а с трудом собранные чувства рассыпались прахом.
О таком сне нельзя было поведать ни единой душе — и уж тем более самому Се Юю!
В конце концов он в смятении ткнул пальцем в засахаренный боярышник:
— Это ты откусил?!
Се Юй посмотрел на ягоду, ненадолго задумался и проговорил:
— Я хотел попробовать, не слишком ли они кислые. Если бы оказались слишком кислыми, не стал бы отдавать тебе. На вкус вполне ничего, сладкие. Так что первая ягода достанется мне.
С этими словами он подался вперед, с легкостью срывая губами верхнюю ягоду прямо с деревянной палочки.
Сун Цинмин вылупил глаза, завороженно уставившись на его губы, блеснувшие сладкой глазурью. В памяти мгновенно ожил страстный поцелуй из сновидения.
Когда сознание вернулось к нему, Се Юя в комнате уже не было.
Подняв танхулу на уровень глаз, Сун Цинмин в отчаянии затряс головой.
«Сун Цинмин! Неужели ты и впрямь стал любителем состриженных рукавов?!»
* * *
На следующее утро они сели в экипаж и отправились в Люйчжоу.
Из-за бессонной ночи темные круги под глазами Сун Цинмина сползли к самым щекам, придавая ему еще более изможденный и болезненный вид, чем обычно.
Се Юй озабоченно посмотрел на него:
— Ты как?
Сун Цинмин не смел поднять на него взгляд и, уставившись в окно, слабо проронил:
— Все в порядке.
Се Юй снова спросил:
— Вчерашние ягоды были вкусными?
Сун Цинмин хотел было соврать, но в расстроенных чувствах невпопад выложил чистую правду:
— Вкусными.
— Вот и хорошо, — улыбнулся Се Юй.
Сун Цинмин смерил его беглым взглядом и невольно стиснул зубы.
«Се Юй! Ну зачем тебе такое красивое лицо, если ты разбрасываешься улыбками понапрасну?! И какой толк так красиво улыбаться мне, живой развалине?!»
Экипаж находился в пути еще день и въехал в Люйчжоу уже к вечеру. Кучер часто ездил по тракту между Сыляном и Люйчжоу, а потому хорошо знал город и доставил их прямо к привычному постоялому двору.
Се Юй сошел первым и собрался подать руку Сун Цинмину, но тот, едва увидев его раскрытую ладонь, инстинктивно отпрянул и, так и не решившись опираться на него, спрыгнул с подножки сам.
От этого прыжка край его рукава зацепился за торчащий из повозки гвоздь, и ткань с треском порвалась.
Кучер посмотрел на порванный наряд:
— Господин, ваш рукав...
Едва услышав слово «рукав», Сун Цинмин мгновенно запаниковал:
— Ты... сам ты состриженный рукав! Я вовсе не из этих!
Сказав это, он осознал, что Се Юй, кучер и двое прохожих на улице уставились на него в крайнем изумлении.
Кучер смущенно пробормотал:
— Господин... я лишь хотел сказать, что ваш рукав зацепился за гвоздь...
Сун Цинмин:...
Густо покраснев, он развернулся и быстро зашагал вперед, не смея больше поднять глаз на окружающих.
В глубине глаз Се Юя блеснула сдерживаемая усмешка, и он повернулся к кучеру, чтобы расплатиться за дорогу.
Сун Цинмин шел в полном смятении.
Сумерки сгущались, пешеходов на улице оставалось совсем немного, как вдруг издалека донесся топот копыт.
— Пошел!
— Молодой господин, потише! Наедете на кого-нибудь!
— Заткнись! Не твое дело!
Едва эти слова отзвучали, как откуда ни возьмись выскочила кошка, метнулась прямо под ноги несущейся лошади и с диким «мяу» шмыгнула в подворотню. Испуганный конь сбросил поводья и, ошалев, понесся вскачь прямо по улице вместе с всадником.
Сун Цинмин еще издали услышал шум и крики, но, увидав несущуюся на него взбесившуюся лошадь, ничуть не перепугался.
Расстояние оставалось приличным, так что уклониться не составляло труда.
Подумав об этом, он отступил к краю дороги.
Кто же мог знать, что сидевший в седле юнец — то ли сдуру, то ли от великого ума — вместо того чтобы скакать по пустой мостовой прямо, изо всех сил потянет поводья и направит испуганное животное ровно на Сун Цинмина!
Глядя на несущуюся во весь опор тушу, Сун Цинмин просто опешил.
«Неужели я настолько невезуч, что даже от глотка свежего воздуха уйду в землю?!»
Не успел он закончить мысль, как Се Юй рывком увлек его за свою спину. Встретив несущуюся лошадь лицом к лицу, Се Юй замахнулся и с маху нанес сокрушительный удар ногой прямо по лошадиной морде — так, что и конь, и всадник с грохотом полетели прочь!
Сун Цинмин ошеломленно замер за его спиной. Спустя мгновение выражение его лица стало еще более сложным.
Почему ему кажется...
...что Се Юй выглядит всё привлекательнее и привлекательнее?!