Очнувшись, Сун Цинмин обнару́жил, что сидит внутри белого паланкина, мерно подрагивавшего на ходу. Рядом с ним, обольстительно помахивая круглым веером, восседала соблазнительная женщина, которая кокетливо ему подмигнула.
— Призрачная Старуха?! — Сун Цинмин мгновенно узнал её и отшатнулся к самой стенке.
Губы Старухи с Горы Инь расплылись в усмешке:
— А я-то думала, ты давным-давно обо мне забыл. Приятно, что помнишь.
Она протянула тонкие пальцы к его щеке, но Сун Цинмин уклонился прежде, чем она успела прикоснуться.
— Что тебе нужно? — холодно спросил он.
Пальцы застыли в воздухе. Старуха убрала руку, и улыбка мгновенно сошла с её лица.
— Меня попросил Человек в чёрном балдахине, — отрезала она. — Попросил как следует тебя принять.
В голове у Сун Цинмина царил полный сумбур.
— Кто этот Человек в чёрном балдахине?
— А я почем знаю? — На миг на лице Старухи мелькнуло раздражение, но тут же сменилось лютой ненавистью. Она стиснула зубы и впилась взглядом в пленника: — Однако не помоги он мне, вся моя тысячелетняя духовная мощь давно пошла бы прахом из-за тебя и того проклятого Вучана!
Сун Цинмин изменился в лице. Он судорожно полез за пазуху за Священным фолиантом Тёмной Свечи, но в следующий миг его обдало холодным потом: книга осталась в дорожном мешке, он забыл её взять!
Заметив его смятение, Старуха прикрыла губы веером и тихонько рассмеялась. Затем её проницательный взор скользнул ниже — к вышитому мешочку на поясе юноши. Глаза её хищно сузились:
— Этот Вучан отобрал у меня Кровавое Бодхи... и отдал тебе?
Она лишь повела пальцем, и мешочек сорвался с пояса Сун Цинмина, перелетев прямо в её тонкую ладонь. Достав Кровавое Бодхи, Старуха принялась задумчиво перебирать его в пальцах.
— В прошлый раз вы оба чуть не отправили меня на тот свет, — процедила она. — Ни тебе, ни твоему Вучану я этого не прощу!
— Ты сама виновата, — твёрдо возразил Сун Цинмин. — Творила зло, вот и поплатилась.
Едва эти слова сорвались с его губ, как черты лица Старухи исказились яростной гримасой. Подавшись вперед, она вонзила длинные, как бритва, ногти в самое уязвимое место на его шее.
— Красавчик, пора бы тебе осознать положение, в котором ты оказался, — с затаенной угрозой прошипела она. — Тебе бы в ногах у меня валяться да о пощаде молить, а ты смеешь со мной дерзить?
Острые ногти вонзились в кожу, причиняя острую боль.
Сун Цинмин поморщился. Положение и впрямь было безнадёжным: Се Юя рядом нет, фолиант оставлен, а за занавеской паланкина, насколько он успел разглядеть, тянется глухая непроглядная глушь. Кричи не кричи — никто не придёт на помощь.
Впрочем, умный человек знает, когда стоит отступить.
Слегка прокашлявшись, он осторожно, самым кончиком указательного пальца, отвёл её руку от своей шеи:
— Послушай... Мы ведь с тобой в чём-то похожи: оба горячие, вспыльчивые. Но меня недавно научили одной мудрости: тот, кто поддаётся гневу, всегда страдает больше других. Давай просто остынем и не будем рабами собственных эмоций, идет?
Призрачная Старуха с Горы Инь изогнула бровь, но руку всё же убрала, язвительно бросив:
— Заговаривать зубы ты умеешь, ничего не скажешь.
В этот момент паланкин замер. Сун Цинмин выбрался наружу вслед за своей похитительницей.
Они оказались в огромной каменной пещере. Вдоль стен в два ряда выстроились бесчисленные истощенные призраки в белых саванах; все они стояли, покорно опустив головы. В самом центре пещеры покоился массивный гроб, на котором алел вырезанный из бумаги иероглиф «двойное счастье».
Подойдя к гробу, Старуха довольная похлопала по крышке, а затем резким взмахом руки сбила её прочь. Заглянув внутрь, она ласково провела ладонью по лицу лежащего там человека.
— Заприте мелкого даоса. Завтра в благоприятный час сыграем свадьбу.
При словах «мелкий даос» Сун Цинмин обомлел. Подскочив к гробу, он ахнул: внутри действительно лежал Сычэнь!
Так вот о каком «покровителе», пообещавшем забрать его, твердил этот непутёвый даос?!
— Так это ты бросила золото, обмотанное красной нитью? — с ошеломлением спросил Сун Цинмин.
Старуха обмахнулась веером и закатила глаза:
— Это был свадебный залог! Всякий, кто поднимет его, считается принявшим моё предложение. Сначала то золото сграбастал какой-то уродливый слуга, я уж грешным делом расстроилась. А тут этот даосик сам прибежал да ещё и залог отобрал. Ну раз забрал — значит, теперь принадлежит мне!
Сун Цинмин отродясь не слыхал о столь диком способе свататься.
— А спросить его ты не пробовала?! — возмутился он. — Неужели не знаешь, что насильно мил не будешь? Насильно сорванный плод сладок не бывает!
Старуха лишь кокетливо моргнула:
— Это кто тебе сказал? Я вот попробовала — слаще не бывает!
С этими словами она указала на ряды бледных призраков:
— Погляди, они все — мои «сорванные плоды». Один, два, три... Какая сочная грядка, и каждый плод — пальчики оближешь!
Сун Цинмин отупел от подобной логики и даже не нашёл, что ответить.
Похоже, эта тварь регулярно крала красивых юношей, тешилась с ними, а потом убивала, превращая в покорных марионеток.
Он с тревогой взглянул на бессознательного Сычэня.
Пока он ломал голову, пытаясь придумать выход, Призрачная Старуха с Горы Инь бесшумно возникла у него за спиной:
— Сам на волоске от гибели, а всё о других печёшься.
В тот же миг к нему подскочили несколько истощённых неупокоенных духов и подхватили на руки. Наблюдая, как пленника уносят, Старуха весело помахала ему веером:
— Будь послушным мальчиком, и они обслужат тебя по высшему разряду!
Призраки притащили Сун Цинмина к горячему источнику и без церемоний швырнули в воду, после чего выплыли наружу и встали на страже у входа.
Намокшие одежды мгновенно налились тяжестью. Выбираясь из водоёма, Сун Цинмин тяжело вздохнул: за одну только ночь он умудрился вымокнуть до нитки уже дважды!
Выжав намокшую ткань, он принялся осматривать помещение. Со всех сторон его окружали шероховатые каменные стены, а свод уходил высоко вверх. Похоже, он находился в глубине огромной пещеры, и единственным выходом оставалась дверь, за которой дежурила нежить.
«Неужели остаётся только ждать, пока Се Юй придёт на выручку?»
Едва эта мысль промелькнула в голове, как тело пронзила невыносимая дикая боль. К горлу подступила горячая солоноватая кровь. Как он ни пытался сдержать позыв, струйка крови всё же сочилась по подбородку.
Опершись о шершавую стену, Сун Цинмин тряхнул головой, пытаясь развеять накатившую дурноту. И в этот момент на его правое плечо опустилась чья-то ладонь — бледная, ледяная, совершенно мёртвая.
Сун Цинмин вздрогнул и резко обернулся.
Перед ним висел знакомый призрак.
— Лу Фуюй?! Ты-то как сюда пробрался? — изумлённо выдохнул он.
При жизни Лу Фуюй славился приятной наружностью, но сейчас, бессмысленный и белый как мелок, он выглядел жутковато.
Дух медленно произнёс:
— Я прятался в нефритовой подвеске, поэтому Старуха меня не заметила.
Понимание того, что он здесь не один — пусть даже его единственным спутником оказался призрак, — немного успокоило Сун Цинмина.
— Знаешь, как отсюда выбраться?
— Это место — настоящий лабиринт, — ответил Лу Фуюй. — К тому же везде барьеры Старухи и её слуги. Я и сам рисковал, когда искал тебя. Впрочем... прежде чем Старуха утащила Сычэня, я успел подать знак Се Юю. Он уже должен быть на пути сюда.
Услышав имя Се Юя, Сун Цинмин невольно просиял:
— Отлично...
— Не радуйся раньше времени, — хладнокровно осадил его дух. — Старуха, скорее всего, прикончит тебя до того, как Се Юй успеет добраться.
Едва затеплившаяся надежда тут же угасла.
— Ты пришёл только для того, чтобы обрадовать меня этой новостью? — угрюмо спросил юноша.
На бесстрастном лице Лу Фуюя наконец проступили следы волнения:
— Сычэнь в опасности.
— Старуха пошла к нему?
— Нет, она сказала, что сначала займётся тобой.
Сун Цинмин окончательно сник:
— Так это у меня, получается, проблемы?!
Призрак подался вперёд:
— Сычэнь никак не приходит в себя. Если он не очнётся в ближайшее время, то превратится в такого же дурного призрака, как те, снаружи, и станет безвольной куклой Старухи.
Его мертвенно-бледное лицо очутилось в опасной близости от глаз Сун Цинмина. Попятившись на пару шагов, юноша нервно воскликнул:
— Я бы и рад помочь, но я сам в заперти! Как я ему помогу?!
Лу Фуюй задрал голову.
Сун Цинмин проследил за его взглядом и заметил высоко под сводом едва заметный пролом. Вот только до него было по меньшей мере пять человеческих ростов!
— Ты предлагаешь мне туда залезть? — Сун Цинмин отчаянно замахал руками. — Да там же высоко безумно, я ни за что не заберусь...
Договорить он не успел. Лу Фуюй с совершенно безразличным видом сгреб его за воротник и швырнул прямо вверх, в дыру.
Сун Цинмин даже пискнуть не успел, как со скрежетом влетел в узкий лаз, выбив носом целую тучу пыли.
Призрак бесшумно взмыл вслед за ним и с невозмутимым видом поинтересовался:
— Живой?
Глядя на свои ободранные ладони, Сун Цинмин чуть не заплакал от досады:
— Ах ты, сукин сын, Лу Фуюй! Клянусь, когда Сычэнь очнётся, я лично заставлю его спустить с тебя шкуру!
Дух ничего не ответил, лишь перевёл взгляд вглубь прохода.
Лаз становился всё суше и уже, пока не сузился настолько, что продвигаться вперед приходилось на четвереньках. Чтобы не загромождать и без того тесное пространство и при этом указывать дорогу, Лу Фуюй развеял своё тело, оставив лишь одну висящую в воздухе голову.
Вид парящей перед носом отрубленной головы вызывал у Сун Цинмина подлинный мороз по коже.
После долгого ползания впереди наконец замелькал свет. На этот раз призрак обошёлся без рукоприкладства: осторожно подхватив юношу за шкирку, он плавно опустил его на пол.
Сычэнь без чувств лежал на огромном ложе. Кто-то уже успел нарядить его в ярко-алое свадебное одеяние. На стенах алели вырезанные иероглифы «двойное счастье», однако вопреки брачному убранству ложе со всех сторон окружили белоснежные траурные полупрозрачные пологи, мерно трепетавшие от ледяного сквозняка.
Выглядело это так, будто свадьбу решили сыграть прямо в покойницкой.
Лу Фуюй поспешно подлетел к постели и трепетно прикоснулся к щеке юноши. В этом жесте было столько нежности, сколько Сун Цинмин от него и не ожидал.
— Проснись, Сычэнь... Пожалей себя, хватит спать.
Но даос не подавал признаков жизни, и призрак приходил во всё большее отчаяние.
Держась за больную грудь, Сун Цинмин подошел ближе:
— Если уж у тебя не выходит его добудиться, то я-то чем помогу?
— У тебя получится! — Призрак вскинул на него умоляющий взгляд. — Ты точно сможешь!
Глядя на его отчаяние, Сун Цинмин вздохнул. Делать нечего, придётся пробовать. Оттолкнув призрака, он присел на край ложа и внимательно всмотрелся в лицо юноши.
Дыхание ровное, щеки румяные — спит себе и спит. Вот только очнуться не может.
Сун Цинмин обернулся к духу:
— Ты сам меня попросил. Так что, что бы я сейчас ни сделал, без обид, идет?
Лу Фуюй недоуменно нахмурился, но все же кивнул.
Сун Цинмин засучил рукава и без лишних слов влепил даосу несколько звонких, увесистых пощёчин:
— Сычэнь, очнись! А то замуж выдадут!
Щека даоса на глазах налилась багровой опухолью.
Выйдя из оцепенения, Лу Фуюй в ужасе вцепился в запястье юноши и прорычал:
— Ты что творишь, идиота кусок?!
— Единственный проверенный способ! — ничуть не смутился Сун Цинмин. — И вообще, ты обещал не злиться!
Призрак уже готов был испепелить его взором, как вдруг лежащий на постели даос сдавленно застонал:
— Не надо...
Веки его дрогнули, и он с трудом разомкнул глаза.
— Видал?! Сработало! — обрадовался Сун Цинмин.
Не дождавшись ответа, он огляделся и с досадой нахмурился: призрака и след простыл.
Опять трусливо сбежал!
Потирая пылающую щеку, Сычэнь сел на ложе и растерянно похлопал глазами:
— Где это мы?..
Убедившись, что даос действительно ни черта не помнит, Сун Цинмин вкратце обрисовал ему положение дел, утаив лишь участие Лу Фуюя. Если уж дух так отчаянно прятался, лезть не в своё дело не стоило.
Выслушав рассказ, Сычэнь совсем упал духом:
— Ни талисманов, ни меча... Да даже будь они при мне, куда мне против Призрачной Старухи с Горы Инь с моим-то куцым мастерством!
Оба сидели с мрачным видом, пока даос, поглаживая распухшую щеку, не пробормотал с глубокой обидой в голосе:
— Чего-то у меня лицо горит... Ощущение такое, будто меня ногами пинали.
— Это всё Старуха, — не моргнув глазом, соврал Сун Цинмин. — Вот выберемся, и я попрошу Се Юя с ней расплатиться.
Нефритовая подвеска на поясе даоса недовольно блеснула, уличив его во лжи.
Сделав вид, что ничего не заметил, Сун Цинмин поднялся:
— Старуха наверняка уже обнаружила мою пропажу. Сидеть сложив руки — верная смерть.
Сычэнь поднялся следом, беспомощно глядя на спутника:
— И что нам делать?
— Готовых талисманов нет, но руки и голова-то на месте! Нарисуй новые.
— Да какой из меня мастер, — уныло вздохнул даос. — Ты же знаешь, мои талисманы срабатывают через раз!
— На безрыбье и рак рыба. Пробуй!
Сычэнь со вздохом согласился, но тут же огляделся по сторонам:
— Но тут же ни бумаги, ни туши... На чём мне рисовать?..
Не успел он договорить, как Сун Цинмин схватился за грудь и согнулся пополам. Заметив, что юноше плохо, даос бросился к нему:
— Господин Сун, что с вами?!
Сун Цинмин хотел сказать, что всё в порядке, но вместо слов наружу выплеснулся густой ком алой крови.
Глядя на алое пятно на полу, Сычэнь мгновенно ожесточился и вцепился в его запястье, проверяя пульс.
Спустя мгновение даос в ужасе воззрился на него:
— У вас... сердечные жилы разорваны!
Заметив испуг на его лице, Сун Цинмин выдавил бледную, но твёрдую улыбку:
— Не бойся, я пока не упрусь. Я обещал Се Юю, что буду жить... Буду с ним рядом.
Сычэнь нахмурился, но спорить не стал, лишь кивнул.
Сун Цинмин перевёл взгляд с кровавой лужи на алое свадебное одеяние даоса и тихо спросил:
— Сычэнь... Если ты начертишь сотню талисманов, сколько из них сработают?
Вопрос застал даоса врасплох. Раньше он как-то не задумывался над своей «статистикой». Почесав затылок, он неуверенно прикинул:
— Ну... десяток-то точно сработает.
В глазах Сун Цинмина мелькнул хитрый огонёк:
— А знаешь, как спрятать каплю чёрной туши так, чтобы никто её не нашёл?
Даос растерянно качнул головой.
— Растворить её в целой чаше с тушью.