Свежий, пропитанный влагой предрассветный ветер долетал из распахнутого окна. Его прохладные касания остужали пылающие щёки, смиряя лихорадочный жар, клокотавший в груди.
Сун Цинмин разомкнул веки и долго, отрешённо смотрел в пустоту. Наконец из самой глубины его естества вырвался тяжёлый, сокрушённый вздох.
После сегодняшнего сна отнекиваться бессмысленно. Всё встало на свои места.
Он — срезанный рукав. Мужчина, тоскующий по мужчине.
Сун Цинмин с головой накрылся одеялом, пытаясь спрятать не только пылающее лицо, но и безумный сумбур в мыслях. Стоило представить, как во сне Се Юй прижимал его к себе и шептал сбивчивые признания, как сердце пускалось вскачь. В душном полумраке под одеялом растекалась густая, приторная сладость.
Но следом накатывала трезвая мысль: это лишь грёзы. Словно сорвавшись с утёса, он с маху ударялся о суровую реальность. Во сне Се Юй дышал к нему любовью, а наяву?
От этой догадки на душе становилось всё тоскливее. Сун Цинмин сдёрнул одеяло, резко сел и замер, уставившись на сворачивавшийся рядом тёмный клубок.
— Се Юй?! — вырвалось у него.
Он совсем забыл, что ночью они спали в одной постели.
Кот уставился на него круглыми зелёными глазами, и в его голосе прозвучало явное довольство:
— Цинмин, как тебе спалось?
Видно было, что настроение у Се Юя прекрасное.
Сун Цинмин отвёл взгляд и неопределённо пробормотал:
— Нормально.
— Вот как, — Се Юй наклонил усатую мордочку. — А ведь ты ночью разговаривал во сне.
Спину Сун Цинмина прожёг холодный пот.
— И... что я говорил?
— Ты шептал: «Се Юй, не надо...» Что же такого я делал с тобой во сне? — с полнейшей серьёзностью поинтересовался кот.
Сун Цинмин отвернулся и зажал себе рот ладонью. Откуда у него взялась эта дурацкая привычка — говорить во сне?!
Сжав в кулаке край одеяла, он долго не отваживался заговорить. Наконец, пересилив смущение, повернулся и в упор посмотрел на Се Юя:
— Се Юй, мне нужно сказать тебе кое-что важное.
Кот смотрел на него, и в глубине его глаз вспыхнула затаённая надежда.
Сун Цинмин помнил, о чём Се Юй просил его во сне: проснувшись, обязательно открыть своё сердце. И юноша действительно этого хотел, но...
Сидя перед котом, он понятия не имел, с чего начать.
Они долго молча смотрели друг на друга. Наконец Сун Цинмин пересилил себя и выдавленным голосом спросил:
— Ты придумал, как снять воздействие Небесной и земной сети?
Се Юй на мгновение замер.
— И это всё, что ты хотел сказать? — с паузой переспросил кот.
— А... а что ещё? — уводя в сторону взгляд, попытался скрыть смущение юноша. Поспешно сдёрнув одеяло, он поднялся с постели: — Если не избавиться от этой сети, ты так и останешься в кошачьей шкуре.
Он подошёл к вешалке и принялся одеваться, слой за слоем. Се Юй подошёл к его ногам, наморщив усатую мордочку:
— И кроме этого тебе совсем нечего мне сказать?
Сун Цинмин сжал пальцами край одеяния.
Слова, которые он действительно хотел произнести, были просты — всего пара слов. Но умолчать его заставляла не только кошачья шкура Се Юя.
Он панически боялся, что наяву Се Юй не питает к нему никаких чувств.
Раньше он гадал, не сошёл ли Се Юй с ума, не положил ли на него глаз, а в итоге сам оказался в этой ловушке. Если Се Юй относился к нему искренне, просто как к другу, то откровенное признание лишь испугает его. Вдруг он просто сбежит?
В конце концов Сун Цинмин сбивчиво пробормотал:
— Да... ничего особого. А ты почему допытываешься?
Се Юй умолк, и ласковая искорка в его глазах угасла.
— Да так, нипочему, — тихо отозвался он спустя мгновение.
Видя, что тот отступился, Сун Цинмин перевёл дух и посмотрел на него сверху вниз:
— Я проголодался. Пойдём поедим.
— Угу, — отозвался кот и добавил: — Я уже всё уладил с хозяином заведения. Заказывай, что душе угодно, тебе всё подадут. А мне нужно отлучиться.
— Куда?
— Разобраться с Шэнь Лоу.
С этими словами кот в несколько прыжков взлетел на подоконник. Видя, что тот собирается выскочить наружу, Сун Цинмин невольно выкрикнул:
— Когда вернёшься?
Се Юй обернулся, и в его взгляде вновь просияла привычная мягкость:
— Скоро.
— Ладно. Я буду ждать.
Кот уже вознамерился спрыгнуть, но вдруг что-то вспомнил:
— Ах да, чтобы к тебе снова не цеплялись всякие проходимцы, я наложил на тебя проклятие.
Слово «проклятие» прозвучало жутковато.
Не успел юноша вымолвить и слова, как Се Юй пояснил:
— Не бойся, это защитное заклятие. Если кто-то, кроме меня, попытается прикоснуться к тебе, его отбросит отдачей. В древности девы из рода Чи часто накладывали такое на своих возлюбленных, чтобы те не гуляли на стороне. Не волнуйся, вернусь — и сразу сниму.
Сун Цинмин кивнул.
Глядя на его покладистый вид, Се Юй не удержался от подшучивания:
— Так что сегодня ты смотри не заглядывайся на чужих красавиц, а не то покалечишь ни в чём не повинных людей.
— Это ты у нас любитель собирать чужие ласки... Чуть кто на улице руку протянет — ты уже и рад даваться... — Сун Цинмин почувствовал, как щёки снова заливает краска.
Не решит ли Се Юй, что он слишком большой собственник?
Кот лишь тихо фыркнул со смехом и мягко промолвил:
— Я давался в руки только тебе одному. Но раз уж ты даёшь такие наставления, я непременно запечатлею их в сердце.
С этими словами кот прыгнул в окно и исчез.
Сун Цинмин подошёл к окну и проводил взглядом поджарое тёмное тело, стремительно мчавшееся вдоль прямой улицы.
Только сейчас он понял, насколько, оказывается, бывает нерешительным. Любит — и всё равно мнётся, не в силах вымолвить ни слова.
В животе у него предательски заурчало.
Хоть всё случившееся ночью и произошло во сне, проснувшись, он чувствовал себя необычайно разбитым, словно из тела выкачали все силы.
Спустившись на первый этаж Постоялого двора "Счастье", он заказал пару любимых блюд и пиалу риса. Дождавшись, пока слуга поставит поднос, юноша только занёс палочки, как перед самым его носом блеснуло холодное лезвие клинка.
Сун Цинмин мысленно вздохнул: в последние дни ему катастрофически не везло, ни одного спокойного мгновения.
Посетители, увидав обнажённое оружие, в панике вскочили и ринулись прочь из заведения. Управляющий вместе с коридорным бросились наперерез наглецу, умоляя не устраивать погром.
Шэнь Лоу, взгромоздив ногу на стул Сун Цинмина, не обращал на крики никакого внимания.
— Говори, где прячется Се Юй? — развязно бросил он.
— С чего я должен тебе отвечать? — спокойным тоном отозвался Сун Цинмин.
— Не притворяйся, деликатный ты наш! — оскалился Шэнь Лоу. — Я не дурак. Видел, какими масляными глазами Се Юй на тебя таращился. Ты ведь его смертная пассия, верно? Куда он забился, тебе точно известно!
Сун Цинмин поднял руку и прикрыл широким рукавом нижнюю половину лица, опасаясь, что наглец увидит его вспыхнувший румянец.
Ему и самому хотелось бы верить, что он — пассия Се Юя.
Спустя мгновение юноша опустил руку и холодным тоном произнёс:
— Не неси чуши. Я правда ничего не знаю.
Глядя на его невозмутимый вид, Шэнь Лоу на мгновение засомневался. Он слегка повернул лезвие, подвинув его ещё ближе к кадыку юноши:
— Лучше признайся по-хорошему. Я ведь из добрых побуждений советую: Се Юй — дрянь редкая, от него одни беды.
Каждый первый твердит, что Се Юй — тварь и чудовище.
Сун Цинмин почувствовал, как в нём закипает глухая злость. Он с размаху стукнул бамбуковыми палочками по столу:
— Какой Се Юй человек, я сужу сам! И его нет на постоялом дворе. Если ищешь его — проваливай на улицу и не трать моё время!
— Ого, да ты ещё дерзче, чем сам Се Юй, — хохотнул Шэнь Лоу, нагибаясь к самому его лицу. — Вот только в одном ты ошибаешься. Ты не можешь знать, кто он такой. По той простой причине, что он вообще не человек.
Пальцы Сун Цинмина судорожно сжали ткань халата, однако на лице не дрогнул ни один мускул:
— Я знаю. И твой ядовитый язык мне не нужен.
Шэнь Лоу нахально ухмыльнулся:
— Так ты в курсе? Значит, вы заодно? Ну, коли так, отправиться на тот свет вместе с ним — не великое нарушение правил.
С этими словами он надавил на рукоять, поднося кромку к самой коже.
У Сун Цинмина внутри всё сжалось от страха, но показывать слабость бессмысленно: такие, как Шэнь Лоу, от мольбы лишь распаляются.
Он вновь взял палочки, упёрся ими в обух клинка и с совершеннейшим спокойствием проговорил:
— Постой. Не лучше ли тебе присесть? Погоди, пока я поем, а потом и поговорим о Се Юе.
Шэнь Лоу замер:
— Тебе ж крышка сейчас, а ты о жратве думаешь? Ну и дубина!
Сун Цинмин закатил глаза:
— Умирать лучше сытым. Не хочешь присоединиться? За всё уже заплачено серебром Се Юя.
Шэнь Лоу изогнул бровь. Беспокойства о еде у него, как у духа, не водилось, но раз уж платил Се Юй — грех не воспользоваться моментом.
Он убрал клинок в ножны, подтянул стул и тяжело уселся напротив, прихватив из подставки запасную пару палочек.
Заметив его интерес, Сун Цинмин пододвинул тарелки ближе к гостю.
Шэнь Лоу без лишних церемоний отправил в рот несколько сочных кусков. Прожевав и распробовав насыщенный вкус, он удивлённо подмигнул стоящему неподалёку трактирщику:
— Отменно приготовлено! Как зовётся блюдо?
— Жаркое из бычьих голов, — ответил за хозяина Сун Цинмин. — Коронное угощение этого заведения.
— Бычьи головы? То-то аромат такой знакомый...
Шэнь Лоу довольно кивнул, а в следующее мгновение улыбка на его роже окаменела.
— Т-ты... что ты сказал?!
— Жаркое из бычьих голов.
Лицо Шэнь Лоу мгновенно налилось мертвенной синевой. Он резко отвернулся и, сунув пальцы в рот, забился в мучительных позывах рвоты.
Сун Цинмин озадаченно наблюдал за ним. Какое расточительство! Только что хвалил вкус, и вдруг выворачивает всё наружу.
Не успел юноша осмыслить происходящее, как Шэнь Лоу снова вскочил. Одной рукой он наставил остриё меча на Сун Цинмина, а другой судорожно утирал губы рукавом:
— Ах ты паршивец! Верно говорят: у этого гада Се Юя в друзьях одни ублюдки!
Сун Цинмин чувствовал себя совершенно невинным.
Он всего лишь хотел затянуть время за едой и ни капли не думал издеваться! И вообще, с каких пор парочка кусков бычьей головы стала смертельным оскорблением?!
Прежде чем юноша успел вымолвить слово, клинок Шэнь Лоу со свистом обрушился сверху.
Но едва остриё коснулось кончиков волос Сун Цинмина, вспыхнула неведомая сила. Могучий импульс снести с ног принял на себя Шэнь Лоу.
Удар пришёлся ровно в грудь. Наглеца отбросило назад, и он, пролетев несколько шагов, судорожно затормозил ногами, едва удержавшись на ногах.
Грудину прожгла невыносимая боль. Се Юй действовал безжалостно — попадись под этот удар обычный смертный, из него вышибло бы дух.
Шэнь Лоу утёр выступившую на губах кровь:
— Надобно же, как Се Юй тебя бережёт... Какую лютую защиту привязал!
Сун Цинмин бросил взгляд на ни живых ни мёртвых от страха трактирщика с поварёнком, поднялся и произнёс:
— Раз уж ты не можешь навредить мне, лучше уходи и не устраивай погром...
Шэнь Лоу не дослушал. Его пальцы уже стремительно сплетались в магические печати.
— Плевать я хотел на его заклятия! Заклятие Бесформенности Владыки Иньло способно сокрушить тысячу чар. И на твоё счастье, кое-что из него я утянул!
Шэнь Лоу упёрся и, обливаясь потом, зашептал древнюю формулу:
— Принимая ложные образы за истину, бесформенное порождает тысячи форм. Разрушься!
Вокруг Сун Цинмина закружились невидимые тиски, ставшие терзать само пространство.
Невыносимая боль пронзила всё тело, но страшнее физических мук оказалась сама молитва, взламывающая защитный покров.
В голове юноши зазвучали чужие, неведомые голоса:
«Видение имеет форму, но сущность Владыки Иньло бесформенна. Его образ существует ради всех живых существ, и обязан пребывать вне печали и радости, вне гнева и тревог...»
Сун Цинмин схватился за разрывающуюся голову, на его лбу вздулись синие вены. В глухомани его разума что-то отчаянно рвалось наружу, а иное — с той же безумной силой удерживало оковы.
Шэнь Лоу, не обращая внимания на его муки, продолжал твердить заклинание. Его собственный лоб покрылся крупными каплями пота — он и не подозревал, насколько прочна защита Се Юя. Потратив добрую половину сил, он лишь едва надколол её.
Собираясь влить в заклятье остатки духовной энергии, он услышал дикий, нечеловеческий вопль Сун Цинмина, не выдержавшего разрывающей мозг боли:
— Заткнись!
Ослепительный золотой диск мощи вырвался из тела юноши и сокрушительной волной разошёлся во все стороны. Везде, где проходил свет, на полу и стенах возникали глубокие трещины, однако стоящих рядом слуг и хозяина волна чудесным образом обошла.
Едва золотое кольцо настигло Шэнь Лоу, его со страшной силой швырнуло навзничь. На этот раз удержаться он не смог: сокрушительный удар впечатал его в дальнюю стену. Выплюнув фонтан алой крови, он беспомощно сполз на пол.
Со второго этажа сорвалась и подлетела к Сун Цинмину древняя книга. Замрев в воздухе, Священный фолиант Тёмной Свечи принялся стремительно листать страницы. Наконец, из глубин фолианта медленно проступила рукоять, а следом и всё ослепительное золотое лезвие.
Сун Цинмин смотрел на оружие отрешённым, помутневшим взглядом. Внутренний голос настойчиво велел ему взять меч.
Юноша сжал пальцы на рукояти и с выдохом извлёк клинок.
Шэнь Лоу, скуля и держась за пробитую грудь, взглянул на юношу и обомлел. Его глаза вылезли из орбит от ужаса:
— Меч Перерождения?! Как... как он оказался в твоих руках?! И Священный фолиант Тёмной Свечи... Да кто ты, чёрт возьми, такой?!
Сун Цинмин изменился до неузнаваемости. От него веяло запредельным, космическим холодом. Он делал шаг за шагом, приближаясь к поверженному врагу.
Ощутив явное, удушающее намерение убить, Шэнь Лоу задрожал всем телом. Это была не дружеская стычка с Се Юем — этот человек мог стереть его душу в порошок, лишив возможности переродиться.
— Да что здесь происходит... Неужто ты и правда... Нет, нужно немедленно найти Се Юя и всё выпытать! — забормотал Шэнь Лоу и, превозмогая боль, на карачках рванул прочь из постоялого двора.
Сун Цинмин не стал его преследовать. Его взор упал на место, где только что сидел наглец: там лежал выроненный в панике Компас Небесной и Земной Сети.
Юноша опустил Меч Перерождения, подошёл и нагнулся за артефактом. Едва его пальцы коснулись резного дерева, как грудь содрогнулась, и из горла хлынула густая, тёмная кровь.
Алые капли промочили одежды и лужей заплясали на досках пола, медленно растекаясь вглубь комнаты.
Глядя на эту кровь, Сун Цинмин внезапно вспомнил давние слова даоса Сычэня.
Его сердечные меридианы давно мертвы. Он должен быть трупом, но продолжает ходить и дышать.
Почему всякий раз, стоит ему почувствовать недомогание, на следующий день всё проходит само собой? Ему не нужны ни лекари, ни снадобья.
Что же с ним происходило на самом деле?..
В следующее мгновение силы окончательно оставили его, и он рухнул на холодные доски.
* * *
Обитель Теней
В Обители Теней царил вечный, незыблемый закат. Тихо шелестел ласковый ветер, а вокруг витали души, очищенные от земных грехов и обретающие долгожданный покой.
В центре площади собрались семеро или восьмеро Судей Подземного царства в алых мантиях. Их лица выражали крайнюю озабоченность.
К группе спешным шагом приблизилась тонкая фигура:
— Что только что за тряска была в Обители Теней?
Судьи обернулись к пришедшей. Перед ними стояла дева редкой, чарующей красоты — Чу Яньмэн, единственная женщина среди Судей и их признанный глава.
Один из Судей, склонив голову, заговорил:
— Судья Чу, скажите... Не мог ли наш замысел дать сбой?
— Сбой? — Чу Яньмэн нахмурила изящные брови. — Какой ещё сбой? Неужто кто-то проведал о его пребывании среди смертных и замыслил недоброе?
Судьи поспешно замахали руками:
— О его нахождении в мире живых прознали, это правда. Тот сбежавший Вучан пронюхал. Но беда не в нём... Печать на Нашем Владыке... Она сильно ослабла. Похоже, он вот-вот очнётся.
Услышав это, Чу Яньмэн, вопреки ожиданиям, лишь облегчённо вздохнула:
— Очнётся так очнётся. Его судьба чётко вписана в Книгу Жизни и Смерти. Когда исполнится двадцать один год, Смертельное испытание неизбежно настигнет его. Он не станет глупить.
Судьи переглянулись. Тревога в их глазах не угасла. Наконец один из них не выдержал:
— Но ведь по законам Подземного царства, залечивая раны среди смертных, он не должен помнить о делах Подземного царства! А вернувшись сюда, обязан позабыть смертную жизнь. Если же он очнётся раньше срока, Подземный мир сотрясут знамения. Вспыхнут волнения среди усопших душ, и мы не уберёмся от проблем!
Чу Яньмэн слегка кашлянула, скрывая неловкость:
— Я понимаю ваши опасения. К тому же Се Юй в последнее время снова натворил дел, и я больше не могу оставаться в стороне. Я лично отправлюсь в мир смертных и проведаю его. Вы же пока ничего не предпринимайте, чтобы не привлечь лишнего внимания множеством Судей.
Судьи изумлённо уставились на неё.
С тех пор как Чу Яньмэн заняла пост главы Судей, она ни разу не покидала Обитель Теней, твердя, что снаружи обитает тот, кого она не желает видеть ни при каких обстоятельствах. И вдруг она отступает от собственных правил и отправляется в мир живых?!
Какая самоотверженность! Преданность делу Судьи Чу действительно внушала глубочайшее уважение!
Заметив во взглядах подчинённых вспыхнувшее благоговение, Чу Яньмэн смущённо отвела взор.
На самом деле ей вовсе не хотелось покидать Подземное царство. Просто Он доверил это дело ей одной.
Да и если посчитать дни, как раз пришло время разбудить того Рисующего Вучана... А то, что печать ослабла сама собой, возможно, сэкономит ей немало сил.