Чем дальше от Сучжэня вьющаяся среди холмов тропа уводила спутников, тем более дикими и пустынными становились окрестности. По обе стороны стеной вставала высокая сорная трава, и нигде не было видно и следа человеческого жилья.
Солнце клонилось к закату. На горизонте расплывались и теряли чёткость темные силуэты величественных горных хряжей. Стоило опуститься ночи, и эти зубчатые пики с непривычки легко было принять за исполинских призраков, бредущих в сумерках.
Сун Цинмин шагал впереди широким, размашистым шагом, рассчитывая добраться до Деревни Нищих засветло — ночевать в глухой глуши под открытым небом ему совсем не улыбалось.
Се Юй же следовал за ним шаг в шаг — неторопливо, без малейшего намёка на спешку.
Каждые несколько шагов Сун Цинмин бросал через плечо короткий взгляд на попутчика. Наконец, не выдержав, он остановился и обернулся:
— Давно хотел спросить: погода последние дни стоит ясная, ни облачка на небе, отчего же ты всё не расстаёшься с зонтом?
Се Юй скользнул взглядом по натянутому над головой белому бумажному куполу, пропитанному маслом, и мягко улыбнулся:
— Не люблю слишком палящее солнце.
Сун Цинмин посмотрел на багровый диск, наполовину скрывшийся за вершиной горы, и мысленно хмыкнул: «Господский сынок, что с него взять. Изнежен пуще меня, ходячего мертвеца».
Он развернулся и продолжил путь, но в голове одно за другим крутились сомнения.
Судя по дорогому платью и манерам, Се Юй — выходец из богатой и знатной семьи. С чего бы такому человеку скитаться по свету в одиночестве? И откуда у него эти искусы и познания в изгнании злых духов?
Вопросов к Се Юю имелась целая тьма, однако Сун Цинмин и о себе-то толком ничего не рассказывал, так что допытываться и лезть чужаку в душу казалось ему неловким.
Вскоре перед ними показалось заброшенное поселение.
Несколько десятков крытых соломой лачуг беспорядочно теснились за ветхим деревянным плетнем. У самого входа в деревню на ветру уныло трепетала длинная полоса белой ткани, до боли похожая на поминальный стяг, призывающий души усопших.
Но куда более странным казалось то, что вся деревня была сплошь затоплена густым, молочно-белым туманом.
Сун Цинмин попятился назад, сравнявшись с Се Юем, и, вглядываясь в размытые очертания домов, тихо произнёс:
— От этого места так и разит темной иньской скверной. Уверен, что сладишь с местной нечистью?
Се Юй тихонько хмыкнул:
— Не тревожься. Пусть даже ценой собственной жизни, но тебя я защищу.
Он произнёс это до того буднично и серьёзно, что Сун Цинмину стало невмоготу от неловкости.
Сун Цинмин вообще не понимал этого стремления жертвовать собой ради кого-то.
Человеческая природа по сути своей эгоистична. Сколько бы в сердце ни было доброты или симпатии, случись смертельная беда — всякий первым делом думает о собственной шкуре. И отцы с сыновьями, и матери с дочерьми, и братья, и супруги, и верные друзья — исключений нет.
Он решил, что Се Юй просто бросается красивыми словами.
Признайся тот честно, что при первой же опасности сбежит, Сун Цинмин бы ни капли не обиделся — таков уж естественный ход вещей.
Но этот человек упрямо давал громкие обетования.
Поразмыслив над этим, Сун Цинмин хмуро проронил:
— Ни к чему жертвовать собой. Я же говорил, что не люблю оставаться в должниках. Такую услугу мне всё равно не отплатить, так что лучше не заходи так далеко. Если дело дойдёт до смертельной заварухи, спасай прежде всего себя. Не хочу потом в Подземном царстве путаться в наших неоплаченных счетах.
Сказав это, Сун Цинмин поправил лямку дорожной сумы и упрямо шагнул вперёд.
Они вошли в Деревню Нищих, рассчитывая отыскать кого-то из местных и попроситься на ночлег, но вокруг не было видно ни души.
Дверные проёмы и окна жались к земле хижин затянула плотная паутина, у многих построек обвалилась половина крыши — жить в таких развалинах было невозможно. На земле валялись черепки разбитой посуды, а рядом с ними — смердящие остатки сгнившего риса, над которыми кружилась туча ошалелых мух.
Словно оправдывая своё название, каждый уголок этой деревни дышал запустением и нищетой.
— Неужели здесь вовсе никто не живёт? — пробормотал Сун Цинмин.
Се Юй глянул на горизонт, где окончательно угасли последние лучи заката, сложил зонт и спокойно ответил:
— Здесь есть живые.
— Откуда знаешь?
Се Юй промолчал и просто пошёл дальше. Сун Цинмину ничего не оставалось, кроме как поспешить за ним.
Вскоре Се Юй остановился перед одной из лачуг с наглухо закрытыми дверями и постучал по косяку.
Прошло немало времени, но изнутри не донеслось ни звука. Сун Цинмин уже открыл рот, чтобы сказать, что в доме никого нет, как Се Юй просто поднял ногу и сокрушительным ударом выбил дверь.
Сун Цинмин так и замер с открытым ртом, а затем придержал отвисывшую челюсть:
— Ты... к чему же так грубо?!
Слова застряли у него в горле, когда взгляд упал на дальний угол лачуги.
Всё помещение утопало в пыли, а в самом дальнем углу стоял ребёнок лет восьми или девяти. Всклокоченные, спутанные волосы спадали на плечи, лохмотья были покрыты дырами, а лицо замазано грязью. Однако его глаза горели необычайно ярко — сейчас они с дикой настороженностью въелись в незваных гостей.
Сун Цинмин переступил порог:
— Мальчуган, ты из этой деревни?
Заметив его приближение, ребёнок, точно вспугнутый ёж, мгновенно ощетинился всем телом и свирепо огрызнулся:
— Не подходи!!
Сун Цинмин тут же замер на месте.
Судя по голосу, перед ними был мальчик.
С детьми Сун Цинмин отродясь ладить не умел и совершенно не представлял, как подступиться к этому маленькому драчуну.
Он в замешательстве почесал затылок и обернулся к Се Юю:
— Ты знаешь, как обращаться с детьми?
Се Юй подошёл ближе, невесть откуда выудил увесистый серебряный слиток и протянул его прямо мальчишке:
— Держи.
Сун Цинмин онемел.
Глядя на такой большущий кусок серебра, он подумал, что этот парень, должно быть, совсем сбрендил от богатства. С чего бы любые вопросы решать деньгами?
Он уже собирался заметить, что перед ними дитя, которое не соблазнишь звонкой монетой, как маленький ёж коршуном бросился вперёд, вырвал слиток из рук Се Юя, прижал его к груди и забился обратно в угол, отчаянно боясь, что серебро отнимут.
Что ж, не даром говорят: «За деньги и черти жернова вертеть станут». К тому же, судя по лохмотьям, мальчишка натерпелся нужды, так что его жадность к серебру вполне можно было понять.
Сун Цинмин присел на корточки и спросил:
— Раз уж ты взял серебро у этого гэгэ, ответь на мой вопрос. Ты местный? Из этой деревни?
Мальчик долго колебался, затем качнул головой. Но тут же нахмурился, словно вспомнив нечто ужасное, и принялся судорожно кивать.
Сун Цинмин окончательно запутался, так и не поняв, здешний ли ребёнок.
— Вы кто такие?.. — наконец подал голос мальчишка, осторожно разглядывая их своими большими, невинными глазами.
— Просто прохожие, — ответил Сун Цинмин. — Слыхали, что в вашей деревне нечисто, вот и решили проверить.
При слове «нечисто» мальчик изменился в лице.
— Вам... вам надо уходить...
Голос у него был совсем тихий, и Сун Цинмин не разобрал:
— Что ты сказал?
— Уходите отсюда!! — внезапно закричал мальчик во весь голос, отчего Сун Цинмин вздрогнул от неожиданности.
Он уже собрался строгим тоном остудить мальчишку — мол, чего орать на ровном месте, — как вдруг снаружи лачуги раздался детский смех.
Чистый, звёздчатый, точно серебряный колокольчик, этот смех эхом разнёсся по молочно-белому туману.
«Небо тревожится, земля содрогается, в моём доме ночной плакальщик мается. Прохожий добрый, трижды прочти заклинанье — и спи спокойно до самого рассвета...»
Эти слова, звучащие из уст ребёнка, должны были казаться безобидной детской считалкой, но сейчас они отдавались в ушах леденящим душу, жутким гулом — точно песнь злого духа, пришедшего за чужой душой.
Сун Цинмин поднялся на ноги, ощущая, как сжимается горло:
— Се Юй, ты слышишь?
— Угу, — спокойно отозвался Се Юй. — Я выйду гляну. А ты оставайся здесь и не шевелись.
Сун Цинмин кивнул.
Се Юй сделал лишь шаг к выходу, как мальчик бросился к нему, вцепился в его рукав и задрожал всем телом:
— Нельзя! Не ходи туда!
С этими словами ребёнок потянул Се Юя в противоположный угол комнаты.
Подойдя ближе, Сун Цинмин разглядел на полу ровный квадратный деревянный люк, ведущий, по всей видимости, в подполье.
Мальчик указал пальцем на доски и шепотом умолял:
— Прячьтесь вниз!
Се Юй мягко отвёл его руку:
— Прячьтесь как следует, я в порядке.
Мальчишка отчаянно замотал головой:
— Вы умрёте! Вы... вы оба погибнете!
При слове «умрёте» сердце Сун Цинмина болезненно сжалось.
Се Юй же сохранял абсолютно безразличный вид:
— Пустяки.
Он снова повернулся к двери.
Сун Цинмин подсознательно схватил Се Юя за запястье:
— Лучше всё-таки спрячемся! Ты слышал, что сказал ребёнок? Мы не знаем, сколько там снаружи тварей. А если ты с ними не сладишь?
Се Юй опустил взгляд на удерживающую его руку, и уголки его губ едва заметно тронула улыбка:
— Ты переживаешь за меня?
Сун Цинмин опешил на мгновение, а затем с силой отпихнул его руку и буркнул:
— Не льсти себе. Я просто не верю в твои силы. Погибнуть из-за чужой глупости — позорнее не придумаешь.
Кроме себя самого, он ни за кого в этой жизни не переживал.
Избегая взгляда Се Юя, Сун Цинмин нагнулся, чтобы поднять деревянную крышку люка, но, как ни налегал, та не поддалась ни на цунь.
Он и не подозревал, что дверь в подвал окажется настолько тяжёлой.
Перед мальчишкой было ужасно неловко.
Пока он соображал, как спасти лицо, перед глазами появилась изящная кисть с длинными, точёными пальцами. Она накрыла его ладонь, крепко сжала ее и с лёгкостью потянула вверх, открывая вход в подпол.
— Готово.
Голос Се Юя прозвучал у самого уха — мягкий, ласковый; он нащупал щель в защите Сун Цинмина и без труда пробрался внутрь.
Сун Цинмин испуганно выдернул руку и отскочил в сторону:
— Не подходи ко мне так близко!
Се Юй лишь улыбнулся и ничего не ответил.
Первым вниз спустился мальчик, за ним пополз Сун Цинмин, а Се Юй замыкал путь.
В подполе стояла густая зловонная вонь гнили, от которой скручивало живот. Стоило крышке закрыться, как их поглотила непроглядная, мрачная тьма — хоть глаз выколи.
Эта обстановка мгновенно пробудила в душе Сун Цинмина воспоминания далёкого детства.
«Сун Цинмин, ты, обуза проклятая, да когда ж ты подохнешь?!»
Голос из прошлого прозвучал так чётко, словно его прошипели над самым ухом.
Он прислонился спиной к сырой стене и зажмурился.
Всё равно вокруг тьма — что с открытыми глазами, что с закрытыми, разницы никакой.
Вдруг кто-то приблизился к нему почти вплотную. Сун Цинмин уловил доносившийся от незнакомца еле ощутимый прохладный аромат благовоний.
— Тебе очень тяжело? — тихо спросил Се Юй.
Сун Цинмин вздрогнул.
В такой тьме Се Юй ухитрился разглядеть выражение его лица?!
А этот парень действительно непрост.
Он холодно отвернулся:
— Я же сказал: держись от меня подальше.
Се Юй замолк, но Сун Цинмин точно знал, что тот никуда не отступил и всё так же стоит перед ним, всматриваясь в темноту.
— Тсс, не молвите ни слова, он пришёл... — едва слышно прошептал мальчик.
После его слов в подполе воцарилась гробовая тишина.
«Хи-хи-хи-хи-хи...»
Нечто снаружи издавало жуткий, тваринный смех. Оно приближалось всё ближе и ближе, пока не остановилось прямо над крышкой подполья.
Тело Сун Цинмина натянулось, как тетива, а все мысли устремились к деревянному люку над головой.
Мгновение спустя дверь подполья со скрипом приоткрылась на узкую щель.
Пара налитых зеленью глаз припала к щели, вглядываясь в тьму подземного укрытия.
«Хи-хи-хи... И чей же это ребёнок так горько плачет?..»