Заметив, как Се Юй наклонился ближе, Сун Цинмин замер и невольно затаил дыхание, боясь, что тот услышит оглушительный стук его сердца.
Нынче любого, даже самого мягкого взгляда Се Юя хватало, чтобы в душе разразился настоящий шторм. В этой буре эмоций радость сменялась отчаянием: его то взмывало на гребне волны к самым небесам, то швыряло в ледяную бездну.
Встретившись с ним взглядом, Сун Цинмин почувствовал, как рвутся наружу долго сдерживаемые чувства. Медленно выдохнув, он произнёс с предельной искренностью:
— Се Юй... Мне нужно тебе кое-что сказать.
Се Юй так и замер над ним. В глубине его темневших глаз блеснула тёплая улыбка:
— Говори. Я слушаю.
Сун Цинмин в нервном напряжении сжал пальцами край рукава:
— Я обязан это высказать. Тебе вовсе не обязательно мне отвечать... На самом деле, я...
Договорить он не успел. С улицы донёсся оглушительный, режущий уши рёв суона, бесцеремонно оборвавший его признание. Следом за грохотом раздался знакомый, сорванный от усердия вопль:
— В этом постоялом дворе живёт самый настоящий святой! Он спасал меня, Чэн Цзыхэ, трижды! Отец велел передать: отныне любой в Люйчжоу, кто дерзнёт косо посмотреть на нашего благодетеля, наживёт себе смертельного врага в лице игорного дома «Приходящая удача»!
— Чэн Цзыхэ?! — Сун Цинмин вскочил и подбежал к окну, распахнув створки.
Се Юй, чьё лицо мгновенно омрачилось, шагнул следом и тоже взглянул вниз.
Улица кишела народом — люди сгрудились в три ряда. В центре толпы протянулась пышная вереница: впереди выдували праздничные марши музыканты, а за ними слуги несли больше десятка сундуков, покрытых алым лаком. Картина выходила настолько торжественная, что со стороны можно было подумать, будто кто-то приехал свататься.
Возглавлял это шествие Чэн Цзыхэ. Сидя верхом на коне, он вскинул голову, моментально заметил в окне Сун Цинмина и радостно замахал рукой:
— Братец-святой! Я пришёл отблагодарить тебя за спасение!
После его крика зеваки разом подняли головы, сгорая от любопытства: каждому хотелось посмотреть на «живого кудесника».
Сун Цинмин судорожно отшатнулся в глубь комнаты и с отчаянием взглянул на Се Юя:
— Это не благодарность... Это чистой воды месть!
Се Юя и без того привела в бешенство бесцеремонность, с которой оборвали признание Сун Цинмина, а уж вид перепуганного спутника и вовсе испортил ему настроение.
Оперевшись локтём о подоконник и подперев щёку ладонью, он лениво глянул вниз. В его ледяном голосе прозвучала откровенная угроза:
— Молодой господин Чэн, ты успел позабыть мои слова? Помнится, я предупреждал: дерзнёшь ещё раз посягнуть на то, что принадлежит мне, — пощады не жди. Я один раз сохранил тебе жизнь. Ты снова ищешь смерти?
Сун Цинмин замер, изумлённо воззрившись на Се Юя.
«На то, что принадлежит мне?»
Он не мог вспомнить, когда Се Юй произносил подобное... Однако фраза прозвучала настолько двусмысленно, что сердце самовольно затрепетало, наводя на самые смутные надежды.
Внизу Чэн Цзыхэ от страха сжался в седле, но всё же набрался храбрости и прокричал в ответ:
— На этот раз я здесь не за этим! Раз братец-святой сказал, что лучше умрёт, чем останется со мной, то хоть я и паршивец, но принуждать своего спасителя не стану! Я пришёл вернуть долг!
— О? — Се Юй смотрел на него с лёгким прищуром. — И как же ты собираешься его возвращать?
Чэн Цзыхэ развернул коня и указал рукой на растянувшуюся процессию:
— Вот! Я приготовил для братца-святого щедрый дар! Здесь тысяча лянов золотом, уйма цветного стекла, драгоценный нефрит, белейший фарфор и лучший шёлк! Мне пришлось немало попотеть, чтобы выпотрошить всю семейную сокровищницу!
При упоминании одной только тысячи лянов золота у Сун Цинмина подкосились ноги. Этот безумец выгреб из дома всё подчистую! Если старый господин Чэн не сгинет от происков нечисти, то от усердия собственного отпрыска его точно удар хватит.
Пока он обдумывал это, стоявший рядом Се Юй равнодушно бросил:
— Скука. Какая банальность. Потребуйся ему всё это — я дал бы больше.
Чэн Цзыхэ растерялся, а затем снова задрал голову:
— Братец-святой! Чего ты желаешь?! Скажи, и Чэн Цзыхэ достанет это из-под земли!
Сун Цинмин забился в угол, обхватив голову руками и не подавая голоса, но юноша внизу продолжал орать, нисколько не смущаясь косых взглядов толпы.
Се Юй уже вскинул пальцы, намереваясь заклинанием сомкнуть ему губы, как вдруг Сун Цинмин, потеряв остатки терпения, высунулся в окно и отчаянно крикнул:
— Я хочу увидеть Вучана! Ступай и найди мне хоть одного Слугу Подземного царства!
На улице моментально воцарилась гробовая тишина.
— Вучана?.. — Чэн Цзыхэ растерянно переглянулся со стоявшим у стремени Цю У.
Слуга ответил ему точно таким же недоумённым взглядом.
Все знали, что Вучаны — это грозные слуги Подземного царства, спускающиеся на землю лишь за тем, чтобы исторгнуть из тела душу. Искать встречи с ними — всё равно что добровольно шагнуть в могилу.
Оторопь длилась недолго. Чэн Цзыхэ натянул поводья и, задрав подбородок, твёрдо прокричал на весь переулок:
— Ладно! Я найду его! Раз уж братец-святой так просит, я хоть в Подземное царство сойду, а приведу его к тебе!
Голос его звучал настолько искренне, что спорить никто не решился. Сжав поводья, он развернул коня и поскакал прочь. Огромная процессия с сундуками шумной волной хлынула за ним.
Глядя вслед удаляющемуся шествию, Сун Цинмин невольно пробормотал:
— Как бы там ни было, а размах у этого Чэн Цзыхэ впечатляющий...
Се Юй мрачно насупился:
— Тебе так угодны золото и драгоценности? Я тоже могу осыпать тебя ими. И дам куда больше, чем он.
Сун Цинмин отвлёкся от мыслей и перевёл взгляд на спутника.
«Неужто мне мерещится? Похоже, он ревнует...»
Помявшись, он тихо произнёс:
— Золото я люблю, это верно. Но мне не всё равно, из чьих рук его принимать. Помимо того, что я зарабатываю сам, принять подарки я мог бы только... от тебя.
Глаза Се Юя вспыхнули. Он мгновенно подался вперёд, сокращая расстояние.
Под его напором несказанные слова мгновенно застряли у Сун Цинмина в горле.
— Только от меня — что? — шёпотом переспросил Се Юй.
— Ты... я...
Сун Цинмин заплетал язык, не в силах выдавить ни звука. Се Юй чуть склонил голову:
— Чуть ранее ты начинал говорить. Сказал, что у тебя есть ко мне кое-что... Что же было дальше?
Сун Цинмин отступал, пока не упёрся спиной в холодную стену. Пути к бегству не оставалось: высокое, статное тело Се Юя полностью перекрыло ему дорогу.
Он не смел поднять взгляд и под пристальным взором спутника был вынужден низко опустить голову.
Только что, поддавшись порыву, он чувствовал в себе отвагу открыться. Но после безумного явления Чэн Цзыхэ весь пыл улетучился, и теперь Сун Цинмин понятия не имел, как подобрать нужные слова.
«Не признаваться же, в самом деле, что я каждую ночь вижу его во снах, где предаюсь с ним любовным утехам, а теперь и наяву воспылал к нему совсем не братской страстью?!»
«Нет-нет, ни в коем случае! Это звучит слишком уж пошло...»
Пока он лихорадочно искал выход из положения, взгляд его случайно зацепился за поясок Се Юя, где болталась какая-то странная вещица.
— Что это у тебя там висит? — торопливо спросил он, хватаясь за предлог перевести тему.
Се Юй скользнул взглядом вниз:
— Тряпичная кукла Буйвологлавого.
Сун Цинмин нахмурился:
— До чего же уродливая штука... Не носил бы ты её на себе.
Едва он произнёс это, как кукла у него на поясе внезапно взвизгнула и заголосила во всё горло:
— Сам ты урод! У тебя вся родня уродливая, матерь твоя! Я самый красивый бык на всём белом свете!!
Голос показался до боли знакомым...
— Шэнь Лоу?! — опешил Сун Цинмин.
Се Юй сдёрнул куклу с пояса за шиворот и небрежно кивнул:
— Он самый. Накануне он снова пытался устроить неприятности, вот я и придал ему более подходящий вид.
Маленькая кукла Буйвологлавого пылала праведным гневом. Повиснув в пальцах Се Юя, Шэнь Лоу отчаянно пытался достать своим игрушечным мечом до его запястья, сыпля при этом самыми изощрёнными ругательствами в адрес его матери и предков до восьмого колена.
Что ж, сомнений не оставалось — это действительно был Шэнь Лоу.
Сун Цинмин мысленно смахнул холодный пот. Слава небесам, что рядом находился этот посторонний слухач! Какое счастье, что он не успел выболтать о своих чувствах!
Сун Цинмин облегчённо перевёл дух, а вот Се Юй лишь сильнее сдвинул брови.
Похоже, и сегодня ему не суждено было услышать долгожданные слова.
Раздосадованный до крайности, Се Юй без малейшего сожаления швырнул тряпичную куклу Буйвологлавого в стоявший неподалёку таз с водой.
Вода мигом накрыла Шэнь Лоу с головой. Натянув на губы вежливую, но абсолютно ледяную улыбку, Се Юй подошёл ближе и снова выудил его из таза.
Намокшая ткань отяжелела, и маленький демонический бык, дрожа от холода, прохрипел:
— Се Юй, сукин ты сын! Хочешь убить — режь, но не смей надо мной издеваться!
— О чём ты? — с мягким упрёком отозвался Се Юй. — Ты столько раз нападал на меня, а я ведь даже не подумал о мщении. Я всего лишь оступился, пропустил случайно... Не сердись, я сейчас быстро тебя высушу.
С этими словами он сжал куклу обеими руками и безжалостно скрутил её в тугой жгут.
Из груди Шэнь Лоу вырвался исполненный боли вопль:
— Се... Се... Се Юй!
— Не стоит благодарности, — улыбнулся тот.
Выжав куклу до последней капли, он спокойнехонько прицепил Шэнь Лоу обратно на пояс.
Наблюдая за этой расправой со стороны, Сун Цинмин лишь укрепился во мнении, насколько Се Юй добр и великодушен. Будь он на его месте, за такие грязные ругательства и неоднократные попытки пустить кровь точно не проявил бы подобного снисхождения.
Едва он об этом подумал, как перед глазами всё поплыло, и он едва не потерял равновесие.
Заметив его слабость, Се Юй тут же подскочил и подхватил его под руки:
— Не перенапрягайся. Тебе нужно лечь.
Сун Цинмин кивнул и позволил увести себя к кровати. Се Юй бережно уложил его, подоткнул одеяло и уложил у самого изголовья алый ароматический мешочек.
Взглянув на шёлковый мешочек, Сун Цинмин вспомнил терзавшие его догадки.
На этот раз Се Юй не стал дожидаться вопросов и заговорил сам:
— Цинмин... Я молчал лишь потому, что боялся твоей отповеди. Внутри лежит Кровавое Бодхи — то самое, что пыталась вытребовать у меня Призрачная Старуха с Горы Инь. Чтобы выковать его и сохранить свою красоту, она извела тысячу невинных душ. Это страшная, скверная вещь, но только ей под силу удержать угасающий огонь в твоём сердце. Я опасался... расскажи я правду, ты откажешься носить его при себе.
Сун Цинмин поражённо уставился на мешочек. В самом деле, узнай он об этом раньше, он бы и близко к нему не прикоснулся.
Но ведь Се Юй пошёл на всё это ради него! Разве мог он теперь упрекать его?
Поразмыслив некоторое время, он посмотрел спутнику в глаза:
— Я понял. Я буду слушаться тебя и стану держать мешочек при себе.
Се Юй заметно расслабился и выдохнул:
— Не тревожься. Как только я найду иной способ защитить твою жизнь, я немедленно уничтожу эту дрянь.
Сун Цинмин лишь тихо улыбнулся.
Многие загадки так и остались без ответа, но одного этого объяснения ему было вполне достаточно.
Лишь когда Сун Цинмин погрузился в глубокий сон, Се Юй бесшумно поднялся и вышел из покоев.
Едва за ним закрылась дверь, с пояса снова донёсся язвительный голос Шэнь Лоу:
— А ещё врал мне, будто он прознал, что ты не человек! Ну и дурачина же твой благоверный: настоящая нечисть у него под самым носом ходит, а он и ухом не ведёт!
Се Юй опустил веки, и уголки его губ сковала ледяная стужа:
— И славно, что не ведает. Перед ним я желаю оставаться обычным человеком.
— Ну ты и смешной! Да какой из тебя обычный человек? Пусть Пропуск Дневного Хождения и прячет твоё естество, а густой дух крови никакой магией не заглушишь! — глумился Шэнь Лоу, но его хохот тут же поперхнулся. Губы куклы словно слиплись, не позволяя вытолкнуть ни звука.
Наложив на него Технику Молчания, Се Юй с угрозой произнёс:
— Ещё хоть слово сболтнёшь при Цинмине — вырву язык и поджарю на сковороде.
Шэнь Лоу лишь промычал что-то невнятное и в бессильной злобе задёргал короткими тряпичными ножками.
Теперь, даже зажгись у него такое желание, он всё равно не смог бы проронить ни слова. Вот же проклятый ирод, ещё и угрожает!
* * *
Густая, непроглядная ночная тьма поглотила окрестности. Белые бумажные фонари в руках путников качались из стороны в сторону, подобно блуждающим призрачным огонькам Иньцзе. Путь за пределы Люйчжоу пролегал через бесплодную пустошь, за которой простиралась цель их ночного похода — Деревня Безрассудства.
Среди жителей окрестных поселений это место издавна пользовалось дурной славой. Поговаривали, будто тысячу лет назад в одного из тамошних обитателей вселился древний злой дух. В одну-единственную ночь безумец вырезал все триста душ, населявших деревню. С тех самых пор три сотни неупокоенных призраков так и скитались по пепелищу, не в силах обрести покой.
Смена веков стёрла правду, превратив трагедию в обыкновенную страшилку для развлечения в жаркие летние вечера. Однако перед въездом в поселение до сих пор возвышалась древняя Каменная стела грешников, чей въевшийся в гранит текст сурово предостерегал живых от шага за черту.
Цю У плотнее запахнул полы одежды. Ноги его подкашивались от страха, однако ослушаться приказа он не смел.
А виной всему был тот самый приезжий господин Сун! Стоило тому заявить о желании увидеть Вучана, как их молодой хозяин сбился с ног в поисках. В конце концов кто-то донёс, будто в Деревне Безрассудства нередко видят стенающих призраков Подземного царства, и Чэн Цзыхэ без промедления отправил слугу разведать обстановку.
Следом за Цю У плелись восьмеро дюжих охранников, но даже эти рослые молодцы дрожали всем телом, словно осиновые листы.
Нормальный человек и близко не подошёл бы к нечистому месту! Лишь этот безрассудный господин Сун, возомнивший себя божеством, мог во весь голос требовать встречи с грозным духом.
Слуги брели вплотную друг к другу, выставив перед собой фонари и судорожно озираясь по сторонам.
Сделав очередной шаг, Цю У обо что-то споткнулся и больно ушиб палец на ноге.
Ругаясь сквозь зубы и полагая, что задел уличный валун, он поднёс фонарь ближе к земле. В пожухлой траве блеснул чистый, ослепительный слиток золота, перехваченный посередине алой нитью.
Сердце Цю У ёкнуло от восторга. Опасаясь, как бы спутники не заметили находку и не потребовали долю, он мгновенно нагнулся, цапнул слиток и спрятал его глубоко за пазуху.
— Цю У, ты чего там застрял? — окликнул его кто-то из темноты.
— Да так, споткнулся! — с наигранным смешком отмахнулся он. — Пошли дальше!
Слуги снова тронулись в путь.
Увесистый слиток ощутимо давил на грудь. В нём было никак не меньше ляна! Этого золота его родителям хватило бы на два года безбедной жизни!
— Парень... Негоже подбирать чужое с дороги, — неожиданно раздался над самым ухом дребезжащий, старческий голос.
Цю У подскочил на месте, едва не выронив фонарь, и испуганно уставился в темноту.
У края тропы стоял седой как лунь старик. Лицо его изрезали глубокие морщины, похожие на сухую древесную кору, а мутные, сероватые глаза не мигая смотрели прямо на Цю У.
Слуга тут же судорожно прижал руку к груди, решив, что бродяга подсмотрел за ним и теперь метит на его добычу:
— Чего разболтался?! Проваливай отсюда, старый хрыч!
С этими словами он прибавил шагу, стремительно удаляясь от незнакомца.
В такой глуши и в такой час — откуда только взялся этот леший?
Отойдя на приличное расстояние, Цю У не удержался и бросил взгляд назад. На пустой дороге уже никого не было.
«Ишь ты, какой юркий... Годов-то ему за сотню, а сбежал так быстро, что и след простыл», — проворчал он про себя.
— Цю... Цю У, — заикаясь, окликнул его идущий следом охранник. — Ты... ты с кем это сейчас разговаривал?
Цю У обернулся и недовольно буркнул:
— Да с тем старым продохой! Быстрый, гад, мгновенно скрылся в темноте.
Дюжие молодцы переглянулись, и лица их побледнели до синевы. Прошло несколько мгновений, прежде чем замыкающий колонну слуга, дрожа всем телом, выдавил:
— Да не было там... никакого старика. Мы видели только... как ты разговаривал с пустотой.