Судьи Подземного царства — слуги Подземного царства Владыки Иньло. Им надлежит судить смертных, взвешивая добрые и злые дела, совершенные теми при жизни.
Сун Цинмин еще не успел толком осмыслить услышанное, как заметил, насколько напрягся Се Юй.
Тот хмурился, уставившись куда-то в сторону. В глубине его глаз застыла с трудом подавляемая тревога. Глядя на него, Сун Цинмин все больше недоумевал: отчего Се Юй так избегает судей? Чего он опасается?
Почувствовав на себе взгляд, Се Юй повернулся. Напряжение в его чертах немного спало. Помедлив, он опустил веки и подался вперед, склоняясь к самому лицу Сун Цинмина.
Расстояние между ними стремительно сокращалось, и дыхание Сун Цинмина сбилось.
В памяти против воли всплыли отрывки из недавних снов. Берег реки, где Се Юй страстно обнимал человека, точь-в-точь похожего на него самого... Окраина города, где тот прижал его к земле и целовал...
И вот теперь, в тесной кладовке, их разделяли считаные сантиметры. Ничуть не дальше, чем перед тем поцелуем во сне. Сун Цинмин отчетливо чувствовал исходивший от него чистый, прохладный аромат.
«Неужели... он хочет поцеловать меня?»
Пальцы Сун Цинмина нервно сжали полы халата.
Однако Се Юй лишь замер у самого его уха. Горячее дыхание коснулось кожи; Сун Цинмин ощутил даже легкое движение его губ.
— Потерпи немного. Уйдут — и мы выберемся, — прошептал Се Юй.
Голос прозвучал совсем тихо и тут же растаял без следа.
И отчего-то в душе Сун Цинмина вспыхнуло глухое раздражение.
Едва Се Юй собрался отстраниться, Сун Цинмин резким движением вцепился ему в отворот одежды и силой вернул на место.
На сей раз уже сам Сун Цинмин прильнул к его уху:
— Если потом не дашь мне внятных объяснений — прибью на месте.
Он процедил это сквозь зубы, нечаянно задев губами мочку уха Се Юя. Впрочем, на эту случайную оплошность Сун Цинмин даже не обратил внимания.
А вот Се Юй едва заметно подобрался, спина его одеревенела.
Когда Сун Цинмин наконец откинулся назад, он увидел, что кончики ушей Се Юя полыхают пунцовым, словно налившись кровью. «Видно, в этой каморке совсем дышать нечем, жара допекла», — подумал он.
Снаружи четверо судей Подземного царства запечатали Цинь Цзин в полотняный мешок. Окинув пристальным взглядом подворотню и не заприметив ничего подозрительного, они бесшумно взмыли в воздух и растаяли в ночи.
Серебряные колокольчики, подвязанные к их поясам, отзывались тихим звоном при каждом движении; этот чистый перезвон способен был проникнуть в самые темные уголки и изгнать любую скверну.
Лишь когда аура судей окончательно развеялась, Се Юй взмахнул рукавом и отпер дверь.
Сун Цинмин вывалился наружу, уперев руки в бока и воинственно растопырив локти, точно разозленный краб.
— Ну давай, выкладывай! — недовольно буркнул он. — В этот раз заболтать меня не выйдет!
Се Юй лишь слегка нахмурился.
Видя, что тот не спешит с ответом, Сун Цинмин подтолкнул его:
— Почему ты от них прятался?
— Я... — Се Юй замялся, взгляд его потемнел.
Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он снова поднял глаза на спутника. По лбу его, извиваясь, вновь поползли черные метки.
— Цинмин... Я кажусь тебе уродливым?
Сун Цинмин от такого вопроса опешил.
Он вгляделся в извивающиеся узоры на лбу Се Юя. Зловещие — они внушали невольный страх и явно не сулили ничего хорошего. И все же...
«Уродлив ли он?»
— Нет, — спокойно ответил Сун Цинмин.
Теперь остолбенел уже Се Юй. Он явно ждал совсем иного ответа.
Сун Цинмин не лгал и вовсе не пытался его утешить. Узоры действительно выглядели пугающе, но они ничуть не портили благородных черт Се Юя. Скорее придавали его облику какую-то темную, гипнотическую привлекательность.
Так что на вопрос, уродлив ли он, Сун Цинмин ответил чистую правду: нет.
В следующее мгновение Се Юй подался вперед и сжал его в объятиях:
— Ты такой замечательный...
Сила у него была немалая — Сун Цинмину показалось, будто его сейчас переломят пополам. Да и вообще, с какой стати взрослый мужик вечно к нему лезет обниматься?!
— Отпусти, кому говорю! — возмущенно рякнул Сун Цинмин.
Се Юй тут же торопливо разжал руки.
Разглаживая измятые полы халата, Сун Цинмин ворчливо вернулся к теме:
— Ладно, рассказывай. Что все это значит?
— Я прячусь от них именно из-за этих меток, — опустил взгляд Се Юй, и в его голосе послышалась глубокая, затаенная печаль.
— То есть? — не понял Сун Цинмин.
— Это проклятие. Когда-то я обратился к запретной технике, и расплатой за это стало клеймо, от которого мне не избавиться вовек. Любой, кто хоть немного искушен в чарах, едва взглянет на эти метки, поймет: я совершил тяжкий, непростительный грех. С такими расправляются без суда и следствия. А уж судьи Подземного царства точно не дадут мне пощады.
Сун Цинмин ошеломленно воззрился на него:
— Непростительный грех?! Да что же такое ты натворил?!
Се Юй долго молчал, а затем тихо, едва слышно проговорил:
— Отомстил за сестру.
Сун Цинмин так и застыл с полуоткрытым ртом, а руки его сами собой опустились.
Се Юй однажды упоминал о сестре — сказал только, что ее больше нет в живых, но вдаваться в подробности не стал. Сун Цинмин тогда не захотел лезть в чужую душу.
Похоже, за этой историей тянулся глубокий, кровавый след.
Утешать людей Сун Цинмин отродясь не умел. Видя, как омрачилось лицо Се Юя, он испугался, что своими расспросами растравит чужую рану и доведет этого верзилу до слез.
— Ладно, проехали, — поспешно отмахнулся он, поворачиваясь к выходу. — До дел, не касающихся Вучана, мне дела нет. Пошли лучше назад в лавку.
Он решительно шагнул вперед.
За его спиной Се Юй бесшумно и облегченно перевел дух.
«Слава богу... Снова удалось провести».
* * *
На следующее утро жители Сыляня — включая семейство Чжэн — проснулись, совершенно забыв о ночном кошмаре и захлестнувшей город темной злобе.
Се Юй пояснил, что звон серебряных колокольчиков, носимых судьями, уносит память смертных. Если Сун Цинмин и сохранил воспоминания, то лишь благодаря спрятанному у него за пазухой Священному фолианту Тёмной Свечи.
Тело Чжоу Хуая прохожие обнаружили день спустя. Впрочем, это дело обречено было стать вечной загадкой: никто не знал, чья рука сразила его и отчего смерть бедняги была столь жуткой.
После гибели Чжоу Хуая слуга из дома Тан сам явился в управу с повинной. Он признался, что за деньги дал ложные показания. Хотя Тан Фу и отличалась жестоким нравом, в ту ночь она вовсе не убивала Цинь Цзин и не сбрасывала ее тело в реку — девушка лишь сдуру решила, будто бедняжка испустила дух от ее ударов.
Когда же гнусное нутро Чжоу Хуая вылезло наружу, до Тан Фу наконец дошло: то, что она считала завистливым шипением Цинь Цзин, на самом деле было предостережением.
Но она не пожелала слушать. Теперь же, став посмешищем в глазах всего города и расплачиваясь за содеянное зло, Тан Фу познала сполна, что такое заслуженная кара.
Три дня спустя Сун Цинмин и Се Юй собрали вещи, готовясь покинуть Сылян.
Супруги Чжэн отпускали их с тяжелым сердцем, но удерживать силком не смели, а потому снабдили щедрыми подъёмными и заготовили в дорогу провизии.
Чтобы больше не плясать под чужую дудку и не идти на поводу у таинственного кукловода, Сун Цинмин решил держаться курса на север: дескать, поедем туда, где глаз порадуется, там и остановимся. Се Юю эта идея пришлась по душе, и он тут же сбегал на постоялый двор нанять экипаж с кучером.
Распрощавшись с хозяевами и обоими детьми, они выехали за городские ворота.
Сун Цинмин задумчиво подпер щеку, глядя в окно мерно качающейся повозки. Се Юй какое-то время молча наблюдал за ним, а затем не выдержал:
— Теперь ты спокоен за Нинжань?
— Да, — кивнул Сун Цинмин. — В ту ночь, лицом к лицу с смертельной опасностью, они доказали, что станут ей прекрасными родителями.
Люди, готовые без колебаний рисковать жизнью ради чужого дитяти, заслуженно вызывали уважение. Чего еще от них требовать?
В памяти невольно всплыл собственный приемный отец... который своими руками толкал его в бурные воды реки.
— Се Юй, я скажу тебе кое-что... но ты пообещай, что выбросишь это из головы, ладно? — вдруг тихо произнес Сун Цинмин.
— Обещаю, — тут же отозвался тот.
— На самом деле... я немного завидую Нинжань. Ей повезло попасть к Чжэнам.
Сказав это, он замер. Се Юй долго молчал, и Сун Цинмина охватила невольная неловкость. Повернув голову, он напряженно спросил:
— Считаешь меня мерзким, да? Завидовать ребенку...
— Вовсе нет, — качнул головой Се Юй. — Поверь мне, Цинмин, отныне и твоя судьба изменится к лучшему.
В его мягкой улыбке искрилось такое всеобъемлющее тепло, словно он вознамерился исцелить им каждую изболевшуюся рану на душе спутника.
Сун Цинмин взглянул на него, а затем безучастно отвернулся к окну. Но там, где Се Юй не мог видеть его лица, губы Сун Цинмина тронула едва заметная улыбка.
Судьба — штука туманная, кто знает, что ждет впереди? Но Сун Цинмин про себя решил: ему и сейчас не на что жаловаться.
Экипаж катил всё дальше от Сыляня. День выдался ясный; свежий ветерок врывался в оконный проем, принося с собой приятную прохладу. Вспомнив о судьбе Цинь Цзин, Сун Цинмин спросил:
— Се Юй, а что за Техника Опутания Души, о которой ты говорил?
— Тоже запретное искусство, — ответил Се Юй. — Оно намертво сплетает несколько душ так, что ни одно чародейство не способно их разделить. Когда приходит время отвечать за грехи в Подземном царстве, судьям не остается ничего иного, кроме как сложить их тяжесть воедино. И кара становится во сто крат суровее.
«Так вот почему Цинь Цзин творила безумства, пока не добралась до Чжоу Хуая... Запятнать себя грехом, чтобы затянуть его за собой на самые темные круги ада...»
От подобной исступленной, саморазрушительной мести становилось жутко.
Но ведь и Се Юй, прибегнувший к запретной магии ради сестры и навлекший на себя вечное проклятие, поступил точно так же.
Сун Цинмин покосился на спутника, но не учел, что Се Юй и не думал отводить от него взгляда.
— Подглядываешь? — с улыбкой поддел его Се Юй.
— Вот еще! Мечтай больше! — фыркнул Сун Цинмин, мгновенно отвернувшись.
Се Юй спорить не стал, лишь теплые искры в его глазах вспыхнули ярче.
Пока повозка преодолевала милю за милей, Сун Цинмин успел задремать, но из неги его вывел тонкий, пленяющий аромат, донесшийся снаружи.
— Запах-то какой чудесный... — пробормотал он, потягиваясь.
Кучер, сидевший на козлах, обернулся:
— А это мы к Обители Ветряных Колокольчиков подбираемся, господин!
— Обитель Ветряных Колокольчиков? Что за усадьба?
— Да живал там прежде один ученый муж, в городе детей учил, — охотно отозвался извозчик. — А после бросил все да поселился в глуши. Поговаривали, не суждено им было быть вместе с возлюбленным. Тот, желая избавить учителя от лишних бед, тайно сбежал. Вот бедняга и остался ждать его до самого конца. Перед домом целое море цветов посадил — ветряные колокольчики. Надеялся: вернется милый сердцу человек — и первым делом увидит эту красоту.
— И что же? Вернулся? — оживился Сун Цинмин.
— Куда там... — вздохнул кучер. — Так и помер старик пару лет назад. А цветы каждый год распускаются, да так пышно! Перед смертью хозяин завещал не запирать дом — пусть проезжие отдыхают с дороги. Одно лишь условие поставил: каждый, кто переступит порог, должен поведать сию историю другим. Верил, глупец, что молва долетит до его возлюбленного, и тот хоть на могилу к нему заглянет...
— Ну и глупости, — пожал плечами Сун Цинмин. — Захотел бы — давно вернулся бы. А если столько лет не появлялся, значит, либо сгинул где-то, либо знать его больше не желает.
— Вернется! — резко перебил его Се Юй.
Сун Цинмин от неожиданности аж подпрыгнул. Повернувшись, он увидел, как потемнел взгляд Се Юя, и тот тихо, едва слышно повторил:
— Обязательно вернется...
Глядя на его помрачневшее лицо, Сун Цинмин с ужасом вспомнил: у Се Юя ведь тоже был дорогой сердцу человек, которого больше нет!
Видно, история задела его за живое.
Сун Цинмин спешно отвернулся и дважды слегка шлепнул себя по губам: «Ну что за язык без костей! Опять ляпнул глупость и наступил на чужой мозоль!»
Помявшись, он осторожно повернулся обратно и виновато заискивающе улыбнулся:
— Да-да... Ты прав! Конечно же вернется!
Печаль во взгляде Се Юя чуть рассеялась.
— Позволишь взглянуть на цветочные поля? — попросил он.
Прежде Сун Цинмин без колебаний отрезал бы: «Нечего время терять, едем дальше». Но сейчас, встречая этот кроткий взгляд, он просто не мог заставить себя ответить отказом.
Пришлось закивать головой.
Вскоре экипаж остановился. Кучер повел лошадей в сторону, оставив спутников наедине с бескрайним морем цветов. До самого горизонта простирались созвездия белоснежных бутонов ветряных колокольчиков, ласково покачивающихся под тихим порывом ветра.
Се Юй сделал шаг вперед, ступая среди стеблей, и Сун Цинмин потянулся за ним.
— Знаешь, каков язык этих цветов? — тихо спросил Се Юй.
Сун Цинмин качнул головой. Он отродясь не увлекался разведением растений и в подобной премудрости ничего не смыслил.
Се Юй присел на корточки перед пышно цветущим кустом и бережно приподнял нежные лепестки:
— Их значение — «нежная любовь».
Прокатившийся по усадьбе ветерок поднял над морем бутонов белоснежные волны. Он принес густой, сладковатый аромат и задорно трепал темные пряди на плечах Се Юя.
Раньше Сун Цинмин был уверен, что мужчинам не пристало красоваться среди цветов — дескать, не хватает им изящества да мягкости, чтобы гармонично смотреться на фоне нежной зелени. Но глядя на Се Юя, он внезапно осознал, насколько заблуждался.
Есть люди, рожденные для того, чтобы замирать среди цветущего великолепия.
— Тебе под стать, — невпопад буркнул Сун Цинмин.
Се Юй вздрогнул от неожиданности и поднял на него глаза:
— О чем ты?
Сун Цинмин смущенно отвел взгляд:
— Да так... Эти цветы. Смысл у них подходящий. Ты ведь тоже... очень нежен с тем, кого хранишь в сердце.
От этих слов взгляд Се Юя налился непередаваемой теплотой.
— И все же... покойных не вернуть, — помешкав, наставительно добавил Сун Цинмин. — Нельзя вечно жить прошлым. Надо двигаться дальше.
Они успели свести доброе знакомство, и Сун Цинмину искренне не хотелось, чтобы Се Юй изводил себя призраками былого.
Сун Цинмин приготовился к долгим, душещипательным откровениям, но Се Юй лишь недоуменно хлопнул ресницами:
— Каких еще покойных?
Сун Цинмин опешил:
— Разве тот, кого ты любишь... не умер?
Лицо Се Юя вытянулось от еще большего изумления:
— С чего ты взял? Жив он, да в полном здравии.
— Тогда какого черта ты ходил тут с такой миной, будто у тебя жену в гроб уложили?! — вскипел Сун Цинмин.
— Ну, не умер, — совершенно невозмутимо отозвался Се Юй. — Просто переспал со мной, а наутро сбежал, не обронив ни слова. Неужто ты думаешь, что это менее обидно, чем если бы он помер?
Сун Цинмин:...
Ох, как же чесались кулаки!