— Молодой господин, ты ведь слышал, о чём мы тут толкуем, а?
Длинноязыкий черт визгливо захихикал, разглядывая юношу. Вид животного страха в глазах Сун Цинмина доставлял ему ни с чем не сравнимое удовольствие.
Сидевший подле него черт с колотушкой усердно ковырял пальцем кровавую дыру в собственном черепе. Оттуда густо сочилась тёмная юшка, но мертвец будто и не чувствовал боли — напротив, ковырял всё ожесточённее.
— Давай по очереди его телом пользоваться, — предложил черт с колотушкой.
Длинноязыкий закивал с нетерпением.
Оба черта одновременно вскинули высохшие, как сучья, клешни. Длинные грязно-серые ногти нацелились прямо в лицо Сун Цинмину.
Тот подскочил, пытаясь вырваться, но стоило дёрнуться влево — путь преградил Длинноязыкий, надвигаясь вплотную со своей перекошенной мертвецкой харей.
Сун Цинмин рванулся вправо — а там уже стоит черт с колотушкой, вылупив из-под пробитого черепа высохший, налитый злобой глаз.
Зажатый с двух сторон, он не мог сделать и шагу.
— Не уйдёшь, барчук...
— Раз уж так любишь чужие разговоры подслушивать, мы тебе устроим... Послушаешь до конца своих дней! Хи-хи-хи!
Колени у Сун Цинмина подкашивались, но он упорно держал лицо, напустив на себя как можно более строгий и непреклонный вид.
Нечистые наступали шаг за шагом, пока от безысходного страха у парня не закипела лихая злость.
Он с размаху грохнул обеими ладонями по столу и рявкнул:
— Хватит!
От такого окрика неживые опешили. Их скрюченные пальцы так и застыли в воздухе.
— Я подслушивал?! Да вы совсем совесть потеряли, хоть и померли! Я спокойно сижу в комнате, а вы под окнами лясы точите! Захочешь — не развидишь и не расслышишь! Не хотели, чтобы я слышал, — вали́те подальше от окон!
Он с маху ткнул пальцем в нос обоим призракам. Те лишились дара речи и переглянулись.
Помолчав, Длинноязыкий растерянно пробормотал, повернувшись к товарищу с колотушкой:
— Мы... что, и впрямь неправы?
Не дав второму ответить, Сун Цинмин расправил плечи и чеканно вылил на них ведро праведного гнева:
— Вот именно! Ваши косяки!
Главное — не давать слабины. Начнёшь дрожать — сожрут с потрохами.
Сун Цинмин смерил их исполненным презрения взглядом и добавил:
— Прочь! Вы уже мертвецы, с вас и спросу нет, так что прощаю. А теперь проваливайте и не мешайте работать!
С этими словами он с невозмутимым видом усадился за стол. Не обращая внимания на опешившую нечисть, он разложил перед собой «Альбом Тайных Утех», обмакнул кисть в тушь и принялся аккуратно, штрих за штрихом, срисовывать пикантную сценку.
Оба черта пару мгновений глуповато хлопали глазами, а потом покорно поплыли к окну, точно и впрямь собрались уйти.
Сун Цинмин едва успел перевести дух, как идущий впереди черт с колотушкой замер.
— Постой... А какая разница, подслушивал ты или нет, если мы всё равно пришли отжать твоё тело?..
Рука Сун Цинмина с кистью застыла.
Нежить мгновенно вернулась. Два мертвенно-холодных лика прилипли к его щекам, обдав леденящей, до костей пробирающей жутью.
Длинный шершавый язык мазнул по левой щеке Сун Цинмина. Длинноязыкий мерзко хихикнул:
— А юнец-то не из пугливых! Чертей дурить вздумал?
На щеке остался липкий, мокрый след.
У Сун Цинмина отчаянно застучали зубы.
Он — простой смертный человек. Какая бы храбрость в нём ни бурлила, против двух злобных духов с голыми руками не попрёшь.
— Хватит зубы заговаривать! Забираем тело, будем посменно ходить!
Голос черта с колотушкой стал свирепым. Вскинув руку с когтями, он рванулся прямо к лицу Сун Цинмина.
Сун Цинмин отшатнулся, потерял равновесие и грохнулся навзничь вместе со стулом.
Удар спиной о деревянный пол отозвался глухой болью в лопатках, выбив из груди стон.
Оба беса с визгом кинулись следом.
И тут за стенами академии сорвался ураганный ветер.
Порыв был настолько диким и неестественным, что тяжелые ставни и двери Академии Тёплого Персика захлопали с оглушительным треском.
Свеча вспыхнула и потухла под напором потустороннего хлада. Аккуратно сложенные на столе рисунки подхватило потоком и понесло к выбитому окну.
Видя, как труды нескольких бессонных ночей разлетаются в ночной тьме, Сун Цинмин почувствовал, как сердце обливается кровью.
Это же чистое серебро!
Забыв об опасности, он вскочил на ноги, судорожно ловя руками пролетающие листы, но двух рук на всю эту метель явно не хватало.
Черти снова нацелились на него, но Сун Цинмин опередил их рявком:
— Что встали, как истуканы?! Живо помогайте собирать!
Длинноязыкий обомлел:
—... Ты дурной, что ли? Мы нежить! Мы пришли твоё тело забрать! С какого перепуга нам твои бумажки ловить?!
Сун Цинмин, глядя, как его заработок уносится в ночное небо, развернулся к ним с таким налитым кровью взором, словно готов был разорвать их прямо сейчас.
— Если хоть один листок пропадет, я вас обоих на тот свет заберу! Слышите?! Вместе сгинем!
Сказано это было с такой отчаянной лютостью, а лицо парня перекосило так жутко, что оба беса поневоле вздрогнули.
Сун Цинмин уже выскочил во двор, носясь по безлюдной улице и подпрыгивая за кружащимися в воздухе листами.
Ночь выдалась беспросветной и ветреной. Жители Сучжэня давным-давно заперлись в домах, и только белые листы порхали над мостовой, точь-в-точь как ритуальные деньги для покойников, зазывающие неупокоенных духов.
Повинуясь какому-то странному порыву, оба черта тоже выплыли наружу и стали неохотно ловить рисунки.
Ураган лютовал все сильнее, поднимая столбы пыли и песка. Сун Цинмину казалось, что его вот-вот оторвет от земли и унесет прочь.
На самом краю улицы вспыхнул тусклый, призрачный свет, и до слуха донеслась тоскливая музыка. Пронзительный, заупокойный мотив разносился во тьме подобно стенаниям заживо погребенных — от этих звуков мурашки бежали по коже.
Музыка приближалась. Щурясь от несущейся в лицо пыли, Сун Цинмин разглядел странную процессию: шеренга бледных фигур несла подпрыгивающим шагом белый паланкин.
Изголовье и стенки паланкина утопали в траурном флёре, реявшем на ветру. Носильщики, худые и длинные, как бамбуковые лучины, были облачены в погребальные саваны. Лица их белели мукой, маленькие рты алели киноварью, а глаза были завязаны белыми холщовыми лентами. Впереди шествовали двое, заглушая рев ветра диким, режущим слух плачем суона.
От одного вида этой процессии кровь стыла в жилах.
За спиной испуганно взвизгнул черт с колотушкой:
— Беда! Это же Призрачная Старуха с Горы Инь! Каким чертом её занесло в Сучжэнь?!
— Призрачная Старуха... Кха-кха!
Сун Цинмин закрылся рукавом, пытаясь защититься от песчаной бури, но стоит раззинуть рот — и он тут же полон пыли.
Черт с колотушкой мигом позабыл о намерении забрать его тело и быстро выложил всё, что знал:
— Тысячелетний свирепый дух! Она тебе не мы, церемониться не станет. Сколько веков людским миром бродит — считай, почти полудемон, настоящая владычица! С ней даже Вучаны сладить не могут. Если попадешься ей в лапы, считай...
Договорить бес не успел — огляделся, а Сун Цинмина и след простыл.
Тот, сгребая в охапку с трудом спасенные рисунки, уже юркнул обратно в Академию Тёплого Персика, погремел засовами, закрыл двери с окнами и сжался в три погибели под подоконником, мелко дрожа.
Он был далеко не дурак и отлично понимал, с кем можно качать права, а перед кем лучше сидеть тише воды, ниже травы. Призрачная Старуха — явно из второй категории.
Погребальные мотивы зазвучали у самого входа. Сун Цинмин крепко зажмурился и принялся мысленно читать сутры, уповая на милость небес. Но когда приоткрыл глаза, то увидел, что с обеих сторон от него точно так же поджимают колени и дрожат от страха Длинноязыкий и черт с колотушкой.
— Вы-то чего сжались?! — прошептал Сун Цинмин. — Вы же и так дохлые!
— Так Старуха не только живых жрет, она и бесов глотает! — обиженно всхлипнул Длинноязыкий. — Попробуй тут не испугайся!
Сун Цинмин дар речи потерял.
Человек и два черта затихли, намертво зажав рты ладонями, чтобы не дай бог не привлечь внимание древнего чудовища.
Заупокойный вой суона у самых дверей академии внезапно оборвался.
Тишина затянулась. Не дождавшись никакого движения, Сун Цинмин помешкал, затаил дыхание, тихонько проковырял пальцем дырочку в бумажной оклеине окна и прильнул к ней глазом.
Белоснежный паланкин стоял прямо посреди улицы.
Ветер не унимался, разгоняя застрявшие в воздухе рисунки Сун Цинмина вокруг траурной повозки. От этой картины у юноши всё сжималось внутри.
Спустя бесконечно долгие мгновения из недр паланкина донесся томный, обволакивающий женский голос:
— Выходи. Неужто думаешь, спрятался — и я тебя не найду?
Все трое в академии подскочили от ужаса.
«Неужели нас заметила?!»
Не успел Сун Цинмин обдумать, как спасать свою шкуру, как на коньке крыши напротив академии возник суровый мужской силуэт.
Слегка приподнятые уголки глаз таили в себе темную, хищную силу, в которой не было ни капли тепла. Бездонные черные зрачки равнодушно смотрели на белый паланкин. Черные одежды сливались с ночным мраком, но не могли скрыть исходившей от него тяжелой, давящей ауры.
Да это же... тот странный постоялец из заезжего двора!
Сун Цинмин онемел от изумления.
Взор незнакомца на мгновение скользнул по окнам академии — на секунду Сун Цинмину показалось, будто тот заметил его притаившуюся тень.
Из паланкина донесся тихий, кокетливый смех Призрачной Старухи:
— Давно мне не попадались мужчины столь редкой красоты. Отдай то, что забрал, и стань моим покорным рабом — тогда я пощажу тебя и избавлю от лютой муки...
Лицо незнакомца оставалось непроницаемым. Он чуть припустил веки, скрывая ледяной, глубокий взгляд.
— Хочешь вернуть свое? Попробуй отними.
Едва прозвучали эти слова, из паланкина метнулась стремительная тень, нацелившись прямо в грудь мужчине.
Скорбная фигура неслась с такой невероятной скоростью, что взгляд Сун Цинмина едва успевал за её движениями.
Однако незнакомец не плошал. В его левой руке из ничего выткалась тяжелая цепь из иссиня-черного железа. Стоило белесой тени настигнуть его, как он взмахнул рукой — цепь словно ожила и со змеиным звоном обкрутила нападавшую.
Но не успели звенья сжаться, как тень, точно скользкая вьюница, вывернулась из железных оков и мягко опустилась на противоположный скат крыши.
Только теперь Сун Цинмин смог разглядеть легендарную Призрачную Старуху с Горы Инь.
Её облик вызывал оторопь и совершенно не вязался с томным, соблазнительным голосом: белоснежные, как саван, волосы, пурпурный балахон и лицо, сплошь изрезанное глубокими морщинами, похожими на высохшую кору старого древа.
Она с затаенной ненавистью вперила взгляд в мужчину и прошипела:
— Кто ты такой?!
Губы незнакомца чуть заметно дрогнули в едва уловимой, холодной полуулыбке.
— Мое имя — Се Юй.
Голос прозвучал негромко, но долетел точно до ушей Сун Цинмина.
Парень вслушался в эти слова, и ему вдруг показалось, будто незнакомец ответил не древней колдунье, а произнес это специально для него.
Пока он пребывал в замешательстве, оба беса снова подступили вплотную. Они усердно раздували ноздри и с шумным сопением втягивали воздух, уставившись на юношу.
От их близости Сун Цинмина снова пробрал мороз.
— Не жмитесь! — недовольно прошипел он.
Однако нечисть пропустила его слова мимо ушей и продолжила лезть с еще большим рвением.
Леденящий хлад проникал всё глубже, в горле у Сун Цинмина запершило, подступил сухой кашель. Опасаясь выдать себя перед теми двоими на крыше, он судорожно зажал рот ладонями.
Заметив его испуг, черти тоже занервничали и слегка подались назад.
Лишь спустя пару напряженных мгновений Сун Цинмин кое-как подавил подступивший позыв к кашлю.
Он уже собрался перевести дух, как в мертвой тишине комнаты раздался громкий, раскатистый звук.
Протяжный и оглушительный треск испорченного воздуха...
Сун Цинмин вытаращил глаза и вместе с чертом с колотушкой уставился на Длинноязыкого.
Тот бегал глазами из стороны в сторону и забормотал, запинаясь:
— Я... это... от нервов...
Сун Цинмин едва не заскрипел зубами от злости:
— Вы что, и пердеть умеете?! Да сколько в вас еще скрытых талан...
Не успел он договорить, как окно разлетелось в щепки, и когтистая лапа вломилась внутрь. Сгребя Сун Цинмина за воротник, она выдернула его на улицу, словно беспомощного цыпленка.
Его держал один из бледных носильщиков паланкина.
Юноша запрокинул голову и встретился взглядом с бойцами на крыше.
Призрачная Старуха с Горы Инь смерила его хищным взором и зашлась дребезжащим, кокетливым смехом:
— А день-то выдался на редкость удачным! Еще одного красавчика подбросило. Вот заберу Кровавое Бодхи, и обоими займусь... Обоих к себе утащу, ублажать старуху!