Сияние на Мече Перерождения мгновенно угасло, и в тот же миг за спиной Се Юя волной развернулся золотой свет, начисто сметший бесчинствовавшую повсюду скверну.
Се Юй замер в оцепенении и лишь спустя долгое мгновение обернулся.
Сун Цинмин, нахмурившись, холодно смотрел на Демонического Будду, но едва их взгляды пересеклись, его взор смягчился.
Но в душе Се Юя не возникло радости. Тот, кого он любил, вернулся на своё законное место. Пусть сейчас Сун Цинмин стоял совсем близко, между ними всё ещё пролегала незримая черта — расстояние, которое ему не преодолеть ни за сорок лет, ни за вечность.
Сун Цинмин посмотрел на его полуопущенные глаза, и губы его тронула едва заметная улыбка. Точно так же, как и при их первой встрече, он поднял руку и ласково коснулся щеки Се Юя. Наблюдая, как с кожи медленно исчезают тёмные метки, он тихо проговорил:
— Ты вечно находишь способ искалечить себя с головы до ног именно тогда, когда я не могу за тобой присмотреть.
— Всё в порядке, — прошептал Се Юй.
— Ничего не в порядке, — отрезал Сун Цинмин. — Вот покончим с этим делом, и я с тобой серьезно побеседую.
С этими словами Меч Перерождения вырвался из его руки и устремился прямо к Демоническому Будде, застывшему в ночном небе подобно бездонной пропасти.
Глядя на летящий клинок, Демонический Будда безудержно и высокомерно расхохотался:
— Владыка Иньло! Времена изменились. За эту тысячу лет я значительно умножил свои силы благодаря человеческим жертвоприношениям Призрачной Старухи. А ты сейчас слаб как никогда. Неужели ты всерьёз рассчитываешь победить меня?
Демонический Будда поднял левую руку и сжал Меч Перерождения, казавшийся в его исполинской ладони тонкой сухой веткой. Слегка надавив, он заставил клинок разлететься на тысячи мелких осколков с издавшим чистый звон треском. В ту же секунду из его ладони вырвался оглушительный, режущий слух вопль бесчисленных неупокоенных духoв, хлынувших устремлённым на Сун Цинмина потоком скверны.
Се Юй вздрогнул и инстинктивно подался вперёд, пытаясь заслонить его, но Сун Цинмин удержал его за руку.
— Ты вечно порываешься защитить меня, — тихо произнёс он. — Неужели ты забыл, что Владыку Подземного царства не так-то просто обидеть?
Едва отзвучали его слова, как осколки Меча Перерождения снова затеплились слабым светом. Они дружно повернулись остриём вперёд и, подобно звездопаду, устремились к Демоническому Будде.
Будто предвидя это, Демонический Будда спешно сгустил мрак вокруг себя, надеясь заслониться от атаки, однако светящиеся обломки насквозь пробили завесу скверны и в мгновение ока оказались перед его лицом.
Осколки вонзились прямо в межбровье Демонического Будды. Едва теплившийся свет вспыхнул ослепительным пламенем, и тысячи мелких игл начали терзать его исполинское тело.
Под мучительные вопли Демонического Будды его исполинская туша покрылась глубокими трещинами. Сквозь эти разломы видно было, как разрушается сама его суть, пока с оглушительным грохотом всё тело не рухнуло, рассыпавшись в прах. В воздухе остался лишь слабый сгусток тёмной воли, растерянно витавший в пустоте.
Разорванное ночное небо медленно сомкнулось. Сун Цинмин поднял ладонь, и этот сгусток помимо своей воли опустился прямо к нему в руку.
Глядя на метавшийся в его пальцах остаток духа, пытавшийся вырваться на свободу, Сун Цинмин холодно спросил:
— Демонический Будда, дам я тебе шанс на спасение или же развею по ветру без следа?
Из тёмной сущности раздался тонкий, едва различимый писк Демонического Будды:
— С твоим-то милосердным нравом... ты наверняка бросишь меня в Кровавое море терпеть муки десяти тысяч лет... чтобы наставить на путь истинный...
Сун Цинмин усмехнулся:
— Ошибаешься. Добро наставляют добром, а зло — силой. Для тебя полное небытие — лучший исход.
Не давая Демоническому Будде сказать больше ни слова, Сун Цинмин сжал кулак. Слабый сгусток тёмной энергии мгновенно обратился в горстку серой пепла и развеялся без остатка.
Бушевавшая вокруг скверна утихла, но разруха, оставленная бедствием, никуда не исчезла. Сун Цинмин оглядел разоренное Подземное царство и снующих повсюду Вучанов, ловивших сбежавшие души, и тихо вздохнул:
— В ближайшие дни у Вучанов будет много работы.
— Это уж точно, — отстранённо отозвался Се Юй.
Уловив в его голосе глухую печаль, Сун Цинмин посмотрел на него и, немного помолчав, сжал его ладонь:
— Пойдём. Остался ещё один человек, с которым нужно разобраться.
— Мы...
Не успел Се Юй выговорить и двух слов, как Сун Цинмин увлёк его за собой, устремляясь в сторону Обители Теней.
* * *
Перед наглухо закрытыми воротами Обители Теней полтора десятка Судей и Вучанов обступили Человека в чёрном балдахине. Они пытались помешать ему подобраться ближе к обители, но тот, несмотря на израненное тело, с упорством одержимого шаг за шагом двигался к воротам.
— Безумец! Настойчиво прорываясь дальше, ты развеешь собственную душу! — сурово воскликнул Судья Линь.
Человек в балдахине ничего не ответил, словно вовсе не слышал его. Глядя на этого исступлённого безумца, Судья Линь внезапно вспомнил, что первым, кто проявлял подобное упрямство, был Се Юй.
На второй год после того, как Владыка Иньло отправился в мир смертных, Се Юй прибежал к воротам Обители Теней и умолял позволить ему увидаться с Владыкой. Пусть даже через холодную створку ворот, лишь бы услышать его голос и узнать, что с ним всё в порядке.
Чтобы сохранить в тайне отсутствие Владыки Иньло в Подземном царстве, Судьи ответили отказом. Тогда Се Юй остался дежурить у входа. Он стоял там так долго, что Судья Линь грешным делом подумал, не превратился ли тот в каменное изваяние — день за днём он лишь молча смотрел на закрытую дверь, не отходя ни на шаг.
Сун Цинмин плавно опустился на землю, увлекая за собой Се Юя. Окинув взглядом присутствующих, он произнёс:
— Прекратите.
Судья Линь нахмурился:
— Владыка, этот негодяй...
— Я сказал: прекратите.
Когда он повторил приказ, Судьи и слуги помимо своей воли опустили оружие и развеяли заклинания. Лишившись преграды, Человек в чёрном балдахине с удвоенной ревностью рванулся к вратам Обители Теней.
Но в тот самый миг, когда кончики его пальцев готов был коснуться дерева, массивные створки медленно приоткрылись.
Увидев перед собой истекающего кровью призрака, застывшая по ту сторону Судья Чу Яньмэн опешила. Спустя мгновение она справилась с замешательством, спрятала прежнюю мягкость и с холодным равнодушием спросила:
— Так это ты тот Вучан, что так рвался ко мне?
Человек в балдахине замер на месте. Его рука, занесённая для удара по створке, так и осталась висеть в воздухе.
В течение бесчисленных дней и ночей он представлял себе эту встречу. Думал, что она будет исполнена мучительной боли или раздирающего душу отчаяния, но никак не ожидал такого ледяного спокойствия. Казалось бы, этому стоило порадоваться, но отчего же от подобной картины сердце сжималось ещё больнее?
По другую сторону этих бессердечных ворот он был для неё никем. Обычным незнакомцем.
— Яньмэн...
Он скинул капюшон, скрывавший лицо. Под ним обнаружились резкие, хищные черты, никак не вяжущиеся с его хриплым голосом. Глаза его дрожали от изо всех сил сдерживаемых чувств.
Чу Яньмэн слегка нахмурилась, глядя на него, и после долгой паузы произнесла:
— Я многое забыла. Помню лишь, что был человек, которого я не желала видеть, отчего и не покидала Обитель Теней. Не думала, что им окажется простой слуга Подземного царства.
Человек в балдахине поражённо уставился на неё:
— Ты... не помнишь меня?
Не успела Чу Яньмэн ответить, как заговорил Сун Цинмин:
— На десятый год после того, как ты похитил Пропуск Дневного Хождения и сбежал из Подземного царства, Судья Чу умолила меня стереть все воспоминания о тебе.
— Зачем?! — Человек в чёрном балдахине сделал шаг вперёд, пытаясь переступить порог Обители Теней, но Чу Яньмэн вскинула руку, останавливая его.
— Не заходи дальше, — ровным голосом проговорила она. — Для Вучана шаг за эти ворота означает не только осквернение Обители Теней, но и неизбежную гибель собственной души.
Уголки глаз человека в чёрном балдахине налились кумачом. С отчаянием обречённого он впился взглядом в Чу Яньмэн:
— Зачем было забывать меня? Неужели ты настолько меня ненавидишь? Не хочешь простить, не хочешь видеть и под конец даже память обо мне выжгла из сердца?
— Я забыла тебя не из ненависти, — тихо проговорила Чу Яньмэн. — Просто со временем угасла даже она. А раз нет больше ни боли, ни обиды, то и воспоминания стали не нужны.
«Не нужны...»
То, за что он так отчаянно цеплялся, для Чу Яньмэн давно потеряло всякую ценность. Единственной нитью, связывавшей их, оставалась ненависть, но и её она выбросила за ненадобностью.
Когда-то она упрекала его в бесчувственности, но теперь он понимал: настоящей жестокостью обладала именно она.
Человек в чёрном балдахине горько усмехнулся и отступил на шаг. Слезы застлали его взор:
— Чу Яньмэн... ты говорила, что настанет день, когда я пожалею о содеянном. Что ж... этот день настал.
Чу Яньмэн с недоумением посмотрела на него. Она искренне не понимала: ведь она ясно сказала, что больше не держит зла, так отчего же этому человеку стало только больно?
— Ты увидел меня и знаешь, что я отпустила прошлое, — мягко произнесла она. — Не стоит упорствовать. В память о нашем прежнем знакомстве я уже просила за тебя перед Владыкой. Если ты примешь наказание, Владыка не станет заходить слишком далеко...
— Я не согласен, — резко оборвал её человек в чёрном балдахине.
Не успела Чу Яньмэн опомниться, как он совершил стремительный рывок, пересёк порог Обители Теней и крепко сжал её в объятиях. Его решительный силуэт навсегда отпечатался в её памяти.
— Запомни хотя бы моё имя... Линь Цысяо.
От его вторжения ворота Обители Теней содрогнулись. Увидев, что древние створки вот-вот обрушатся, Судья Линь побелел от страха. К счастью, Сун Цинмин вовремя воздел руки и удержал их своей магией.
Чу Яньмэн ошеломлённо смотрела прямо перед собой. Голос возле самого уха начал угасать, пока не обратился в хлопья серого пепла, подхваченные сквозняком и унесённые прочь за пределы ворот Обители Теней.
Таков был его выбор.
Глядя на удалявшийся прах, она почувствовала, как сердце отозвалось тупой болью. Воспоминания можно стереть из разума, но сердце помнит всё.
Она опустилась на колени и подняла с земли резного деревянного кролика. Долго смотрела на него, пока её не окликнул Сун Цинмин:
— Судья Чу.
Чу Яньмэн подняла голову.
— Если ты захочешь вернуть воспоминания, я могу помочь, — тихо сказал Сун Цинмин.
Она замерла на мгновение, а затем чуть склонила голову набок и улыбнулась:
— Не думала, что увижу у Владыки подобное выражение лица. Впрочем, возвращение памяти вряд ли принесёт мне счастье. К тому же, попроси я вас ещё об одной услуге, придётся снова отрабатывать долг, а мне бы не хотелось опять проходить с вами через все эти невзгоды.
Сун Цинмин не удержался от улыбки. Стоявший неподалёку Судья Линь окончательно запутался. Он переводил взгляд с Чу Яньмэн на Владыку Иньло, не зная, о чём спросить в первую очередь, пока его взор не упал на Се Юя, стоявшего за спиной Сун Цинмина.
Что ж, стоит начать с самого очевидного.
Подумав так, Судья Линь взмахнул рукой:
— Взять Вучана Се Юя!
В тот же миг к горлу Се Юя прижали несколько лезвий, среди которых оказался и один веер.
Заметив на себе косой взгляд Се Юя, Байли Хэ виновато улыбнулся и шепнул:
— Прости, брат. Судья Линь пообещал, что тот, кто поможет схватить тебя, получит отпуск на целую сотню лет. Ты всё равно попался, так дай хоть мне отличиться.
Се Юй ничего не ответил. Он лишь отвёл взгляд и посмотрел на спину стоящего впереди Сун Цинмина.
Один — высоко почитаемый Владыка Иньло, другой — дурно прославленный Вучан. Со стороны они выглядели совершенно непарой.
Се Юй опустил глаза. Луна рано или поздно вернётся на небосвод, а ему предназначено вечно прятаться в тёмном углу и лишь украдкой смотреть на её свет.
— Оставьте его, — сердито проговорил Сун Цинмин, обернувшись к Вучанам и Судьям. Едва раздался его голос, как все тут же убрали оружие.
Судья Линь поспешно подошёл к нему и тихо прошептал:
— Владыка, проступок Се Юя нельзя спускать с рук. Если не наказать его, остальные Вучаны решат, что им тоже всё дозволено...
— Он украл Пропуск Дневного Хождения и самовольно покинул Подземное царство, за что, разумеется, понесёт кару, — строго ответил Сун Цинмин, посмотрев на Судью Линя. — Но каково будет наказание, решать мне.
Встретившись с его холодным взглядом, Судья Линь нервно сглотнул.
Сун Цинмин снова повернулся к Се Юю и сделал шаг к нему.
Се Юй поднял на него глаза и тихо проговорил:
— Какому бы наказанию ты меня ни подверг, я приму его без ропота.
— Что ж, надо как следует подумать, — Сун Цинмин нахмурил брови.
Спустя мгновение он вдруг схватил Се Юя за запястье и с силой потянул за собой к воротам Обители Теней:
— Сначала пойдёшь со мной внутрь.
Все присутствующие впали в оцепенение. Не прошло и пары мгновений с тех пор, как Линь Цысяо сгорел дотла, ступив за этот порог, а Владыка уже тащил туда Се Юя?
Судья Линь с открытым ртом бросился вслед за ними:
— Владыка! Говоря о наказании, я имел в виду бросить его на Гору Ножей на пару-тройку столетий! В конце концов, он только что один сдерживал Демонического Будду и заслужил награду. Не слишком ли сурово обрекать его на гибель?!
Сун Цинмин закатил глаза:
— Ты помнишь о его заслугах? А я-то думал, ты давно обо всём забыл.
— Конечно помню! Но Владыка, вы же сами видели — стоит кому-то ступить за порог, как ворота начинают рушиться. Они не выдержат ещё одного...
Сун Цинмин уже подвёл Се Юя к самому входу. Се Юй не сопротивлялся и послушно шел следом.
Если такова его кара, он примет её. Развеяться без остатка внутри Обители Теней — пожалуй, тоже способ остаться подле Сун Цинмина навсегда.
Се Юй прикрыл глаза и вместе с Сун Цинмином перешагнул порог. У Судьи Линя, наблюдавшего за этим, от ужаса потемнело в глазах.
Все дружно затаили дыхание, но прошло некоторое время, а вокруг не раздалось ни звука.
Судья Линь первым пришёл в себя и с изумлением уставился на Се Юя, стоявшего внутри ворот:
— Как Вучан смог войти в Обитель Теней?!
Услышав его голос, Се Юй медленно открыл глаза и посмотрел себе под ноги.
Он совершенно точно переступил порог, но ничего страшного не произошло.
— Се Юй, я наказываю тебя отныне вечно находиться подле меня, — произнёс Сун Цинмин. — Без моего позволения ты не сможешь уйти ни через тысячу, ни через десять тысяч лет. Есть возражения?
Се Юй поражённо уставился на него:
— Но как...
Сун Цинмин мягко улыбнулся.
Легенд о Вучанах существовало немало. Перерыв все древние записи, он нашёл лишь один способ навсегда удержать Се Юя возле себя.
Двадцать лет назад, когда в Кровавом море произошла смута, он вовсе не был ранен. Он лишь воспользовался давней услугой, которую ему задолжала Чу Яньмэн, и попросил её разыграть этот спектакль.
У слуг Подземного царства нет бренных останков, и их душам не за что зацепиться, отчего они и не могут войти в Юйду. Но предание гласило: если найти вещь, хранящую искреннюю любовь смертного человека к призраку, и похоронить её вместо тела, душа получит точку опоры.
Вот только в мире смертных давно никто не помнил о Се Юе, не говоря уже о том, чтобы найти предмет, напитанный глубокими чувствами к нему.
Поэтому он притворился тяжело раненым и отправился в мир людей, чтобы принять смертный образ. На самом деле он лишь искал способ стать человеком, дождаться подходящего момента, попросить Чу Яньмэн найти его в людском мире, пробудить в нём воспоминания о Се Юе, запечатлеть эти чувства на бумаге и устроить для Се Юя символические похороны.
Сун Цинмин тепло улыбнулся Се Юю и взял его за руку:
— В этом мире всегда буду я — тот, кто помнит о тебе и любит тебя всем сердцем.
С этими словами он увлёк Се Юя вглубь Обители Теней.
Глядя им вслед, Судья Линь подумал, что после возвращения Владыка Иньло точно изменился. Он стал улыбаться, гневаться, печалиться — в нём проявилось куда больше человеческих чувств. Но, с точки зрения Судьи, в этом не было ничего хорошего. Он хотел было ринуться за ними, чтобы воспрепятствовать такой своевластности, но его остановила Чу Яньмэн.
— Судья Линь, — с улыбкой сказала она, — вместо того чтобы бежать за Владыкой, вам лучше заняться делами снаружи.
— Что? — переспросил тот.
Чу Яньмэн указала рукой на выход:
— Гора Ножей рухнула.
Судья Линь обернулся и посмотрел на царивший снаружи хаос. На восстановление разрушенного уйдёт не меньше года или двух, что выглядело куда более насущной проблемой, чем чудачества Владыки.
— Судья Чу, пойдёмте со мной восстанавливать Гору Ножей, вместе мы справимся быстрее, — сказал он, но когда повернулся обратно, Чу Яньмэн уже и след простыл.
* * *
В Павильоне Взора на Родину сидел Чэн Цзыхэ с опухшими от слёз глазами. Рядом с ним беспокойно топтался Цю У:
— Молодой господин, вы ждёте здесь уже три месяца! Не стоит больше ждать, господин Сун и господин Се, скорее всего, уже...
— Заткнись! — Чэн Цзыхэ отвесил Цю У лёгкого пинка по голени и снова сердито уставился вдаль.
Сзади подошёл Сычэнь с переломленным мечом за спиной. Глядя на Чэн Цзыхэ, всё ещё надеявшегося на возвращение пропавшей пары, он тихо вздохнул, опустился рядом с ним на скамью и перевёл взгляд на стоявший неподалёку надгробный холм.
— Ты тоже думаешь, что они погибли? — тихо спросил Чэн Цзыхэ.
Сычэнь терпеливо поправил его:
— Господин Се умер уже давно.
— А мой учитель?
— Господин Сун — не обычный человек. Вряд ли к нему применимы понятия жизни и смерти, привычные для нас, смертных.
Чэн Цзыхэ опустил голову и вздохнул:
— А я-то думал, что в этот раз смогу совершить с ними нечто великое... В итоге они просто бросили меня.
— Кто сказал, что тебя бросили?
За их спинами внезапно раздался знакомый голос. Все трое разом обернулись.
У входа в Павильон Взора на Родину стоял Се Юй, облачённый в яркие алые одежды. На его лице не было особого выражения, но в глазах светилась мягкая теплота.
Увидев его, все пришли в неописуемый восторг. Чэн Цзыхэ подскочил на месте, подбежал к нему и стал обеспокоенно оглядывать со всех сторон:
— А где учитель? С ним всё в порядке?
— С ним всё хорошо, просто сейчас ему неудобно приходить сюда, — ответил Се Юй. — Он попросил меня проведать вас.
Чэн Цзыхэ разочарованно протянул:
— Я хочу видеть учителя...
— Хочешь видеть Цинмина? — Се Юй чуть прищурился, размышляя, а затем проговорил: — Есть два способа. Один потребует времени, зато обойдётся без подручных средств. Второй позволит встретиться с ним немедленно, но придётся кое-что применить. Какой выберешь?
Чэн Цзыхэ вытаращил глаза:
— А что за способ без инструментов?
— Дождись, пока тебе исполнится восемьдесят лет и ты испустишь дух, — спокойным тоном пояснил Се Юй. — Тогда и увидишься с ним.
—... А с инструментами?
Се Юй перевернул ладонь, и на ней возникла крепкая верёвка. Затем он указал на соседнее искривлённое дерево:
— Возьми верёвку, иди вон к тому дереву, завяжи узел и продень туда свою...
— Я понял! — поспешно перебил его Чэн Цзыхэ. — Я выбираю первый способ!
Се Юй едва заметно улыбнулся. Когда Чэн Цзыхэ понуро повернулся, чтобы уйти, Се Юй окликнул его:
— Чэн Цзыхэ.
Тот недоумевающе обернулся.
— Цинмин просил передать тебе, что ты не обязан становиться великим героем. Но он верит, что ты сумеешь стать тем человеком, которым сам хочешь быть. Потому что во всём мире никто не знает тебя лучше, чем он.
Чэн Цзыхэ замер. Спустя мгновение его глаза снова налились слезами:
— Учитель...
Се Юй тут же спрятал улыбку и, больше не обращая внимания на громко сопящего Чэн Цзыхэ, повернулся к Сычэню.
Заметив на себе его взгляд, даос на мгновение растерялся:
— Господин Се хочет мне что-то сказать?
Се Юй бросил ему какой-то предмет. Сычэнь судорожно поймал его и увидел, что это Белый нефритовый жетон.
— Я случайно обронил Пропуск Дневного Хождения, — ровным голосом произнёс Се Юй. — Думаю, на его поиски у меня уйдёт лет пятьдесят или шестьдесят.
Пока Сычэнь приходил в себя, Се Юй уже исчез. Даос снова посмотрел на жетон в своей руке и тихо усмехнулся:
— А они и впрямь отличная пара. Оба такие заботливые.
Прощаясь с Сычэнем, Чэн Цзыхэ не удержался от вопроса:
— Сычэнь, а ты что собираешься делать дальше?
Сычэнь невольно коснулся пальцами нефрита на поясе, раздумывая какое-то время, и лишь потом ответил:
— Для начала хочу съездить посмотреть на цветы.
— На цветы? — не понял Чэн Цзыхэ.
Сычэнь спросил в ответ:
— А у Молодого господина Чэна какие планы?
Чэн Цзыхэ с беспечным видом качнул плечами, немного подумал и наконец произнёс:
— Не знаю. Надо как следует пораскинуть мозгами. Главное — не ударить в грязь лицом перед учителем.
Сычэнь улыбнулся и, ничего больше не говоря, попрощался с ним простым поклоном.
Сидя в экипаже, Чэн Цзыхэ подпёр щеку рукой, пытаясь придумать, чем заняться в будущем, но в голове было пусто.
— Молодой господин, теперь, когда вы узнали, что с господином Суном всё в порядке, можно и успокоиться. Больше не смейте убегать из дома! Вы даже не представляете, как хозяин гневался эти дни...
Снаружи доносилось непрерывное бубнение Цю У. Чэн Цзыхэ это допекло, он резко отдёрнул шторку, собираясь отругать слугу, но замер, увидав несколько десятков крепких охранников вокруг кареты:
— Я что, выезжал из дома с такой оравой?
Цю У улыбнулся:
— Это хозяин прислал. Сказал, если молодой господин откажется возвращаться, силой притащить вас домой.
— Ты ещё и улыбаешься! — Чэн Цзыхэ дал Цю У лёгкого леща, как вдруг в его голове вспыхнула догадка: — Я придумал, чем займусь!
Цю У вздрогнул от его громкого возгласа и приложил руку к груди:
— И чем же, молодой господин?
— Мы откроем бюро охранников! С такой оравой крепких парней из них получатся отличные сопровождающие для грузов!
Цю У почесал затылок:
— Но... хозяин хотел, чтобы вы унаследовали игорный дом...
— Мозгов для этого у меня маловато, так что я сделаю всё, чтобы игорный дом этого старого пердуна прогорел! — Чэн Цзыхэ упёр руки в бока и громко расхохотался.
Цю У выдавил из себя натянутую улыбку, подумав про себя, что если хозяин услышит эти слова, то наверняка снова лишится чувств от выходка своего почтительного сына...
* * *
За окном догорал закат, отбрасывая тёплый свет на красные пионы, стоявшие у окна. Сун Цинмин сидел за столом и иероглиф за иероглифом восстанавливал повреждённые страницы Священного фолианта Тёмной Свечи.
Сильнее всего пострадали те записи, что касались их с Се Юем прошлого.
Дверь тихо отворилась, и в комнату неспешно вошёл Се Юй. Стоило ему увидеть Сун Цинмина, как его взгляд наполнился нежностью:
— Цинмин.
Сун Цинмин поднял глаза, и на его губах сама собой расцвела улыбка:
— Судья Линь до сих пор не привык к тому, как ты меня называешь. При нём тебе лучше воздержаться от таких обращений. Он и так в последнее время валится с ног от усталости, не хватало ещё, чтобы от перенапряжения он бросился в Кровавое море.
Се Юй подошёл ближе и ласково погладил его по голове:
— Хорошо. Тогда при нём я буду звать тебя маленьким господином.
На лбу Сун Цинмина вздулась жилка. Се Юй мог называть его как угодно, но только не этим прозвищем, намекавшим на его небольшой рост!
— Только попробуй назвать меня так при нём, и я расскажу Судье Линю, что ты каждую ночь тайком пробираешься в мои покои! Посмотрю я, как ты потом придешь ко мне! — возмущённо высказался он.
Глядя на его рассерженный вид, Се Юй прикрыл рот тыльной стороной ладони, не в силах сдержать тихий смех, а затем перевёл взгляд на лежавшую на столе книгу:
— Всё ещё не закончил?
Сун Цинмин снова взялся за кисть:
— Осталось совсем немного. Иллюзорный мир, хранящий наше прошлое, был разрушен слишком сильно.
Наблюдая за тем, с каким усердием Сун Цинмин восстанавливает страницы, Се Юй смотрел на него с ещё большей страстью и нежностью.
Казалось, за все испытания, что выпали на его долю, небеса наконец решили вернуть ему положенное счастье. Человек, которого он любил всей душой, ответил ему такой же глубокой любовью.
Сун Цинмин только занёс кисть, как Се Юй неожиданно подхватил его на руки.
— Ты что делаешь?! Хватит постоянно таскать меня на руках, со стороны можно подумать, будто ты хвастаешься своей силой, — недовольно проворчал он.
Се Юй привычно улыбнулся беззащитной улыбкой:
— Боюсь, ты и впрямь пойдёшь жаловаться Судье Линю, так что мне нужно успеть сделать всё задуманное.
— Я ещё не закончил восстанавливать наше прошлое...
Не дав ему договорить, Се Юй понёс его к кровати в глубине комнаты, тихо шепча:
— Прошлое — это не так важно. Его можно восстановить и потом.
С этими словами он накрыл губы Сун Цинмина своими.
Спустя долгое время, когда Сун Цинмин наконец сумел слегка оттолкнуть его, он обнаружил, что уже лежит на ложе.
Этот парень в последнее время совсем страх потерял!
Подумав об этом, он упёрся ладонями в грудь нависавшего над ним Се Юя:
— Снова вознамерился преступить субординацию?
Се Юй усмехнулся:
— Не смею. Лишь хочу послужить своему маленькому господину перед сном.
«Бесстыдник!» — хотел было упрекнуть его Сун Цинмин, но его губы вновь оказались запечатаны поцелуем.
Под умелыми ласками Се Юя мысли в голове начали путаться. В коротком перерыве между поцелуями Сун Цинмин смутно пробормотал:
— Мне всё кажется, будто мы забыли о чём-то важном...
Се Юй тихо прошептал:
— Неважно. У нас впереди целая вечность, ещё успеем вспомнить.
Лёгкий ветерок из окна долетел до стола, слегка шевельнув страницы Священного фолианта Тёмной Свечи.
Осколки воспоминаний тихо опустились на бумагу, а чернила, предназначенные для описания будущего, уже нешумно напитали кисть...