Глядя на запутанную сеть пересекающихся проходов, Сун Цинмин в досаде взъерошил волосы:
— Дороги тут — настоящий лабиринт. И как с таким переплетением мы вообще отыщем Сычэня?
Заметив его досаду, Се Юй лишь мягче улыбнулся. Пальцы его правой руки скользнули по подолу одеяния Сун Цинмина — и аккуратный ровный лоскут ткани сам собой опустился ему на ладонь.
Сун Цинмин с удивлением посмотрел на него:
— Ты что задумал?
— Это же платье раньше носил Сычэнь? — тихо отозвался Се Юй. — Раз на нём остался его след, значит, отыскать юношу не составит труда.
С этими словами Се Юй ловко сложил тканевый квадрат в изящного журавлика, прикусил указательный палец и коснулся капелькой крови «лба» птицы. Затем наклонился и шепнул ей на ухо несколько едва слышных слов.
В следующее мгновение журавлик встрепенулся, взмахнул бумажными крыльями и плавно поднялся с ладони.
Сун Цинмин изумлённо проследил за ожившим предвестником:
— Он... ожил?
— Вовсе нет. Лишь чары, заставляющие его лететь на знакомое дыхание, — с улыбкой пояснил Се Юй.
Журавлик развернулся и устремился вглубь коридоров. Се Юй тут же подхватил Сун Цинмина за руку и увлёк за собой. Птица вела их через бесчисленные повороты, и не раз на развилках им преграждали путь приспешники Старухи с Горы Инь. Впрочем, Се Юй расправлялся с неупокоенными тварями без малейшего промедления, так что путь обходился без лишних бед.
Пока Се Юй находился рядом, любая, даже самая отчаянная опасность казалась Сун Цинмину преодолимой.
Он невольно сжал пальцы спутника чуть крепче. Уловив этот порыв, Се Юй отозвался тем же, нежно и надёжно переплетя их пальцы.
Но не успели они пробежать и пары залов, как под каменными сводами пещеры эхом раскатился свирепый, скрежещущий голос Старухи:
— Сун Цинмин! Даю тебе время, пока горит половина благовонной палочки! Если не явишься с повинной, я сорву с этого маленького даоса кожу заживо!
От этих слов у Сун Цинмина мороз прошёл по коже:
— Плохо дело! У неё хватит духу исполнить угрозу, нужно скорее вытаскивать Сычэня!
Се Юй коротко кивнул. Они уже собрались устремиться за журавликом дальше, как вдруг из бокового прохода выскочила тёмная тень. Приняв её за очередного демона Старухи, Се Юй резким взмахом рукава выбросил вперёд цепи.
К счастью, Сун Цинмин вовремя распознал силуэт и схватил спутника за руку:
— Постой! Это Лу Фуюй!
Звенья уже зависли у самой груди Лу Фуюя, но, услышав крик, Се Юй молниеносно отдёрнул оружие назад.
Лу Фуюй замёр на месте, едва опомнившись после того, как едва не разделился с жизнью. На его обычно бесстрастном и холодном лице отчётливо проступили гнев и тревога.
Заметив на его спине бессознательного Сычэня, Сун Цинмин сперва обрадовался, но, разглядев пылающий яростью взгляд Лу Фуюя, растерянно спросил:
— Лу Фуюй... что стряслось?
— Что стряслось?! — глухо выцедил тот через зубы. — Ты заставил Сычэня начертить талисманы и навлечь на себя гнев Старухи, а сам удрал, нарядившись в заговорённые одежды! Ты хоть понимаешь, что бросил его одного на верную смерть?!
Лицо Лу Фуюя исказила дикая ярость. Не помня себя от гнева, он сделал шаг вперёд, готовый кинуться на Сун Цинмина.
Однако Се Юй мгновенно заслонил собою Сун Цинмина. Встречный взмах цепи рассек воздух — при прикосновении к телу Лу Фуюя снопом высекались алые искры, и того отбросило назад.
— Не смей касаться его, — ледяным тоном отчеканил Се Юй.
Лу Фуюй, держа на руках находящегося без сознания Сычэня, отшатнулся на несколько шагов и едва удержался на ногах. Понимая, что в бою с Се Юем у него нет шансов, он тем не менее стиснул зубы с глухим отчаянием, готовый снова броситься в атаку.
Видя их готовность сойтись в схватке, Сун Цинмин досадно поморщился. Главным врагом оставалась Старуха с Горы Инь, и устраивать междоусобицу сейчас было глупостью.
Он потянул Се Юя за рукав, аккуратно отодвигая его себе за спину, и обратился к Лу Фуюю:
— Ты же сам видишь, насколько запутан этот лабиринт. Я задерживался, но даже не думал бросать Сычэня.
Лу Фуюй окинул его недоверчивым взглядом. В этот момент алая бумажная птица пролетела у него над ухом и плавно опустилась на плечо лежащего без чувств юноши.
— Мы не могли отыскать вас, поэтому мне пришлось пустить в ход чары и идти на запах Сычэня, — добавил Се Юй.
Лу Фуюй оглянулся на птицу и узнал ткань свадебного наряда. Осознав, что они говорят правду, он онемел, а пыл его мгновенно угас.
Видя, что тот успокоился, Сун Цинмин тихо вздохнул:
— Главное, что вы вырвались... Что с Сычэнем?
— Он погружён в глубокий сон, — с тревогой нахмурился Лу Фуюй. — Мы подняли такой шум, а он даже не пошевелился.
Сун Цинмин задумчиво обернулся к спутнику:
— Ты можешь привести его в чувство?
— Попробовать стоит, — ответил Се Юй.
Он подошёл ближе. Поняв его намерение, Лу Фуюй бережно опустил Сычэня на землю и, виновато опустив взор, пробормотал:
— Прости... за мою прошлую вспышку.
Се Юй не удостоил его ответом.
Впрочем, Лу Фуюй и сам понимал, что благодарить следовало Сун Цинмина: не вмешайся тот вовремя, Се Юй стёр бы его в порошок без малейших колебаний.
Осмотрев Сычэня, Се Юй не нашёл новых повреждений — лишь проклятие на его руке темнело всё сильнее. Несколько попыток развеять сон с помощью духовной силы не принесли никакого результата.
Вглядевшись в бледное лицо юноши, Се Юй лишь неопределённо вскинул бровь, поднялся и вернулся к Сун Цинмину.
— Что с ним? — затаив дыхание, спросил тот.
Се Юй не стал отвечать напрямую, а обратился к Лу Фуюю:
— Разбудить его в силах лишь ты один.
— Я?! — ошеломлённо переспросил тот. — Да как я могу это сделать?
— А вот это уже твои заботы, — бросил Се Юй с безучастным видом.
Видя, как бледнеет от беспомощности Лу Фуюй, Сун Цинмин попытался вступиться:
— Се Юй, у тебя правда нет ни одного способа... М-м?
Не дав ему договорить, Се Юй сгрёб его в объятия и мгновенно зажал ему рот ладонью. В его глазах блеснули лукавые искры:
— Мне нужно беречь тебя и как можно скорее отыскать Кровавое Бодхи. У меня правда нет времени на чужие беды.
Сун Цинмин выразительно поглядел на него. Он отлично успел изучить Се Юя: стоило этому лису ухмыльнуться, как следом лилась целая река складно придуманной лжи.
Окончательно пав духом, Лу Фуюй опустился на колени подле Сычэня. Погладив юношу по бледной щеке, он с болью прошептал:
— Всё, чего я желаю, — чтобы ты был жив и невредим. И я уберегу тебя... чего бы мне это ни стоило.
— Боюсь, твоему желанию не суждено сбыться!
Внезапно раздался злобный выкрик Старухи с Горы Инь — и земля под ногами четверых ухнула в пропасть. Они камнем повалились вниз.
Сун Цинмин уже приготовился к жёсткому удару о камень, но перед самой землёй Се Юй подхватил его на руки и мягко приземлился на обе ноги. Сычэнь тоже не пострадал: Лу Фуюй вовремя удержал его и бережно уложил на землю.
Оглядев мрачное подземелье, оплетённое иссохшими плетями, Сун Цинмин шепнул Се Юю на ухо:
— Будь осторожен. Это древнее древо — живое, и оно пожирает людей.
Старуха восседала на узловатых ветвях корявого исполина. На её искажённом лице застыла зловещая усмешка:
— Отсюда вам не вырваться!
Се Юй окинул её ледяным взором:
— Неужто надеешься одолеть меня?
— Наверху мне бы с тобой не сладить, — прохрипела Старуха, — но здесь — моя обитель!
Она провела ссохшейся ладонью по корявой коре древа:
— Тысячу лет назад меня предательски убили. Мои кости гнили в глухой чащобе, а душа превратилась в бездомного призрака. Меня едва не сожрали голодные духи... Знаешь ли ты, как я сбежала и шаг за шагом поднялась к величию?
Се Юй молча и отстранённо взирал на монолит древесного ствола.
От него действительно веяло вековой древностью, но в этой силе не было ничего живого — лишь тошнотворная, леденящая скверна.
— Ты уже догадался, — злорадно усмехнулась Старуха. — Это древнее древо даровало мне силу. Мы стали едины! Я забираю янскую энергию живых, сохраняя молодость, а взамен кормлю его свежей плотью!
— Слишком много пустой болтовни, — ровным тоном перебил её Се Юй.
— Вовсе нет! — Её оскал стал ещё мерзостнее. — Я пытаюсь объяснить: прежде я использовала лишь малую долю его мощи! Одной десятой не хватило, чтобы сокрушить тебя... Но справишься ли ты с полной силой?!
Стоило ей смолкнуть, как со всех сторон с сухим треском пришли в движение сотни иссохших плетей.
В следующее мгновение под сводами раздался отчаянный крик Лу Фуюя:
— Сычэнь!!
Толстый стебель мёртвой лозы обвил талию юноши и вздёрнул его в воздух. Лу Фуюй рванулся на помощь, но не успел он оторваться от земли, как полдюжины лиан мёртвой хваткой вцепились ему в щиколотки и с силой обрушили наземь.
Тщетно пытаясь вырваться, он мог лишь с ужасом наблюдать, как стебли плотно обвивают Сычэня, запирая его в жуткий древесный кокон.
Смотря, как тьма поглощает юношу, Лу Фуюй оказался на грани безумия. Никчёмный, слабый, неспособный уберечь того, кто дорог... Так было в прошлом, так повторялось и теперь.
Такой ничтожный дух просто не имел права любить Сычэня...
— Разве ты не клялся уберечь его?
Лу Фуюй вскинул голову и с изумлением воззрился на Се Юя.
Се Юй одной рукой крепко удерживал Сун Цинмина, а другой направлял смертоносный рой цепей, сбивающих наступающие плети. Не поворачивая головы, он произнёс твёрдо и отчуждённо:
— Если ты опустишь руки, его не спасёт никто.
Лу Фуюй перевёл взгляд на кокон. Внутри был Сычэнь, а над древесной оболочкой уже застыли две острые, как пики, плети, готовые в любой миг пронзить её насквозь.
У Сычэня кроме него никого не осталось. Пусть даже его собственный дух развеется в прах — он вырвет его из лап смерти!
Стиснув зубы от нечеловеческой боли, Лу Фуюй из последних сил потянулся к кокону. Чем сильнее он рвался вперёд, тем беспощаднее въедалась в него лоза, разрывая саму сущность его призрачного тела. Но он продолжал тянуть руку.
Отступать было некуда. Позади осталась грань, за которую он не мог переступить.
И этой гранью был Сычэнь.
Раздался оглушительный треск. Сун Цинмин увидел, как Лу Фуюй вырвался из пут и устремился к кокону. За ним шлейфом тянулись искры светящейся духовной сущности: одни подхватывали и пожирали корни древнего древа, другие бесследно таяли в воздухе.
Никто не объяснял этого Сун Цинмину, но он без слов понял: это рвались и погибали осколки души Лу Фуюя.
Превратившись в яркий сгусток белого света, Лу Фуюй нырнул прямо в кокон.
Внутри царил непроглядный мрак, но мерцающие искры, принесённые духом, озарили тесное пространство мягким сиянием.
Увидев юношу с закрытыми глазами, Лу Фуюй, превозмогая боль, прижал его к себе:
— Прости меня... Я избегал тебя лишь из страха услышать твой отказ. Я был слишком труслив, чтобы сказать элементарное «прости», и только заставлял тебя страдать...
— Если ты откроешь глаза и я всё ещё буду рядом, я обещаю: я больше не сбегу. Я скажу тебе сам... Извини меня. Ты мне очень дорог.
Ощутив, как сквозь оболочку пробиваются острые плети, Лу Фуюй собрал остатки сил и закрыл Сычэня своим телом.
Внезапно вспыхнул золотой луч! Плотный кокон с треском распался надвое, а окружающие лианы оказались чисто срублены.
— Я ведь тоже трус, — раздался тихий голос. — Я боялся открыть глаза и снова обнаружить, что ты исчез.
Лу Фуюй в оцепенении взглянул на юношу на своих руках.
Сычэнь медленно разлепил веки. В его взгляде светилась нежность:
— Помнишь мои слова? Если что-то случится, скажи мне — и я уберегу тебя.
— Раз ты обещал сказать всё лично, я буду защищать тебя до последнего. И когда мы выберемся отсюда, ты повторишь мне эти слова.
Взмахом руки Сычэнь отсекающим резким движением снёс подступающие стебли, и они оба плавно спустились на землю.
Сун Цинмин потрясённо пробормотал:
— Откуда у Сычэня меч?
Се Юй, сбивая очередную плеть, спокойно пояснил:
— Это не клинок, а сияние его собственной мечевой воли. Настоящее оружие было лишь оболочкой, всю силу давал разум Сычэня. Раньше его воле требовалась материальная опора, но теперь он способен воплощать клинок прямо из воздуха.
Сун Цинмин поджал губы:
— Значит, ты с самого начала знал, что Сычэнь пришёл в себя, и намеренно разыграл Лу Фуюя?
Се Юй лишь хитро усмехнулся.
Сун Цинмин уже хотел отругать его за жестокость, как вдруг заметил: на лбу Се Юя проступили капли пота.
Се Юй всегда казался невозмутимым и холодным. Сун Цинмин впервые видел его в таком состоянии. К тому же... разве духовные сущности Вучанов способны истекать потом?
Он вспомнил о недавних ранениях спутника. Тот уверял, будто полностью оправился, но не пытался ли он просто скрыть от него свою слабость?
Атаки лозы не прекращались ни на миг. Коварные стебли выискивали любую брешь в защите. И хоть Се Юй сокрушал их духовным пламенем, на место испепелённых плетей тут же наползали новые.
Сдерживая натиск, Се Юй всё же уловил тревожный взгляд Сун Цинмина. Поглядев на него с нежностью, он прошептал:
— Не бойся. Пока я с тобой, ни одна тварь не причинит тебе вреда.
Сун Цинмин сжал кулаки:
— Я боюсь не за себя! Я вижу, как ты пересиливаешь себя!
Се Юй замёр.
Спустя мгновение его улыбка изменилась, став бесконечно глубокой и печальной:
— Если бы ты... вспомнив всё, продолжал волноваться обо мне так же сильно...
Сун Цинмин хотел возразить, что он и так дорожит им больше всего на свете, но не успел: из-под земли выскочила цепкая ветвь и захлестнула голень Се Юя. Чтобы не утянуть за собой Сун Цинмина, тот мгновенно разжал руки и позволил лозе уволочь себя вглубь пещеры.
Сычэнь и Лу Фуюй без устали рубили проклятые растения, но даоса терзало заклятие, а дух юноши изнемогал от ран. Иссохшие плети сжимали кольцо вокруг них всё плотнее.
— Ха-ха-ха! Вы всё ещё смеете миловаться?! — Каркающий хохот Старухи эхом разнёсся под сводами подземелья. — Вучан, недоучившийся даос, жалкий призрак да смертный без гроша силы! Даже если вы сплотитесь, вам не победить меня!
Сун Цинмин бросился было на помощь Се Юю, но тот громко выкрикнул:
— Не с места!
Замрев, Сун Цинмин услышал его уверенный голос:
— Замри, Цинмин! Вокруг тебя мой барьер, ветви не тронут тебя. Не переживай, я скоро со всем покончу!
Он хотел успокоить его, но от этих слов сердце Сун Цинмина лишь сильнее сжалось от тоски.
Всегда одно и то же. Се Юй готов был разбиться в пепел ради его безопасности, абсолютно забывая о собственной жизни.
Он больше не мог этого терпеть... Не хотел смотреть, как Се Юй подставляет себя под удар и страдает где-то вдали. Ему хотелось держать его подле себя, видеть своими глазами, что с ним всё в порядке...
— Желаешь помочь ему?
Леденящий шёпот заставил Сун Цинмина вздрогнуть.
Этот голос принадлежал Человеку в чёрном балдахине.
— Единственный, кто способен спасти его здесь, — это ты.
Звук доносился от маски Владыки Иньло, закреплённой на его голове. Сорвав её, Сун Цинмин с ужасом увидел, как клыкастый синелицый лик шевелит губами:
— Не забывай... в твоих руках сильнейший артефакт этого мира. Стоит лишь пожелать — и он явится тебе...
Священный фолиант Тёмной Свечи.
Острая боль в пояснице вспыхнула с новой силой. Сун Цинмина сотряс тяжёлый кашель, и на землю брызнула алая кровь. В голове пронеслась тяжёлая мысль: смертная оболочка исчерпала свой предел.
Когда туман перед глазами рассеялся, он обнаружил у себя на груди увесистую ношу.
Пальцы коснулись знакомой древней обложки. Фолианта не было с ним, но, подчинившись его зову, книга возникла из ниоткуда.
Отбиваясь от лоз, Се Юй неожиданно ощутил, как угасает дыхание Сун Цинмина. Стоило ему на мгновение отвлечься, как багровая плеть сзади насквозь пробила его грудь.
Эти растения не боялись его пламени и не сгорали от священной крови. Они явно имели иную природу, а испив его крови, плети лишь распалились ещё сильнее, принявшись жадно высасывать из него жизненную силу.
Казалось, проклятые корни знали наизусть всю суть его заклинаний.
Стиснув зубы, Се Юй разрубил ранящую его лозу и, воззрившись на потолок пещеры, процедил:
— Чэн Цзыхэ... ну и копошишься же ты...
В то же мгновение своды подземелья озарились ослепительным светом! На стенах проступили золотые знаки сутр, и в воздухе зазвучали торжественные, многоголосые священные песнопения.
Зажав уши ладонями, Старуха с Горы Инь забилась в судорогах на ветви. Священный гул впивался ей в мозг, словно раскалённый клинок.
— Что... что ты натворил?! — взвыла она.
Из всех семи отверстий на её лице потекла чёрная кровь. Теряя рассудок от боли, Старуха бросила все свои ветви к потолку, пытаясь уничтожить источник света.
Но едва плети коснулись святого сияния, как замерли и, перестав подчиняться хозяйке, бессильно поникли.
— Останови это! Умоляю, заставь его прекратить!! — завопила Старуха. Под её плотью вздулись и зашевелились сотни мерзких бугорков, словно там копошились насекомые.
Её тело начало быстро распухать, увеличиваясь в размерах, пока с глухим хлопком не лопнуло. Ошмётки плоти обратились в серый прах и развеялись. Вместе с гибелью Старухи исчезло и проклятие с руки Сычэня.
Плавно опустившись на землю, Се Юй, чья рана на груди уже затянулась, бросился к Сун Цинмину:
— Ты цел?!
Ошеломлённый Сун Цинмин покачал головой и указал на рассеивающийся прах:
— Как... как это вышло?
Убедившись, что тот невредим, Се Юй облегчённо перевёл дух и посмотрел на гаснущий свет:
— Я опасался, что Старуха объединится с Человеком в чёрном балдахине. Поэтому до того, как спуститься сюда, я обучил Чэн Цзыхэ построению Магического круга Неподвижного Яркого Царя и велел заложить его прямо над логовом твари. Этот круг испепеляет любую нечисть и кармическую скверну. Для надежности я дал ему капли своей крови. Боялся, что этот недотёпа всё запорет, но, похоже, он оказался не так уж глуп.
Сун Цинмин кивнул. Вдруг неподалёку раздался исполненный отчаяния крик Сычэня:
— Лу Фуюй!
Они поспешили на зов. Лу Фуюй сжался на каменистом полу, а его призрачный силуэт таял на глазах. Сычэнь пытался удержать его, но его пальцы лишь бессильно рассекали воздух.
— Разве круг святости способен навредить Лу Фуюю? — тревожно спросил Сун Цинмин.
Се Юй покачал головой:
— В нём нет скверны, круг лишь причинил ему острую боль. Он исчезает оттого, что его дух был разорван проклятой лозой и теперь разлетается в небытие.
— Что же делать?! — с надеждой воззрился на него Сычэнь.
— Я бессилен, — вздохнул Се Юй. — В Поднебесной есть лишь один, кто способен спасти его. Но боюсь, не сейчас...
Прежде чем даос успел переспросить, Сун Цинмин негромко вымолвил:
— Почему же «не сейчас»?
Се Юй взглянул на него с горькой нежностью и болью, но не произнёс ни слова.
Сун Цинмин ответил ему тем же взглядом, чувствуя, как сжимается от щемящей тоски сердце.
Помолчав, он извлёк из-за пазухи Священный фолиант Тёмной Свечи и тихо произнёс:
— Я помогу ему.
При виде фолианта сердце Се Юя оборвалось.
В конце концов, неведомая судьба вновь увлекла его на заготовленный путь.
Фолиант засиял мягким, обволакивающим светом, согревающим тающую фигуру Лу Фуюя. Со всех сторон к нему потянулись сотни мерцающих искр.
Прикрыв глаза, Сун Цинмин шептал таинственные заклинания, невнятные для чужого слуха. Он не прерывался, пока призрачные осколки не соединились вновь, укрепив сущность Лу Фуюя.
Но едва смолкло последнее слово, как Сун Цинмин обессиленно пошатнулся и завалился навзничь.
Его время истекло. Впрочем, всё намеченное он успел исполнить.
Се Юй вовремя подхватил угасающее тело, с отчаянной нежностью прижав его к груди.
— Не печалься... — прошептал Сун Цинмин с измученной улыбкой. — Ты ведь знаешь, мы обязательно встретимся снова.
— И мне снова ждать тебя сорок долгих лет?! — проговорил Се Юй с болью в голосе.
— Так ты украл Пропуск Дневного Хождения только потому, что не мог вытерпеть и дня? — с лёгкой иронией тихо спросил Сун Цинмин.
— Да... — глухо отозвался тот. — Я устал без конца ждать.
— Что ж... больше ждать не придётся.
Се Юй изумлённо посмотрел ему в глаза.
Но не успел он расспросить, как своды подземной обители затряслись от мощного толчка.
— Пещера рушится! Нужно скорее спасать господина Суна! — закричал Сычэнь, торопливо пряча уцелевшего Лу Фуюя в нефритовый подвесок.
Се Юй нахмурился, глядя под ноги. Землетрясение казалось неистовым и неестественным — словно в самых недрах подземелья пробудилось древнее чудовище.
Выпустив очередного журавлика, он бережно поднял на руки ослабевшего Сун Цинмина и вместе с даосом ринулся к выходу.
Сверху сыпались каменные глыбы, стены трещали по швам. Сычэнь мчался изо всех сил, молясь лишь о том, чтобы вырваться из каменной ловушки до того, как она превратится в братскую могилу.
Но когда спасительный проход был уже совсем близко, Сычэнь оглянулся на бегущего сзади Се Юя — и обомлел от ужаса.
— Се Юй! Позади тебя!!
Тьма подземного зала выбросила сотни проклятых плетей. Они мёртвой хваткой вцепились в Се Юя и Сун Цинмина, потащив их обратно в бездну. Сычэнь рванулся на помощь, но рухнувший валун наглухо завалил проход.
А из непроглядной глубины рушащейся пещеры донёсся жуткий, загробный шёпот:
«Добро пожаловать домой, мой левый глаз...»