Речные блики то и дело скользили по лицам двоих, стоящих в воде.
Длинные, изящные пальцы Се Юя перебирали волосы того, кого он сжимал в объятиях, скользя от макушки до самых кончиков, а затем опускаясь ниже, вдоль ровной ложбинки на спине...
Сун Цинмин стоял на берегу, но в смутном забытьи ему казалось, будто это его прижимает к себе Се Юй.
Эта рука ласково гладила его самого — обжигающе-горячая, вопреки ледяной речной воде. Сун Цинмин ощущал его плотный, окутывающий аромат, который тянул за собой, увлекая на самое дно.
Глядя, как Се Юй привлекает его к себе и целует в самый уголок томно прищуренного глаза, Сун Цинмин почувствовал, как сбивается его собственное дыхание.
«Постой, это же сон! Как мне могло присниться подобное?!»
Сун Цинмин метался в панике, пока все его чувства подвергались невыносимому испытанию. Наваждение демоническим вихрем кружило в голове. На языке застыли священные сутры, но плотскую смуту унять не удавалось...
* * *
В полумраке комнаты Се Юй сидел на краю ложа. Наблюдая за тем, как дыхание Сун Цинмина становится рваным, а лицо искажается от муки, он лишь едва заметно усмехнулся.
Сколько ни отнекивайся, от судьбы не уйти. Так было прежде, так станется и ныне.
Он уже занёс руку, желая коснуться щеки Сун Цинмина, как за окном раздался лёгкий шорох.
Се Юй нахмурился и обернулся. В бумажном окне темнела свежая пробоина; сквозь неё внутрь просунули тонкую трубку, и в комнату бесшумно потекли клубы белого дыма — усыпляющего дурмана.
Прищурившись, Се Юй холодным взглядом прожёг силуэт за окном.
Порой людские помыслы куда страшнее любых призраков.
Струйка белесого дыма опустилась к изголовью. Дурман был слишком силён: если человек со слабым здоровьем вроде Сун Цинмина вдохнёт его, то лишится половины жизни.
А вот этого допускать нельзя.
Се Юй лениво поднял левую руку, зацепил указательным пальцем белесую струйку и подтянул её к себе. Поигрывая дымом, он с ядовитым удовольствием разглядывал алый румянец, разлившийся по щекам спящего Сун Цинмина.
Человек снаружи прижался к раме, прислушиваясь. Не уловив ни звука, он выхватил кинжал и крадучись приоткрыл дверь.
Но стоит ему переступить порог, как взгляд упёрся в Се Юя, сидевшего у постели. Ночной гость застыл на месте.
Встретившись с его ледяным взором, вор в ужасе бросился наутёк.
Се Юй презрительно хмыкнул, поднялся и устремился вслед за ним.
Дверь захлопнулась. Сун Цинмин вновь остался в комнате один.
Бесстыдные образы из сна мгновенно рассеялись. Сун Цинмин распахнул глаза и в панике сел на постели. Он тяжело дышал, а одежда липла к телу, насквозь пропитанная потом.
Оглядевшись, он ощутил едва уловимый, знакомый прохладный аромат, но самого Се Юя нигде не было.
Сун Цинмин прижал ладонь к лбу, не зная, что и думать.
Наваждение какое-то! Как ему могло присниться нечто подобное? Неужели из-за того, что в последние дни он перерисовал слишком много картинок из Альбома Тайных Утех, вот и вообразил себя на месте героев?
Но почему именно с Се Юем?! Они же знакомы от силы пару дней, а он уже строит в голове такие непотребства...
Сун Цинмин тяжело вздохнул, мысленно поклявшись больше никогда не прикасаться к Альбому Тайных Утех. Этак и до греха недалеко.
«Благо, это был всего лишь сон...»
Едва он собрался перевести дух, как почувствовал неладное. Забравшись рукой под одеяло, Сун Цинмин замер.
Сердце мгновенно ушло в пятки.
Спустя некоторое время он, сгорая от стыда, тихо поднялся, отыскал в сумке чистое исподнее и выскользнул из соломенной хижины, надеясь найти хоть немного воды, чтобы отстирать вещи.
Туман за порогом и не думал рассеиваться — напротив, он густел с каждой минутой, скрывая всё уже в шаге от него. Вглядываясь в молочную пелену, Сун Цинмин понятия не имел, где искать воду.
Спросить у родителей Ху Аманя? Нет, стыдно... Если станут допытываться, зачем среди ночи понадобилась вода, он сквозь землю провалится от смущения.
Пока он ломал голову, со спины неожиданно повеяло могильным холодом.
«Небо в страхе, земля в тревоге,
Ночной плакальщик на пороге...»
Жуткая детская считалка зазвучала снова. Голос разносился со всех сторон, словно десяток невидимых ребятишек кружили вокруг, насмехаясь над ним.
Ну что за невезенье!
Сун Цинмин прижал к груди свёрток с одеждой и вознамерился укрыться в доме, но, обернувшись, онемел: прямо как во сне, соломенная хижина исчезла!
Вокруг не осталось ни единого строения. Он застрял посреди бескрайнего тумана.
Сун Цинмин мрачно подумал, что бедствия валятся на него одно за другим. Впрочем, маленький Амань сказывал: если не издавать ни звука, то призрачный малец вскоре уйдёт сам.
Он крепко сжал губы и впился взглядом в туман, пытаясь переждать напасть.
Внезапно из белёсой мглы выскользнула бледная ручонка и с силой толкнула его в спину.
Удар оказался настолько мощным, что Сун Цинмин покачнулся и сделал несколько вынужденных шагов вперёд. Не успел он восстановить равновесие, как слева появилась ещё одна рука и снова толкнула его.
Глядя, как он едва удерживается на ногах, невидимки зашлись заливистым детским смехом.
Сун Цинмин не знал, сколько пара и качающихся рук прячется в этой пелене. Они словно забавлялись: толкали его то с одной стороны, то с другой, заходясь всё более громким хохотом.
В душе Сун Цинмина закипела злость.
Неужто и неупокоенные духи способны на столь гнусные издевательства?
Перед глазами всплыло прошлое. Тогда точно такие же дети толпились вокруг, сбивая его с ног, и хохотали во всё горло, когда он разбивал колени в кровь.
Они орали: «Сун Цинмин — никому не нужный ублюдок! Ха-ха-ха!»
— Хватит!! — не выдержал Сун Цинмин.
Смех вокруг мгновенно оборвался.
Закипая от гнева, Сун Цинмин огляделся и рякнул в пустоту:
— Чего вы добиваетесь?! Думаете, над людьми измываться весело?!
Голос эхом отдался в тумане, но ответом ему была лишь тишина.
Спустя мгновение зловещая считалка зазвучала вновь — тихо, издалека, медленно приближаясь к нему.
«Небо в страхе, земля в тревоге,
Ночной плакальщик на пороге.
Прохожий, заклятье трижды прочти...»
Когда донёсся последний звук, голос раздался у самого затылка Сун Цинмина.
Спина его напряглась. Он медленно повернул голову.
За ним стоял ребёнок, чьи веки были наглухо зашиты красной нитью. Чернеющие губы прошептали:
«И проспишь спокойно до самой зари».
С этим ледяным шёпотом ребёнок вскинул руки и изо всех сил толкнул Сун Цинмина.
Он даже пикнуть не успел, как земля ушла из-под ног, и тело устремилось вниз.
Сун Цинмин зажмурился. В ушах свистел ветер, и он уже приготовился к падению в глубочайшую бездну Подземного царства, как вдруг с грохотом рухнул на твёрдый пол.
Колени обожгло острой болью — видимо, содрал кожу.
Приподняв голову, он осмотрелся.
Каким-то образом туман рассеялся, и Сун Цинмин оказался внутри ветхой соломенной хижины. Она ничем не отличалась от прочих построек в деревне: повсюду пыль, паутина, заброшенность и застеливший угол мрак.
Вот только в самом дальнем углу что-то сжалось в комок.
Закашлявшись, Сун Цинмин поднялся на ноги и прищурился, разглядывая тёмную тень. Помявшись, он осторожно сделал шаг вперёд.
— Ты... человек или призрак? — осторожно спросил он.
Услышав голос, тёмный комок медленно шевельнулся и поднял голову.
На Сун Цинмина уставилась пара изумительных глаз — чёрных, блестящих, словно драгоценный жемчуг. Ребёнок смотрел на него с глубоким испугом.
Сун Цинмин оторопел: перед ним сидел совсем малец, на вид даже младше Аманя. Спутавшиеся пакли волос липли к лицу, а одеяние было настолько велико, что полностью скрывало ступни.
От ребёнка не веяло могильным холодом — значит, живой человек.
Заметив приближение чужака, мальчик в ужасе вжался в угол. От этого движения раздался звон: Сун Цинмин разглядел тяжёлые цепи, сковавшие руки и ноги ребёнка. Досягаемость его движений не превышала и взмаха руки.
Зачем кому-то сдерживать дитя цепями?
Сун Цинмин нахмурился и подошёл ближе:
— Как тебя зовут? Кто тебя здесь запер?
Видя, что человек подсаживается ближе, ребёнок задрожал ещё сильнее, а едва Сун Цинмин опустился перед ним на корточки, малец неожиданно, словно безумный, рванулся вперёд и впился зубами в его руку.
Невзирая на малый возраст, хватка у него оказалась мёртвой. Сун Цинмин взвыл от неожиданности и боли:
— А-а-ай! Больно! Отпусти! Ты что, щенок?!
Он схватил ребёнка за воротник, намереваясь отпихнуть его, но тут же замер.
Задранный ворот обнажил часть спины: вся кожа была покрыта синяками, подтёками и гниющими рубцами.
Эти следы были слишком хорошо знакомы Сун Цинмину.
Одну часть из них оставили кулаки и тяжёлые пинки, а длинные, гноящиеся полосы — следы плетей.
Такие увечья въедаются болью до самого мозга костей.
Мальчик всё ещё судорожно сжимал челюсти на его руке. Заметив, что чужак перестал сопротивляться, он в замешательстве ослабил хватку и медленно поднял на него свои большущие глаза.
Хмурясь, Сун Цинмин посмотрел на него и, с трудом сдерживая щемящую жалость, тихо спросил:
— Как тебя зовут?
Ребёнок всё ещё боязливо сжимался, качая головой.
Лишь спустя долгое мгновение Сун Цинмин уловил еле слышный, сиплый шёпот:
— Ху Амань... Меня зовут... Ху Амань.