Под мягкой шерсткой таился холод, совершенно неестественный для живых существ.
— Они... умерли? — сомневаясь, вновь спросил Сун Цинмин.
— Угу, — не стал отпираться Се Юй.
Сун Цинмин бережно опустил маленького серого кролика на землю и, застененея, медленно повернулся к спутнику:
— Как это понимать?
— У всего сущего есть душа, — с легкой улыбкой отозвался Се Юй. — Как у людей, так и у зверья имеются духовные души. Вот только после смерти они отправляются не в Подземное царство, а в совсем иное место.
— И куда же?
Се Юй качнул головой:
— Кроме них, там никто не бывал. Так что и мне не ведомо.
Только что отпущенный крольчонок снова прискакал к нему, забрался на колени и воззрился блестящими, словно бусины, глазами, словно умоляя приласкать. Выглядел зверёк неимоверно трогательно, но при всей его миловидности у Сун Цинмина, сознававшего, что перед ним лишь призрак, оставался неловкий осадок.
— Погладь их, — тихо произнес Се Юй. — Скоро за ними придут.
Сун Цинмин тут же оживился:
— Вучаны?
Глядя на его внезапное воодушевление, Се Юй тихо усмехнулся и качнул головой.
Разочарованный Сун Цинмин понурился и принялся вяло поглаживать прижавшихся к нему кроликов.
Се Юй окинул его теплым взглядом, а затем перевел взор на зверье:
— Жизнь и смерть подчинены своим законам, да и колесо перерождений крутится непрестанно: ради выживания одни поедают других. Но среди них немало и тех душ, чья гибель была напрасной и жестокой.
Сун Цинмин недоуменно вскинул глаза, не совсем понимая, к чему ведет спутник.
— Большинство из них гибли от рук людей, — пояснил Се Юй.
Сун Цинмин опешил, но мгновение спустя до него начал доходить глубокий смысл этих слов.
Лисьи шкуры, оленья желчь, тигриные кости, волчьи клыки... Человек привык бездумно забирать всё, что вздумается, забывая, что эти богатства принадлежат зверям от рождения и никто не вправе отбирать их ради собственной прихоти.
Сун Цинмин опустил взор. Теперь эти малыши больше не казались ему странными или пугающими.
— Как думаешь, они таят обиду на своих убийц? — тихо спросил он.
— Может, когда-то и таили, — ответил Се Юй. — Вот только зверью не ведома людская упорная злоба. Покинув этот мир, они оставляют весь гнев позади. И если кто-то ласково протянет им руку, они снова ответят доверием.
Едва ли в подлунном мире найдется более великодушное прощение.
Проведя ладонью по шерстке маленького оленёнка, Сун Цинмин чуть заметно улыбнулся:
— Тепло...
В этом загробном холоде он явственно ощутил теплоту, согревшую само сердце.
Вдали послышался шорох, и вскоре из чащи выступил белоснежный, словно изваянный из чистого хрусталя, олень. Величественный, благородный и нескверненный, он мгновенно приковал к себе взоры всех собравшихся духовных душ.
— Он приходит лишь единожды в год, — промолвил Се Юй, глядя на гостя, — чтобы увести эти души туда, где им предназначено упокоиться.
Зверье, еще недавно теснившееся у ног путников, дружной стайкой устремилось к Белому священному оленю. Прежде чем увлечь духов за собой, благородный зверь со всей почтительностью склонил голову в сторону Сун Цинмина и Се Юя, после чего грациозно развернулся и увлек зверей в глубину леса.
Сун Цинмин от изумления разинул рот и лишь через пару мгновений вернул себе дар речи:
— Он что... кланялся тебе? Се Юй, да кто ты, черт возьми, такой?
Се Юй повернулся к нему с легкой ухмылкой:
— Вовсе не мне.
«Не ему? Тогда кому же?»
Сун Цинмин с подозрением уставился на спутника, однако тот снова погрузился в загадочное молчание. Поняв, что его опять пытаются обвести вокруг пальца, юноша строго нахмурился:
— Говори правду! Если продолжишь вилять, дальше пойдём по отдельности!
Эти слова будто напугали Се Юя: его бровки сошлись к переносице, улыбка сбежала с лица, уступив место искренней печали.
— Да какой из меня невидаль... Простой человек, знающий пару-тройку заклинаний...
Сун Цинмин уже набрал воздуха в грудь, чтобы выдать решительное «Так я и поверил!» — уж больно своеобразными представлениями о «простых людях» обладал его спутник! — но Се Юй опередил его, тихо добавив:
— Если ты уйдешь, я снова останусь совсем один... Тот, кто мне дорог, не со мной, теперь и ты бросаешь... До чего же я несчастен...
Сун Цинмин обомлел.
На него мгновенно накатила волна стыда, словно он совершил страшное святотатство и безжалостно сыпал соль на чужие раны. Как ни крути, а Се Юй спас ему жизнь да и поддержал в трудную минуту. Негоже платить черной неблагодарностью за добро.
Сун Цинмин смущенно отвернулся и буркнул, уставившись в сторону:
— Да пошутил я! Мне твои способности ещё пригодятся, так что никуда я не уйду.
Стоя за его спиной, Се Юй еле сдержал победную ухмылку, а когда Сун Цинмин оглянулся, лицо спутника вновь выражало лишь кротость.
Они поднялись с земли и уже собирались двинуться в путь, как вдруг со стороны, куда ушли духовные души, донесся торопливый топот. Обернувшись, они увидели бегущую к ним беспородную желтую собачонку.
Сун Цинмин не помнил этой дворняги среди прочего зверья, а вот Се Юй заметить успел: пока остальные малыши теснились к ним, этот пес боязливо затаился в дальних кустах. Теперь же, упустив возможность уйти, он вернулся обратно.
Запыхавшийся пес подбежал к ним, сжимая что-то в зубах.
— Если не поторопишься, придется ждать его прихода целый год, — заметил Се Юй.
Пес оглянулся на уходящих духов, а затем снова посмотрел на них и жалобно заскулил. Поджав хвост, он уставился на Сун Цинмина молящим взглядом.
Сун Цинмин не выдержал этого взгляда, присел на корточки и беспомощно спросил:
— Чего тебе, дружок?
Пес опустил голову, аккуратно положил ношу на землю и виновато завил хвостом.
Сун Цинмин поднял предмет.
Это оказалась нефритовая подвеска безупречной выделки — гладкая, прохладная на ощупь. На оборотной стороне виднелись вырезанные иероглифы «Хуайцзин», а на лицевой — пара уточек-мандаринок, держащих в клювах по жемчужине. Вещь, очевидно, драгоценная, но покрытая грязевой коркой и какими-то бурыми пятнами. Сун Цинмин поднес её ближе к лицу, принюхался.
— Кажется... это кровь, — проговорил он, вскинув взор на Се Юя.
Се Юй тоже опустился рядом и, вглядевшись в запекшуюся корку на нефрите, утвердительно кивнул.
— Ты нашел эту подвеску? — обратился Сун Цинмин к псу. — А кровь твоя?
Собака в ответ закружилась волчком, отчаянно тявкая. Спутники переглянулись — ни один из них не мог разобрать собачьего языка.
Спустя мгновение Се Юй взглянул вдаль и с сожалением произнес:
— Они ушли.
Пес удрученно понурился и лег на землю.
Сун Цинмину стало искренне жаль бедолагу, но чем он мог помочь?
— Забери обратно, — вздохнул юноша, протягивая нефритовую плашку.
Но едва пес увидел это, как с громким лаем подскочил на месте.
Из-за детского испуга перед собачьим укусом Сун Цинмин отпрянул и от неожиданности поплыл назад. Се Юй тут же подоспел на помощь, подставив себя, так что юноша ухнул прямиком ему на колени, очутившись в крепких объятиях.
Ощутив спиной твердую грудь спутника, Сун Цинмин почувствовал, как сердце бешено заколотилось о ребра. Опомнившись, он поспешно дернулся вверх, пытаясь встать, но не успел даже отстраниться, как сильная рука на его талии властно привлекла его обратно, прижав еще теснее, чем прежде.
— Ты что вытворяешь?! — испуганно воскликнул Сун Цинмин.
Се Юй наклонился к самому его уху, и низкий, бархатистый шопот коснулся слуха:
— Боялся, что ты упадешь...
От этого шепота сладко заныло в груди, а спина юноши натянулась, как струна.
Сун Цинмин и не подозревал, что мочки его ушей вспыхнули алым, зато Се Юй отлично всё видел — и довольная улыбка тронула его губы.
— Не упаду я уже, отпусти! — буркнул юноша, стиснув в пальцах полы одежды.
С явной неохотой Се Юй разжал объятия. Вырвавшись на свободу, Сун Цинмин в смятении отскочил от него и, пытаясь замаскировать смущение под гнев, пригрозил псу пальцем:
— Я к тебе со всей душой, а ты цапаться?!
Пес снова сжался в комок и жалобно заскулил.
Се Юй оправил складки на одежде и ровно произнес:
— Похоже, он просто хотел отдать тебе эту вещь.
— Мне?
Сун Цинмин так ничего и не понял, однако, глядя на несчастную морду пса, все же спрятал нефритовую подвеску за пазуху.
Когда они направились к выходу из гущары, пес покорно поплелся следом и замер лишь у самой границы леса.
Сун Цинмин оглянулся:
— Почему он встал?
— Кажется, его дух привязан к этому месту, — отозвался Се Юй. — За пределы чаши ему не выйти.
Сун Цинмин задумчиво кивнул. Заметив его отрешенный взгляд, Се Юй поинтересовался:
— О чем думаешь?
Сун Цинмин потер подбородок:
— Узор на нефрите... Кажется, я где-то его уже видел.
— Где именно?
Юноша покачал головой — память не давала ответа, и он решил пока не ломать голову.
На обратном пути он наотрез отказался от прыжков по крышам, тем более что до города было рукой подать, так что оба решили идти пешком. У самых городских ворот им навстречу выскочил мужчина в одеяниях слуги и, торопливо чеканя шаг, устремился в сторону Храма Владыки Иньло.
Храм Владыки Иньло...
В голове Сун Цинмина точно молния сверкнула:
— Вспомнил! Узор с подвески я видел именно в Храме Владыки Иньло!
Се Юй вскинул бровь:
— В храме?
— Там тайком встречались мужчина и женщина! — радостно подхватил Сун Цинмин. — Девица обронила расшитый кошелек, и вышивка на нем один в один повторяет узор на этой плашке! Должно быть, пес был её любимцем, тосковал по хозяйке и решил передать подвеску нам, чтобы мы вернули её владелице!
Когда все ниточки сошлись в один узел, Сун Цинмин почувствовал себя настоящим сыщиком, распутавшим сложнейшее дело, и просиял широкой улыбкой. Глядя на его довольное лицо, Се Юй проникся невыразимой нежностью.
Стоило им миновать городские ворота, как Сун Цинмина пробрала дрожь. Стоял самый разгар седьмого месяца, палило лето, однако улицы Сыляна обдавало промозглым, ледяным ветром. Понабравшись опыта в делах с нечистью, юноша сразу понял: дело нечисто, и инстинктивно прижался плечом к Се Юю.
У Моста Тоски оба синхронно остановились.
Прямо посередине переправы валялся грязный, порванный джутовый мешок.
От одного взгляда на эту ветошь у Сун Цинмина мурашки побежали по коже: дураку понятно, что посреди ночи на пустом мосту добро лежать не будет. Взору же Се Юя открылась иная картина: мешок был сплошь окутан густой, сочащейся к небу злобной скверной.
— Пойдем через мост или ну его? — тихим шепотом спросил Сун Цинмин.
Се Юй усмехнулся:
— Пойдем.
Они сделали три-четыре шага, как вдруг мешок дёрнулся и прополз немного вперед.
Сун Цинмин невольно вздрогнул.
Се Юй же в то же мгновение скрутил пальцами заклятие, и стремительная полоса ледяного света с треском рассекла ветошь. Мешок с глухим хлопком распался клочьями черной гари и сгинул.
Сун Цинмин огляделся по сторонам:
— Пропал?
Взгляд Се Юя ожесточился:
— Лишь морок из сгущенной скверны. Тварь все еще здесь.
Едва он произнес это, как воды Реки Юйхэ под Мостом Тоски забурлили, покрываясь крупными пузырями, и на поверхность один за другим стали всплывать женские силуэты с распущенными волосами. Намокшие черные пряди налепились на бледные лики, а жуткими, полностью белыми глазами без зрачков утопленницы вперились в путников. Спустя мгновение они начали выбрасываться на берег.
Кости этих призраков казались раздробленными в труху: они не шли и даже не ползли, а скорее извивались всей своей разбухшей от воды, синюшной плотью.
Се Юй нахмурился: от смердящей злобы у него ломило виски. Взмахнув цепью, он широким росчерком развеял сразу десяток тварей, но из воды вылезали все новые и новые утопленницы.
Все они были лишь воплощениями разлившейся скверны — самое досадное препятствие: пока не отыщешь подлинного призрака, эта мразь будет плодиться бесконечно.
Сун Цинмин прятался за его спиной. Хотя утопленницы выглядели жуть до чего мерзко, он твердо знал, что на Се Юя можно положиться, и старался держать себя в руках.
И вдруг кто-то слегка коснулся его плеча.
Юноша рефлекторно оглянулся — сзади никого.
А когда повернулся обратно... стоявший перед ним Се Юй бесследно исчез.
Остался только погруженный во мрак Мост Тоски, беззвучно поджидающий путника среди клубов седого тумана. На самом краю переправы стояла женщина в белом одеянии. Повесив голову, так что иссиня-черные волосы полностью скрывали лицо, она медленно манила Сун Цинмина мертвенно-бледной рукой...