Сун Цинмину всё это казалось сущим бредом.
— Четыре года? — опешил он. — А сейчас тебе сколько?
— Двадцать четыре, — честно признался Чэн Цзыхэ.
Сун Цинмин молча уставился на него. Спустя пару мгновений он глухо выдохнул:
— Твоё враньё должно звучать хотя бы правдоподобно. Мне самому от силы двадцать. Когда тебе было четыре, я ещё в пелёнках сучил ногами и слова «мама» сказать не умел. Или ты хочешь намекнуть, будто я подкидыш из семьи Чэн?
Чэн Цзыхэ замахал руками:
— Нет-нет! Вы тогда выглядели точно так же, как сейчас! Только одежда была другой. И тот меч, что вы позавчера вытащили из книги, изгоняя призрака... Я его узнал! Вы спасли меня этим мечом! Я все эти годы забыть вас не мог, потому и заставил остаться, едва снова увидел... Ах да! У вас в руках тогда ещё была маска...
Закончить он не успел. Сидевший на руках у Сун Цинмина чёрный кот вдруг взвился, с яростным шипением прыгнул Цзыхэ прямо в лицо и полоснул когтями.
Молодой господин завопил от боли, а Сун Цинмин поспешно сгрёб кота обратно в охапку.
Вот только лицо самого Сун Цинмина заметно потемнело.
От сбивчивых речей Чэн Цзыхэ у него разболелась голова, а вслед за ней заныла поясница. В последнее время небылицы сыпались одна за другой: у Сычэня — свои странности, а у этого молодца — и вовсе сплошной диковинный бред!
Справившись с внезапным недомоганием, Сун Цинмин строго произнёс:
— Я тебя никогда в жизни не видел и ни о каком «бессмертном брате» знать не знаю.
От этих слов Чэн Цзыхэ разразился новыми слезами.
Вид дюжего, плечистого мужика, рыдающего навзрыд, заставил Сун Цинмина оцепенеть. Он тяжело вздохнул:
— Я бы и рад помочь, да Се Юй куда-то пропал. Найдёшь его — сможешь выпросить помощь...
— У бессмертного брата пропал друг! — визгливо перебил его Чэн Цзыхэ и рявкнул на своих людей: — Ну-ка быстро помогать искать человека!!
Слуги мгновенно вскочили с мест и выкатились из постоялого двора.
Сун Цинмин окликнул было их, но вовремя осёкся. Людей у Чэн Цзыхэ много, толпой они отыщут Се Юя куда быстрее.
Раз уж дело всё равно упиралось в помощь Чэн Цзыхэ, Сун Цинмин смягчился:
— Ладно. Как только Се Юй вернётся, я попрошу его заглянуть в твой дом.
Но Чэн Цзыхэ лишь отчаянно замотал головой:
— Ждать больше нельзя...
Договорить он не успел — в обеденный зал вбежал перепуганный слуга Цю У:
— Молодой господин, беда! В усадьбе беда приключилась!!
Чэн Цзыхэ на миг оцепенел, вытер рукавом слёзы и с мрачным видом поднялся:
— Не обессудьте. Сегодня я уведу вас с собой, даже если мне придётся сдохнуть.
Он взмахнул рукой, и к Сун Цинмину тут же шагнули дюжие охранники.
— Да вы что... — Сун Цинмин попятился.
Заметив, что хозяина хотят скрутить силой, кот в его руках выгнул спину и зашипел, выпуская когти.
Понимая, что эти лбы от него не отстанут, Сун Цинмин крепче прижал зверька и крикнул:
— Стой! Я пойду с вами! Дайте хоть собраться!
Чэн Цзыхэ моментально просиял.
Делать было нечего. Сун Цинмин переоделся, засунул за пазуху Священный фолиант Тёмной Свечи и перед выходом бросил взгляд на кота, усевшегося на столе:
— Оставляю тебя тут... Никуда не уходи, я скоро вернусь.
Притворив дверь, он вместе с Чэн Цзыхэ покинул постоялый двор.
Усадьба Чэн располагалась неподалёку. Повозка остановилась у ворот менее чем через четверть часа.
Массивные створки были наглухо закрыты, а само поместье словно накрыло серым саваном.
Всё выглядело совсем не так, как во время его прошлого визита. Раньше здесь тоже творилась бесовщина, но такой удушливой мрачности не ощущалось. Нынче же родовой дом Чэн походил на склеп — от одного взгляда по коже драл мороз.
Сун Цинмин взглянул на яркое дневное солнце. Если здесь среди бела дня веет таким могильным холодом, тварь внутри скрывается невероятно лютая. От этой мысли у него замирало сердце.
— Господин Сун!
Сун Цинмин обернулся и увидал Сычэня, бегущего к нему с радостной улыбкой.
При виде молодого даоса Сун Цинмин невольно вздрогнул — он до смерти боялся его гаданий по иероглифам.
Подойдя ближе, Сычэнь мгновенно сменил улыбку на озабоченное выражение:
— Похоже, господин Сун тоже ощутил неладное. Я ещё издали приметил, что над усадьбой клубится неистовая злоба. Того и гляди породит смертоносную скверну Ша.
— Скверну Ша? — переспросил Сун Цинмин.
Увидев его недоумение, даос изумился:
— Разве господин Сун не знает? Если в одном месте скапливается слишком много свирепых призраков и их застарелой обиды, со временем рождается скверна Ша. Взращённый ею злой дух способен утащить на тот свет тысячи душ вокруг! И тогда нам с ним ни за что не сладить. Очистить усадьбу нужно до того, как скверна наберёт силу. Как хорошо, что вы здесь — объединив наши силы, мы быстро разберёмся с нечистью!
У Сун Цинмина подскочил глаз.
Ему безумно хотелось крикнуть во весь голос, что он никакой не мастер и изгонять нечисть не умеет, а все подвиги совершал Се Юй! Вы всё перепутали!!
Но до того как он успел хотя бы открыть рот, Чэн Цзыхэ бесцеремонно запихнул его за ворота.
Едва они переступили порог, тяжёлые ворота за их спинами с оглушительным грохотом захлопнулись.
За пазухой Сун Цинмина ожил Священный фолиант Тёмной Свечи. На сей раз фолиант не просто засиял, но и обжёг грудь. Сун Цинмин выхватил его, но фолиант пылал раскалённым железом — от неожиданности он выронил книгу, и та вдруг сама собой взмыла в воздух и устремилась вперёд.
В глубине двора раздался пронзительный женский вопль.
Переглянувшись, Сун Цинмин и Сычэнь бросились на звук.
Вбежав в указанное место, они обомлели.
Двери покоев были распахнуты настежь. На главной балке в ряд висели шесть тел — четверо мужчин и две женщины. Их шеи были стянуты пеньковыми верёвками, багрово-синие лица выдулись, изо рта вывалились длинные языки, а налитые кровью глаза намертво уставились на порог.
Седьмая — молодая девушка — стояла на табурете и заносила голову в очередную петлю.
— Цзыянь! — в ужасе взвыл Чэн Цзыхэ, узнав сестру, и рванулся в комнату.
Сычэнь перехватил его:
— Назад! Помещение отравлено злобой, вбежишь без оглядки — призрак поработит и твою душу!
— И что делать?! — снова разразился рыданиями Чэн Цзыхэ. — Смотреть, как сестра петлю затягивает?!
Даос быстро достал из закромов три бумажных талисмана:
— Налепи на лоб! Это защитит от чар.
Чэн Цзыхэ шлёпнул жёлтую бумажку себе на лоб и без колебаний ринулся спасать сестру.
Сун Цинмин сомневался в надёжности снадобий даоса, но выбор отсутствовал. Прилепив талисман, он перешагнул порог.
Едва брат приблизился, Чэн Цзыянь с оскалом уставилась на него.
Её белков не было видно — глаза полностью налились алой кровью.
Чэн Цзыхэ хотел было сдёрнуть её с табурета, но девушка зашипела, не подпуская его:
— Ч-что делать?! В неё призрак вселился?!
Сычэнь достал очередной талисман, быстро прочитал заклинание и метнул бумажку прямо в девушку. Талисман вспыхнул, Чэн Цзыянь истошно закричала и обмякла, сорвавшись с табурета. Братец вовремя подхватил её на руки.
Сун Цинмин и Сычэнь перевели дух.
— Похоже, в этот раз талисман сработал как надо, — заметил Сун Цинмин.
Сычэнь смущённо ухмыльнулся:
— За прошлый промах мне и впрямь стыдно...
Сун Цинмин взглянул на зависший в воздухе фолиант:
— Тварь всё ещё здесь?
— Да, — кивнул даос. — Мы лишь избавили барышню Чэн от чар, но сам дух никуда не ушёл.
Не успели они договорить, как позади раздался глухой стук.
Обернувшись, они обомлели: Чэн Цзыхэ свалил бессознательную сестру на пол. Его собственные глаза застлала кровавая пелена, и он с безумной улыбкой взобрался на табурет, тяня руки к пустой петле.
— Твой талисман опять бракованный?! — ахнул Сун Цинмин.
— Не может быть! — растерялся Сычэнь.
Сун Цинмин сорвал со лба бумажку и неожиданно для самого себя выкрикнул формулу Заклятия Изгнания Скверны и Защиты Разума:
— Изгони скверну, защити дух, отверзи пять чувств истине!
Священный фолиант Тёмной Свечи метнулся к Чэн Цзыхэ, озарив его мягким свечением. Багровый отсвет в его глазах тут же угас, и купеческий сын без чувств рухнул на пол.
Сычэнь уставился на Сун Цинмина восторженными глазами:
— Что за чары?! Какое могущество, господин Сун!
Сун Цинмин застыл, не веря самому себе.
Откуда он знает эти слова? Он и сам хотел бы понять! Се Юй при нём ничего подобного вроде не произносил...
Покачав головой, чтобы отгнать лишние мысли, он повернулся к даосу:
— Ты знаешь, как изгнать эту тварь?
Сычэнь принял серьёзный вид, прикрыл глаза и сложил пальцы в заклинательный жест. Проведя двумя пальцами перед глазами, он осмотрелся:
— Злоба заполняет весь дом, но самого призрака не видать.
Он медленно обошёл комнату, вглядываясь в углы, пока его взгляд не замер на верёвках, свисающих с балки.
Заметив, что даос замолк, Сун Цинмин спросил:
— Что там?
Ответа не последовало.
Чуя недоброе, Сун Цинмин сделал шаг к нему, когда Сычэнь внезапно распахнул глаза.
Его очи были алее свежей крови.
Даос шагнул вперёд, слепо двигаясь к виселице.
Сун Цинмин уже приготовился выкрикнуть заклинание снова, как вдруг нефритовый жетон на поясе Сычэня вспыхнул белым светом. Луч метнулся прямо даосу в переносицу.
Кровавый морок рассеялся, и Сычэнь, пошатнувшись, пришёл в себя.
— Что... что со мной было? — потирая лоб, пробормотал он.
Сун Цинмин облегчённо перевёл дыхание:
— Ты чуть в петлю не залез. Жетон твой спас.
— Жетон?..
Сычэнь опустил взгляд и бережно коснулся пальцами нефрита. В его глазах мелькнула глухая печаль.
Не успел Сун Цинмин выдохнуть, как взглянул во двор — и от ужаса прикусил язык:
— С-смотри...
Сычэнь проследил за его взглядом.
К дому медленно брели десятки слуг семейства Чэн. У всех до единого глаза налились кровавой краснотой.
— Они... их захватили? — пролепетал Сун Цинмин.
Даос и сам перепугался насмерть:
— Я... я не знаю! Никогда не видел, чтобы нечисть управляла такой толпой!
Сун Цинмину безумно хотелось оттаскать мальчишку за уши: если учился кое-как, зачем лезть в самую гущу?!
Но чтение нотаций пришлось отложить. Сун Цинмин перевёл взгляд на фолиант, не уверенный, хватит ли у волшебной книги сил исцелить столько людей сразу.
И тут поясницу снова пронзила острая боль.
Сжав зубы от боли, он случайно бросил взгляд на балку.
От пеньковых верёвок тянулись едва заметные струи чёрного дыма.
Сун Цинмин замер. Входя в комнату, он никакой чёрной скверны на верёвках не видел, а теперь разглядел отчётливо.
— Сычэнь, руби верёвки! Дело в них! — крикнул он.
Даос среагировал мгновенно и выхватил свой клинок.
Хоть меч и был перебит напополам ещё во время прошлой стычки со злым духом, Сычэнь действовал ловко: взмахнув обрубком, он рассек пеньку.
Вспыхнула холодная сталь, и все семь верёвок перерезало разом. Шесть повешенных со стуком рухнули на пол.
Стоило путам порваться, как люди во дворе разом полегли на землю, а над усадьбой разнёсся вой — тоскливый и жуткий.
Сун Цинмин выбежал во двор. Тучи над головой сгущались, давя своей тяжестью, и дурное предчувствие сжимало грудь.
Фолиант плыл следом за ним, озаряя хозяина мягким светом.
Выскочивший следом Сычэнь заворожённо уставился на летающую книгу:
— Что за чудесный артефакт у господина Суна?
— Понятия не имею, сам увязался, — отмахнулся тот.
— Оружие в виде книги — редчайшая вещь! Наставник рассказывал, будто лишь Судья Подземного царства да Владыка Инь...
Заметив движение за спиной даоса, Сун Цинмин резко перебил его:
— Сычэнь, обернись!
Тот мгновенно повернулся.
Шесть мертвецов, только что упавших с потолка, уже стояли ровным рядом. Наклонив набок головы с вывалившимися языками, они уставились на живых налитыми кровью глазами.
— Одного не хватает... Одного не хватает... Семья должна быть вместе... Идите... восполните счёт... — в один голос забормотали трупы.
Нынче всё отличалось от прежних встреч с нечистью: волна удушливой ненависти и лютой злобы буквально сбивала с ног.
Сун Цинмин против воли задрожал:
— Сычэнь... ты сможешь с ними сладить?
Даос и сам дрожал, но заветы наставников помнил свято. Заставив себя собраться, он твёрдо произнёс:
— Должен сладить! Отступить перед злом — предать завещание клана. Пусть даже придётся сложить голову — я не сделаю и шага назад!
С этими словами Сычэнь швырнул в воздух веер талисманов, насадил один из них на обрубок меча и рванулся к мертвецам.
Сун Цинмин наблюдал за этим с замиранием сердца, как вдруг в его ушах раздался тихий, прохладный мужской голос:
"Не надо... Останови его, не пускай..."
Голос звучал незнакомо и отстранённо — прежде Сун Цинмин его никогда не слышал.
Пока он гадал, не померещилось ли ему, просьба повторилась:
"Молю тебя, останови Сычэня".
Не показалось!
Раздумывать было некогда: чутьё подсказывало, что даосу грозит гибель. Сун Цинмин рванулся вперёд и мёртвой хваткой вцепился в рукав Сычэня:
— Назад! Не смей!
И, круто развернувшись, поволок даоса за собой.
Едва они повернулись спиной, как шесть мертвецов устремились в погоню — двигались они неуклюже, но невероятно быстро.
И когда холодные пальцы трупов уже готовы были вонзиться им в плечи, над поместьем прорезался громкий кошачий вопль.
— Мяу!
Сун Цинмин вскинул голову.
На коньке крыши сидел чёрный кот. Его изумрудные глаза светились над бездной двора.
Мертвецы как по команде повернулись на этот звук.
Воспользовавшись замешательством тварей, Сун Цинмин увлекал Сычэня дальше, петляя по галереям и дворам усадьбы, пока они не заскочили в первый попавшийся заброшенный павильон.
Захлопнув дверь, они прижались к ней спинами, тяжело ловя воздух ртом.
— Господин Сун... — тяжело дыша, выговорил Сычэнь. — Тот кот... вы его знаете?
— Мой он... — сбившимся голосом ответил Сун Цинмин. — Вчера только подобрал...
— Восхитительно! За один день обучить такого зверя! — искренне восхитился даос.
Сун Цинмин выдавил неловкий смешок. Сказать правду он не мог: в то короткое мгновение, когда кот возник на крыше, Сун Цинмину привиделся Се Юй.
Эта дикая мысль сразу пустила корни в голове.
А что, если кот — и впрямь Се Юй? Если так, то вчера он его тискал, целовал и даже пытал счастья разглядеть, что там у него между задних лап...
От этих воспоминаний лицо Сун Цинмина мгновенно вспыхнуло кумачом.
— Господин Сун, вам плохо? — удивился Сычэнь, заметив его крайнее смущение.
— Пустяки! — скомканно бросил Сун Цинмин. — Нам надо думать, как спасаться!
Сычэнь задумчиво погладил подбородок:
— Поместье Чэн таит нечто жуткое. Даже старые демоны редко проявляют такую лютость среди бела дня. К ночи они наберут полную силу, так что надобно истребить их до заката.
— Но как?
Даос насупился, погрузившись в раздумья.
Пока Сычэнь размышлял, Сун Цинмин внезапно осознал, что в комнате они не одни.
— Сычэнь... — тихо позвал он, указывая на полог кровати в глубине покоев.
На ложе ничком лежал мужчина. Повернув голову в их сторону, он широко раззевал рот, пытаясь что-то выкрикнуть, но из его горла не доносилось ни звука.
Оба замерли в оборонительной стойке, опасаясь нового призрачного привала, но время шло, а человек не шевелился — его тело было полностью парализовано.
Сычэнь облегчённо вздохнул и подошёл к кровати:
— Должно быть, сам господин Чэн. Говорят, хозяин дома помешался, бросался на домочадцев с кухонным ножом, а когда его скрутили — слёг без движения.
Слушая его рассказ, Сун Цинмин осматривал покой и неожиданно замер перед большим бронзовым зеркалом, стоявшим прямо напротив кровати.
Вглядевшись в тусклую гладь, он почувствовал, как по спине струится ледяной пот.
В отражении лежал господин Чэн, подле него стоял даос... Но помимо них в зеркале восседал третий.
Седой, высохший как мумия старик с испещрённым глубокими морщинами лицом уселся прямо на грудь господина Чэна и зловеще скалился...