Ледяной туман постепенно рассеивался, обнажая остановившийся перед Сычэнем смоляно-черный гроб. На крышке алели шелковые банты с иероглифами «Двойное счастье», а в два ряда выстроились тощие, неестественно высокие призраки. Двое у самого изголовья с упоением дули в соны, выдувая плясовую, но оттого лишь более жуткую мелодию.
Сычэнь завороженно смотрел прямо перед собой, бессвязно шепча:
— За мной пришли...
Едва он сделал шаг вперед, как у самого уха раздался исполненный тревоги голос:
— Сычэнь... очнись, тебе нельзя туда...
Этот голос был ему до боли знаком, хотя имя его обладателя юноша уже давно не отваживался произносить даже мысленно.
От звука этого голоса голову Сычэня пронзила острая боль. Едва начатое движение прервалось: застыв на месте, даос попытался совладать с неведомой силой, сковавшей его разум. Но чужая воля оказалась слишком могущественной, и вырваться из ее плена никак не удавалось.
Когда казалось, что череп вот-вот расколется от невыносимого давления, перед ним метнулась тень. Кто-то коснулся его лба, и по разуму разлилась благодатная прохлада. Сознание мгновенно прояснилось.
Сычэнь с трудом сфокусировал взгляд на стоявшем перед ним Се Юе. За спиной мужчины с тревожным видом замер Сун Цинмин.
* * *
Вообще-то оба они легли еще час назад, но сон так и не приходил.
Первым покой потерял Сун Цинмин. Се Юй лежал совсем рядом, и стоило Сун Цинмину смежить веки, как мысли неизбежно пускались в пляс.
Словно почувствовав его напряжение, Се Юй повернулся на бок и тихо спросил, едва касаясь дыханием уха:
— Не спится?
Он говорил едва слышным шепотом, но тёплый воздух обжёг кожу Сун Цинмина, заставив мочку уха мгновенно вспыхнуть.
— Угу... Наверное, вчера слишком много проспал, — попытался оправдаться Сун Цинмин, но скованность в теле лишь усилилась.
Даже не поворачивая головы, он чувствовал на себе пристальный, пристальный взгляд Се Юя. Спустя мгновение тот снова заговорил:
— Я тоже не могу заснуть.
Сун Цинмин не удержался и обернулся:
— Почему?
— Ты здесь, прямо передо мной, — тихо отозвался Се Юй, — а я всё равно скучаю.
Сун Цинмин бессознательно прижал ладонь к груди, пытаясь унять бешено заколотившееся сердце. Бархатный, нежный голос Се Юя и без того дурманил разум, а уж когда он произносил подобные слова...
— Можно тебя обнять?
Сун Цинмин встретил его взгляд — искренний, исполненный безграничной ласки. С тех пор как Се Юй вернулся, собственное сердце казалось Сун Цинмину с каждым днем все более уязвимым.
Он ничего не ответил, но Се Юю не требовались слова: молчание было равносильно согласию. Притянув юношу за талию, он заключил его в объятия и прижался подбородком к его макушке.
— Какое же это счастье — знать, что я тебе небезразличен, — тихо пробормотал Се Юй.
От этих слов Сун Цинмина обдало волной стыда.
Чувства Се Юя были чисты и открыты, его нежность — выверенной и исполненной уважения. А вот его собственные чувства...
Они бередили душу воспоминаниями об искрящихся нескромных снах.
И чем безупречнее вел себя Се Юй, тем более низменным казался себе Сун Цинмин.
После долгих внутренних терзаний он решился сознаться.
— Се Юй... на самом деле я... — с трудом выдавил он.
Се Юй слегка ослабил хватку и внимательно посмотрел ему в глаза.
Сун Цинмин прикусил нижнюю губу, а затем, зажмурившись, выпалил на одном дыхании:
— Покаяться хочу... Я бесстыдник и бесчестный человек. На самом деле ты мне очень часто снился по ночам.
Уголки губ Се Юя изогнулись в мягкой улыбке:
— Вот как? Когда я скучаю по тебе, ты тоже приходишь в мои сны.
Глядя на его доверчивое лицо, Сун Цинмин мрачнел всё больше:
— Мои сны... пожалуй, отличались от твоих.
— Чем же? — искренне удивился Се Юй.
— Ну... Мне снилось кое-что из «Альбома Тайных Утех».
Се Юй мгновенно умолк.
В комнате воцарилась тишина. Сердце Сун Цинмина ушло в пятки.
«Неужели я показался ему отвратительным?»
Но не успел он окончательно поддаться панике, как Се Юй тихо рассмеялся:
— Вообще-то... мне снилось ровно то же самое.
Сун Цинмин обомлел:
— Т-то же самое?..
Се Юй кивнул и снова прижал его к себе, на этот раз еще бережнее:
— Когда любишь кого-то, это естественное желание. Я невероятно счастлив, что в твоих снах был именно я.
Сун Цинмин выдохнул с облегчением, но щеки его вспыхнули еще ярче. Се Юй только что признался, что в своих снах желал того же...
От этой мысли стало совсем жарко.
Спустя мгновение Се Юй вдруг лукаво спросил:
— Цинмин, а какой я тебе нравится больше — тот, из снов, или настоящий?
Сун Цинмин застыл. Надо же, он решил соревноваться с собственным призраком из сновидений! Впрочем, если похвалить того, ночного, Се Юй наверняка обидится.
Поэтому юноша поспешно поднял голову и ответил:
— Конечно, настоящий! Если честно, тот, из снов... был довольно паршивым...
Не успел он договорить, как лицо Се Юя заметно омрачилось.
Сун Цинмин растерялся. Неужели он опять сказал что-то не то?
Он уже собрался расспросить его, но Се Юй опередил его холодно прозвучавшим вопросом:
— И когда же я был паршивым? У реки? На цветочной поляне? Или, может, в заброшенном храме?
Сун Цинмин лишился дара речи.
Между ними вновь повисло гробовое молчание.
Наконец Сун Цинмин стремительно сел на постели:
— Откуда ты знаешь, что именно мне снилось?!
Се Юй подсел вслед за ним, и выражение его лица стало еще более угрюмым.
«Проклятье... Проболтался...»
Пока он судорожно соображал, как выкрутиться из положения, с улицы дохнуло чужеродной, тревожной аурой. Се Юй мгновенно насупился, взглянув на дверь. Накинув верхнее платье, он сорвался с места. Понимая по его взгляду, что стряслась беда, Сун Цинмин выбросил из головы недавние препирательства и устремился следом.
* * *
Увидев Сычэня, блуждающего во дворе с остекленевшим взором, Се Юй без промедления прокусил подушечку большого пальца и прижал окровавленный палец к его лбу.
Едва даос пришел в себя, Се Юй строго спросил:
— Что ты видел?
Сычэнь покачнулся, еле удерживаясь на ногах:
— Не... не помню... Только что лежал у себя, а очнулся уже здесь, на улице...
Се Юй огляделся по сторонам — ни следа нечистой силы, ни капли темной злобы.
Впрочем, он и так знал: никакая скверна не смогла бы проникнуть в это место. Но в глубине души все же теплилась призрачная надежда — вдруг с годами древнее заклятие само сойдет на нет?
А если так... исчезнут ли тогда и уродующие его метки проклятия?
Заметив его отрешенный взгляд, Сун Цинмин потянул его за рукав:
— Почувствовал что-нибудь?
Се Юй опомнился и лишь печально покачал головой с горькой улыбкой.
Сычэнь тяжело вздохнул:
— Я ведь заклинатель... А позволил злым духам так морочить себе голову. Позор на всю мою обитель.
— Не кори себя, — отозвался Се Юй. — Тебя тревожат не призраки, а проклятие. И раз нечисть сумела наложить столь хитроумные чары, не стоит ее недооценивать.
Даос бессильно кивнул.
Проводив Сычэня до комнаты, они вернулись к себе. Вспоминая жалкий вид даоса, Сун Цинмин не удержался от тревожного замечания:
— Думаешь, Сычэнь с этим справится? Мы даже тени этой твари не видали, а он уже едва жив.
Се Юй повернулся к нему:
— Не переживай. Всё, что тебе дорого, — будь то люди или вещи, — я уберегу.
От его спокойных слов тревога в душе Сун Цинмина улеглась, но на смену ей тут же пришло иное чувство.
Он посмотрел на Се Юя спускным, показным суровым взглядом:
— Се Юй, ты мне так и не объяснил про сны. Признавайся, это твоих рук дело?..
Се Юй резко отвернулся:
— Ой, я совсем забыл...
— Не смей менять тему!
Поняв, что уйти от ответа не удастся, Се Юй тяжело вздохнул:
— Прости меня, Цинмин. Можешь отругать меня или даже ударить, только не отворачивайся от меня.
— Вот значит как... — Сун Цинмин засучил рукава и поднял сжатый кулак к самому носу Се Юя. — По-хорошему, мне следовало бы поставить тебе пару синяков под глазами — точь-в-точь как у Чэн Цзыхэ!
Полагая, что тот и впрямь собирается его ударить, Се Юй не стал возражать. В конце концов, виноват был он сам. Он лишь покорно зажмурился, ожидая удара.
Прошла секунда, другая, но кулак так и не опустился. Се Юй медленно приоткрыл глаза.
Сун Цинмин стоял перед ним с лукавой усмешкой:
— Я правда очень разозлился. Но если подумать... я люблю тебя вовсе не из-за тех снов. А потому, что во всем этом мире ты дорожишь мною больше всех.
В глазах Се Юя вспыхнул трепетный огонек.
— Се Юй, — мягко добавил Сун Цинмин, — ты тоже дороже всех для меня. Так что береги себя.
Се Юй на мгновение замер, а затем его лицо озарилось счастливой улыбкой. Наклонившись, он трепетно припал к губам Сун Цинмина — короткое, нежное касание, в которое он вложил всю свою безудержную радость и любовь.
* * *
За пределами Деревни Безрассудства, у древней каменной стелы, стояла темная фигура. Мужчина, скрывавший лицо под глубоким черным балдахином, пристально всматривался вглубь селения.
— А я-то думал, мы найдем общий язык... Но этот Вучан вечно путается у меня под ногами.
Из тени за его спиной выскользнул темный силуэт, мгновенно обратившийся в женщину с соблазнительными формами и хищной, зловещей красотой. Едва взглянув на ее ядовито-прекрасное лицо, Сун Цинмин без труда узнал бы в ней Призрачную Старуху с Горы Инь, поддерживающую свою молодость за счет жизненных сил живых людей.
Старуха залилась звонким, заливистым хохотом:
— Раз ты у нас такой всемогущий, отчего бы просто не избавиться от него?
Человек в балдахине произнес глухо и веско:
— Не недооценивай его. Его духовная сила весьма своеобразна. Он — не обычный Вучан, и свалить его одним ударом не выйдет.
Гуйлао язвительно усмехнулась:
— Охо-хо! Выходит, не так уж ты и силен, раз споткнулся о какого-то мелкого призрачного слугу?
Едва смолкли ее слова, как человек в балдахине сгинул с места и в то же мгновение возник у нее за спиной. Его голос прозвучал леденящим шепотом у самого уха:
— Я не люблю лишней суеты. Зачем марать руки там, где можно обойтись без кровопролития?
Ощутив исходящую от него смертоносную, давящую ауру, Старуха невольно содрогнулась. Впрочем, мужчина тут же унял жажду крови:
— Не бойся. Если будешь послушна и сделаешь все, как я скажу — навлечешь немного неприятностей на Сун Цинмина, — я тебя не трону.
Призрачная Старуха снова захихикала:
— О, доставлять неприятности мужчинам — мое любимое занятие! Особенно этому Сун Цинмину... Кабы не его раскрашенные альбомы с непотребствами, я бы в прошлый раз так не оплошала!
Скрытое во мраке лицо человека в балдахине расплылось в медленной, зловещей ухмылке:
— Придумала уже, как его допечь?
— Естественно! Как раз собираюсь сыграть свадьбу с тем малюткой-даосом... А на пышном пиршестве никак нельзя без сытного угощения...
* * *
На следующее утро Сун Цинмин выбрел за пределы Деревни Безрассудства. Сладко потягиваясь и зевая, он случайно бросил взгляд на каменную стелу.
Прибыв сюда впервые, он заметил лишь лицевую ее сторону, и только теперь увидел, что на обороте тоже высечены строки:
«В одиннадцатый год правления Юаньву праведник был возведен на высокий помост-жертвенник, а грешники сожгли его плоть, развеяв прах по бескрайним волнам. С тех пор не слышно плача невинно убиенного на том помосте, лишь молва о его якобы ужасных злодеяниях разносится сквозь века. Неупокоенная душа не знает покоя, стенания ее не утихают. О путник, не ступай на сию землю, дабы не навлечь на себя безрассудную беду».
Сун Цинмин тихо прочел надпись вслух. Вдруг за его спиной раздался голос Чэн Цзыхэ:
— Убить человека, да еще и прах по ветру пустить... Не слишком ли это жестоко?
Прижав руку к испуганно забившемуся сердцу, Сун Цинмин обернулся:
— Ты с каких пор научился ходить бесшумно?
Чэн Цзыхэ смущенно почесал затылок:
— Это вы, наставник, так зачитались, что меня не заметили.
Строки и впрямь заставили Сун Цинмина задуматься. Слегка откашлявшись, он спросил:
— Ты чего сюда пришел?
— Да вы все делом заняты, мне и податься некуда, — тоскливо проговорил Чэн Цзыхэ. — Скучно! Вот подумываю сходить к Павильону Взора на Родину, что на холме, а к вечеру вернуться.
— К Павильону Взора на Родину?
Чэн Цзыхэ указал рукой на восток:
— Каких-то пять ли к востоку, на небольшом холме стоит павильон. Говорят, виды оттуда открываются знатные.
Сун Цинмин проследил за его жестом и после долгой паузы прохладно заметил:
— Раз тебе так скучно, отчего домой не вернешься?
— Так дома еще скучнее! — Чэн Цзыхэ подобострастно подскочил к нему. — Разве там сравнится с жизнью подле наставника...
Не успел Сун Цинмин отшатнуться, как перед Чэн Цзыхэ возникла тонкая, но крепкая рука, преграждая путь.
— Держись от него подальше, — ледяным тоном произнес Се Юй.
Чэн Цзыхэ ойкнул, смерил взглядом неожиданно появившегося Се Юя и, поежившись, поспешно отступил на пару шагов.
Се Юй повернулся к Сун Цинмину, и его взгляд мгновенно потеплел:
— Сходил бы ты с ним к Павильону Взора на Родину.
Сун Цинмин изумился:
— Зачем?
— Сычэню совсем плохо, — пояснил Се Юй. — Он все реже приходит в себя. Я хочу попробовать силой сорвать проклятие. Если ты будешь рядом, тебя может задеть. Павильон совсем недалеко, да и места там и впрямь живописные — прогуляйся, развейся.
Состояние Сычэня Сун Цинмин видел своими глазами: за одно утро тот терял сознание раз семь или восемь. Черный след проклятия на его руке наливался тьмой, словно песочные часы смертного часа. Но кто и зачем пытался утянуть даоса в могилу, оставалось загадкой.
Поразмыслив, Сун Цинмин кивнул.
Се Юй вновь уставился на Чэн Цзыхэ:
— Береги его. Не подпускай ни одного незнакомца. И сам близко не подходи. Если с его головы упадет хоть один волос — пожалеешь, что вообще на свет родился.
Чэн Цзыхэ испуганно закивал головой.
Отдав указания, Се Юй заметно расслабился. Подняв левую руку, он мягко коснулся пряди волос, упавшей на плечо Сун Цинмина:
— Мне понадобится не больше часа. Как нагуляешься — сразу возвращайся.
Этот тон и жест... Словно он провожал ненаглядное чадо, боящееся заиграться на улице и забыть дорогу домой.
Смутившись, Сун Цинмин отвел взгляд и, немного подумав, произнес:
— Разберешься с Сычэнем — приходи к нам в Павильон Взора на Родину... Раз уж там так красиво, я хочу посмотреть на эти виды вместе с тобой.
Се Юй на мгновение замлел. Взглянув в сторону восточного холма, он ненадолго задумался.
А затем повернулся к Сун Цинмину с бесконечно нежной улыбкой:
— Хорошо. Жди меня там.
* * *
Усевшись в экипаж семьи Чэн, Сун Цинмин приподнял занавеску и проводил взглядом удаляющуюся Деревню Безрассудства. На душе у него было неспокойно.
С самого прибытия сюда Се Юй то и дело ходил мрачнее тучи. Сун Цинмин не сомневался, что между этим местом и Се Юем есть какая-то глубокая связь, но какая именно — оставалось загадкой.
Заметив его озабоченный вид, Чэн Цзыхэ недоуменно спросил:
— Наставник, чего вы такой хмурый? На прогулку ведь едем, радоваться надо!
— Не называй меня наставником, — досадливо отмахнулся Сун Цинмин. — Завидую я тебе: никаких забот у тебя нет.
Чэн Цзыхэ всплеснул руками:
— Это у меня-то нет? Да я только и делаю, что из-за Цзыянь голова ломается!
— Из-за барышни Чэн? — удивился Сун Цинмин.
Чэн Цзыхэ принял важный вид:
— Цзыянь уже в поре, замуж пора выдавать. Да только во всем Люйчжоу нет жениха, который был бы ее достоин! Те, что сватов засылают — либо скупцы да бабники, либо невежи неотёсанные. А отец мой уж больно спешит... Боюсь, как бы этот старый дурень не выдал сестру за первого встречного!
Глядя на него, Сун Цинмин едва удержался от смешка. Откуда только у самого Чэн Цзыхэ берется дерзость винить кого-то в неотёсанности? Впрочем, надо признать: сестру он любил искренне и брат из него был отличный.
Задумавшись о братьях, Сун Цинмин снова вспомнил Се Юя.
Тот тоже однажды упоминал о своей младшей сестре. И метка проклятия на его лице появилась как раз из-за нее...
Но что за трагедия произошла в его прошлом? И кто лишил жизни его сестру?..
* * *
В маленьком домике посреди Деревни Безрассудства Сычэнь лежал на кровати с закрытыми глазами. Дыхание его становилось все более редким и поверхностным.
Его жизненные силы были на исходе. Если не вмешаться прямо сейчас, даос либо сгинет в лапах нечисти, либо умрет от пытки проклятием.
Се Юй перевел взгляд на нефритовый жетон на поясе Сычэня и глухо произнес:
— Не спеши благодарить. Если не знать истоков проклятия, снять его со стороны чрезвычайно тяжело.
Жетон в ответ дважды вспыхнул мягким светом.
Се Юй отвел взор. Воздух в комнате начал стремительно остывать. В то же мгновение по его щекам и шее змеями поползли темные узоры проклятия. Вокруг тела закружились клубы черной, пропитанной запахом свежей крови дымки, а из самих отметин стали проступать острые, иссиня-черные чешуйки.
Лишь полностью ослабив контроль над собственным проклятием, он мог высвободить достаточно сил, чтобы спасти Сычэня. И именно поэтому — не желая показаться Сун Цинмину в столь уродливом, монструозном обличье — он отослал его прочь.
Се Юй вскинул руку. С его ладони сорвался серебряный сгусток света и устремился к Сычэню, погружаясь прямо в зияющую рану на его предплечье.
Едва свет скрылся под кожей, даос в корчах застонал, а из раны хлынула густая, почерневшая кровь.
Се Юй, непрерывно меняя пальцами магические печати, с холодным спокойствием наблюдал за мучениями Сычэня. Спустя некоторое время края раны начали медленно сходиться.
И хотя проклятие казалось замысловатым, изгнать его было вполне под силу.
Се Юй уже собрался перевести дух, как вдруг окно с треском разлетелось, и в комнату ворвалась темная тень.
Почувствовав смертоносную ярость, Се Юй мгновенно выставил защиту: вокруг него переплелись десятки призрачных цепей, преграждая путь нападавшему. Однако ритуал все же был сорван — едва затянувшаяся рана на руке Сычэня вновь лопнула, и оттуда с новой силой заструилась кровь.
Се Юй насупился, уставившись на фигуру в углу комнаты.
Человек в черном балдахине произнес низким, хриплым голосом:
— Я всего лишь пришел забрать то, что принадлежит мне.
Затем он зловеще расхохотался:
— А ты умеешь удивлять! Носить на себе столь искусно сработанное проклятие... Помнится, изверг из легенд Деревни Безрассудства использовал ровно такое же запретное заклятие, забив до смерти три сотни душ, пока проклятие не обратилось против него самого и не сгубило его.
Даже слыша, как чужак обнажает его самое постыдное прошлое, Се Юй сохранял ледяное спокойствие, не выдавая чувств.
Он пытался распознать природу врага: живой он или призрак?
В нем не ощущалось ни злобы неупокоенной души, ни тепла живого тела.
Спустя мгновение Се Юй чеканно спросил:
— Ты — Вучан?
Человек в балдахине уклонился от ответа, проговорив взамен:
— Ты ведь хочешь, чтобы Сун Цинмин жил? Я тоже этого хочу. Почему бы нам не объединить усилия?..
Не дав ему договорить, Се Юй обрушил на него град цепей.
Человек в балдахине взмыл вверх, избегая удара, и устремился к Се Юю. Но сбоку уже летела новая цепь, вынудив его отскочить на подоконник и выпрыгнуть наружу.
Се Юй бросился в погоню.
Они завязали яростный бой, перескакивая с крыши на крышу, пока с шумом не провалились в один из заброшенных домов. Се Юй нападал без устали, намерившись во что бы то ни стало уничтожить дерзкого пришельца.
Человек в балдахине хоть и сдерживал натиск с относительным изяществом, но явного преимущества не имел ни один из них.
У порога дома, припав к земле, замерла тряпичная кукла Буйвологлавого.
Шэнь Лоу подглядывал за схваткой с замиранием сердца.
Кто этот человек в балдахине? И отчего Се Юй дрался с ним так, будто встретил заклятого врага? Шэнь Лоу ничего не понимал. Он прибежал сюда на шум и застал лишь эту битву не на жизнь, а на смерть.
Стоит ли ему вмешаться и помочь Се Юю?
Поразмыслив, Шэнь Лоу мысленно покачал головой. Помогать Се Юю ему совершенно не хотелось.
Но тут в его голове вспыхнула иная мысль.
«А что, если принять пилюлю Чу Яньмэн прямо сейчас и вмешаться в бой... Смогу ли я тогда одолеть Се Юя?»