Вспомнив, как еще мгновение назад сочувствовал Се Юю и порывался искренне его утешить, Сун Цинмин почувствовал себя полнейшим дураком.
Чем больше он об этом размышлял, тем сильнее закипала злость. Сделав шаг за спину Се Юя, Сун Цинмин сжал в кулаке концы его волос и слегка потянул — не слишком больно, но так, чтобы тот вынужденно запрокинул голову.
— Ты смеешь нагло мне врать!
Даже когда его держали за волосы, Се Юй не выразил и тени недовольства. На его лице играла всё та же светлая, безмятежная улыбка.
— Я ведь с самого начала не утверждал, будто он умер.
Сун Цинмин наклонился к самому его уху и процедил:
— Ты напустил на себя такой скорбный вид, что любой бы ошибился! Ты ведь не юная девица, чтобы твердить о поруганной чести. К тому же сам в него влюблен. Как у тебя вообще язык повернулся заявить, будто тебя нагло обделили? Ты ведь просто воспользовался случаем, а теперь строишь из себя невинную жертву!
Ощутив близость Сун Цинмина и его теплое дыхание, Се Юй блеснул глазами. Чуть повернув голову, он с мягкой ухмылкой спросил:
— Цинмин... а ты сам когда-нибудь пробовал это на вкус?
Сун Цинмин на мгновение замер.
Он прекрасно понимал, о чем речь, но мысли вдруг спутались, и вопреки здравому смыслу он глупо прикусил язык и спросил:
— Какую... какую еще сладость?
Едва слетело с губ последнее слово, как Се Юй стремительно вскинул руку, сжав его предплечье. Другой ладонью он обвил затылок Сун Цинмина и с силой потянул на себя.
Прежде чем Сун Цинмин успел опомниться, он уже лежал на траве, прижатый к земле тяжестью чужого тела.
— Се Юй! — вспыхнув от досады, выкликнул он.
Но тот будто не слышал. Наклонившись совсем близко, Се Юй заговорил — тихим, размеренным, бархатистым шепотом, искрящимся соблазном:
— Ты ведь ни разу не пробовал. Откуда тебе знать, что пострадавшей стороной оказался не я?
Сун Цинмин ошеломленно смотрел на него, даже не замечая, как сбилось и участилось его собственное дыхание.
Взгляд Се Юя жадно скользил по его чертам. Уткнувшись губами куда-то в область шеи возле уха, он искусительно прошептал:
— Хочешь... я научу тебя?
С этими словами его губы медленно скользнули ниже, к чувствительной коже на шее.
Аромат цветов ветряных колокольчиков смешался с прохладным, сдержанным благоуханием, исходившим от Се Юя. Этот запах словно окутал Сун Цинмина плотным коконом, лишая возможности шевельнуться.
«Это неправильно. Так не должно быть».
Он отчетливо понимал это, но почему-то не мог поднять руки, чтобы оттолкнуть Се Юя.
Губы Се Юя были уже в волоске от его шеи, когда со стороны дороги раздались торопливые шаги. Незваный гость, увидав распластанные на земле фигуры, ахнул от неожиданности и мгновенно отвернулся.
— Про-простите за беспокойство! Вы продолжайте, продолжайте!
Вздрогнув, Сун Цинмин мгновенно обрел власть над своим телом. Сильным толчком он сбросил с себя Се Юя, рывком сел и успел лишь заметить удирающую спину кучера.
— Се! Юй!
Залившись краской до самых ушей, он смерил обидчика яростным взглядом, выплевывая каждое слово так, будто хотел перекусить то имя пополам.
Видя, как тот взъерошился, Се Юй поспешил смягчить тон:
— Повинись, я виноват. Всего лишь хотел немного подшутить над тобой. Ты ведь нарисовал немало иллюстраций для «Альбома Тайных Утех», я думал, подобные шутки тебе знакомы... Ай!
Не успел он договорить, как Сун Цинмин вскочил на ноги, с силой ударил его носком сапога по голени и, пылающий от гнева, умчался прочь.
Се Юй тишайше вздохнул, глядя вслед убегающему юноше.
«Похоже, на этот раз я перешел все границы».
Однако мгновение назад разум его находился на грани затмения. Он на секунду забыл, что пребывает в яви, а не во сне, и совершенно потерял чувство меры.
«И этот извозчик появился так некстати... Не опомнись Цинмин от испуга, мне бы наверняка удалось его поцеловать...»
Сун Цинмин остановился лишь тогда, когда отбежал на приличное расстояние. Прижав ладонь к груди и пытаясь унять бешено колотящееся сердце, он растерянно мотнул головой.
«Это просто из-за испуга. Се Юй застал меня врасплох, оттого и сердце так разрывается».
Лицо пылало огнем, а с той стороны шеи, где только что находились чужие губы, все еще разливалось лихорадочное тепло.
Пока он пребывал в смятении, к нему, потирая руки, приблизился кучер. Двусмысленно поведя бровью, тот ехидно ухмыльнулся:
— Молодой господин, что-то вы совсем быстро справились?
Сун Цинмина и без того сжигала ярость, а от пошлой мины извозчика досада и вовсе вспыхнула с новой силой.
— Пошел вон! — отрезал он.
Бросив это, он размашистым шагом обошел опешившего Мужика и направился прямо к повозке.
Получив отповедь, кучер мрачно ухмыльнулся, и лицо его потемнело:
— Ишь ты... Корчит из себя недотрогу...
* * *
Экипаж катил вперед еще долго. Всю оставшуюся часть пути между Сун Цинмином и Се Юем не прозвучало ни единого слова.
Сун Цинмин с мрачным видом подпер подбородок и уставился в окно, а Се Юй сидел неподалеку, соображая, как подступиться к растревоженному дикому котенку и утихомирить его пыл.
— Господа, вы решили, куда направляетесь? — крикнул с облучка извозчик. — Моя повозка доедет максимум до Люйчжоу!
— Вот и вези нас в Люйчжоу, — прохладно отозвался Сун Цинмин.
— Дело хозяйское. Только до Люйчжоу еще целые сутки пути. Лошади выбились из сил, да и смеркается. Ночью ехать опасно — того и гляди на разбойников нарвешься. Как раз впереди есть постоялый двор, может, остановимся?
Сун Цинмин бросил на Се Юя ледяной взгляд:
— Ты платишь — тебе и решать.
Обрадованный тем, что с ним хотя бы заговорили, Се Юй просиял и крикнул извозчику:
— Тормози у постоялого двора!
Затем он вновь повернулся к спутнику:
— Ты больше не сердишься?
Сун Цинмин отвернулся к окну, решив не ронять больше ни звука.
Се Юй опечаленно вздохнул. Его губы, обычно изогнутые в полуулыбке, скорбно опустились. Будь у него над головой собачьи уши, они бы сейчас тоскливо повисли.
«Опять этот несчастный вид».
Сун Цинмин скосил глаза и, заметив его сиротливую мину, ощутил, как внутри с новой силой закипает раздражение.
«Я больше не попадусь на эту уловку. Изображать жертву любой горазд!»
С этой мыслью Сун Цинмин тоже намеренно поджал губы и состряпал обиженную физиономию.
Увидев, как тот передразнивает его выражение лица, Се Юй едва удержался от смешка.
«Засмейся я сейчас — и Цинмин точно выдрал бы мне оставшиеся волосы».
К почтовой станции они добрались, когда стемнело окончательно. Расплатившись с кучером, Се Юй собирался было заказать у хозяина ужин, но Сун Цинмин, не обронив ни слова, сразу ушел к себе, явно не намереваясь делить с ним трапезу.
Се Юй нахмурился. У него хватало терпения лаской укрощать строптивого кота, но полное, ледяное игнорирование становилось настоящей пыткой.
Заперев дверь изнутри, Сун Цинмин сразу повалился на кровать ничком.
Прошло уже несколько часов, но перед глазами до сих пор стояло то бескрайнее море ветряных колокольчиков.
«Почему Се Юй смотрит на меня с такой нежностью? Разве у него нет возлюбленного? Или он просто ветреный соблазнитель, способный одаривать ласковыми взглядами каждого встречного?»
Едва утихшая злость вспыхнула вновь. Подмяв под себя одеяло, Сун Цинмин от всей души отлупил его кулаками, вымещая досаду на бедной перине, и лишь выбившись из сил, укрылся и смежил веки.
«Гнев разрушает тело. Лучше выспаться и вычеркнуть всё, что произошло сегодня, из памяти».
Спустя какое-то время в дверь тихо постучали. В левой руке Се Юй держал засахаренные плоды танхулу на бамбуковой палочке — хозяин приготовил их для своего ребенка, но Се Юй щедро отдал целый лянь серебра, лишь бы раздобыть лакомство для Сун Цинмина.
Подождав немного и не услышав ответа, Се Юй прислушался к дыханию за дверью и понял, что юноша уже крепко спит.
Он не стал уходить, а тихонько толкнул створку и вошел.
Присев на край постели, Се Юй некоторое время любовался спящим лицом Сун Цинмина. Затем посмотрел на засахаренные плоды, поразмыслил секунду и откусил один.
Приятная кислинка и сладость сока растеклись во рту. Будь Цинмин на ногах, это угощение наверняка пришлось бы ему по вкусу.
Се Юй вновь перевел взгляд на Сун Цинмина, но на этот раз завороженно уставился на его губы.
Из-за недавней слабости они выглядели бледноватыми, едва розовыми, но под слабым светом лампады влажно мерцали и манили к себе.
Се Юй наклонился, остановившись буквально в пальце от него. Разглядывая манящие губы, он негромко прошептал:
— Ты ведь сам воспользовался моим чувством... Прекрасно зная, что в моем сердце, ты бесшумно исчез и даже не подумал, какую муку мне пришлось вынести в ожидании.
Спящий Сун Цинмин едва заметно нахмурился.
Ничуть не боясь разбудить его, Се Юй продолжил тихий монолог:
— Опять дурной сон? Не бойся. Пока я рядом, кошмары тебя не тронут...
С этими словами из его ладони выльнула мягкая нить света и растворилась у юноши между бровей.
* * *
— Сун Цинмин — безродный выродок! Ни отцу не нужен, ни матери! Всяк его презирает, ля-ля-ля-ля!
Деревенская детвора плясала вокруг него волнообразным хороводом, нанося пинки, потешаясь над его сиротской долей и упиваясь его горем.
Восьмилетний Сун Цинмин сидел на пыльной земле, сжав кулачонки до побелевших костяшек, и ненавидел их всеми силами души.
«Я обязательно задам этим мерзавцам трепку!»
В деревне как раз играли свадьбу, и у ворот взорвали множество петард. Он потихоньку собрал невзорвавшиеся гильзы, спрятал за пазуху и стал поджидать заводилу. Когда тот в одиночку отправился в нужник, Сун Цинмин поджег петарды и одну за другой стал швырять их через щель у самого пола.
Мальчишка визжал, скакал в узком загончике, уворачиваясь от трескающих огоньков, а затем, заливаясь слезами, выскочил наружу, даже не успев подтянуть штаны.
Сун Цинмин хохотал до коликов в животе. Вот только кончилось всё тем, что взрослые поймали его, больно выдрали и передали приемной матери, а та заперла его в дровяном сарае.
Ему всё еще хотелось смеяться, но губы больше не слушались.
Месть принесла облегчение, но оно не шло ни в какое сравнение с простым желанием быть кому-то нужным, защищенным и любимым. Каково это — иметь человека, за чью спину можно спрятаться от любой невзгоды?
От этой мысли слезы сами собой потекли по щекам, капая на земляной пол.
— Не могу видеть твоих слез.
Мужской голос прозвучал совсем рядом, у небольшого окошка. Сун Цинмин изумленно вскинул голову и увидел Се Юя, смотрящего на него с тихой грустью.
Сун Цинмин обомлел.
«Разве это не сон? Но откуда в моих воспоминаниях о восьмилетнем возрасте взялся Се Юй?»
Се Юй тепло улыбнулся:
— Пойдем со мной. Я уведу тебя отсюда, хочешь?
Прежде чем Сун Цинмин успел качнуть головой, Се Юй одним ударом ноги выбил дверь сарая, подошел к нему и бережно потянул за руку вверх:
— Я покажу тебе ветряные колокольчики.
С этими словами он вывел его наружу.
Переступив порог, Сун Цинмин обнаружил, что снова стал взрослым.
Навстречу им донесся истошный вопль приемной матери:
— Сун Цинмин! Кто разрешил тебе выходить из сарая?! Убью, паршивый выродок!
Обернувшись на этот свирепый клик, юноша увидел женщину, бегущую к нему с увесистой палкой наперевес, и невольно вздрогнул.
«Удары этой палки выносить нестерпимо тяжело...»
Почувствовав его испуг, Се Юй полным уверенности голосом прошептал:
— Не бойся. Бежим скорее, ей нас не догнать.
Не дожидаясь согласия, он крепче сжал ладонь Сун Цинмина и увлек его за собой.
— Ты еще и бежать вздумал?! Только попадись мне — костей не соберешь!
Слыша за спиной угрозы, Сун Цинмин прибавил ходу.
«Коли уж пустился в бега, ни за что нельзя даваться в руки! Иначе жестокого побоища не избежать».
Он летел во весь дух вслед за Се Юем, не ведая, куда ведет этот путь. Свистящий ветер бил в лицо, деревенские дома и деревья стремительно уносились назад. Казалось, пока они бегут вперед, ничто в мире не способно их удержать — стоит лишь проявить решимость, и им откроется любой уголок земли.
На губах Сун Цинмина сама собой расцвела улыбка. Оглянувшись, он увидел, как мачеха оступилась, с маху растянулась на земле и взвыла от злости и боли.
Повернувшись к спутнику, он весело воскликнул:
— Она нас не догонит!
Любуясь его сияющим лицом, Се Юй улыбнулся в ответ и постепенно замедлил бег.
Сун Цинмин хотел было сказать, что готов бежать дальше, но заметил, как окружающий мир начал преображаться.
Убогая деревенька растаяла без следа, а ее место заняло бескрайнее море ветряных колокольчиков. Несметное множество синеватых бутонов колыхалось вокруг, заполняя воздух нежным, пьянящим ароматом.
Сун Цинмин прикрыл глаза, впервые за долгое время ощутив полное умиротворение. Сделав глубокий вдох, он неторопливо выдохнул и произнес то, в чем никогда не признался бы наяву:
— Мне здесь очень нравится. Если бы я мог... покончив со всеми делами, я поселился бы тут до конца своих дней.
— Хорошо, — отозвался Се Юй. — Тогда впредь мы будем жить здесь вместе.
Удивленно распахнув глаза, Сун Цинмин встретил его теплое, ласковое лицо. Формулировка показалась юноше странной:
— «Мы»?
«Рано или поздно наши пути разойдутся... Откуда же взяться этому "мы"?»
Пока он недоумевал, Се Юй сделал шаг вперед и крепко сжал его в объятиях:
— Цинмин, ты мне нравишься.
Замявшись на миг — словно эти слова казались недостаточно глубокими, — он поправился:
— Нет... Я люблю тебя.
Сун Цинмин застыл, и его сердце вновь заколотилось в бешеном ритме.
«Разве я не мечтал о том, кто будет любить и беречь меня? А ведь Се Юй делает это каждую секунду... Весь этот путь он защищает меня всеми силами».
Внезапно осознав, насколько опасны подобные мысли, Сун Цинмин попытался отряхнуться от сумеречного наваждения, но в это мгновение Се Юй накрыл его губы своими.
Это было трепетное, невесомое прикосновение, отзывающееся на губах тонкой, засахаренной сладостью...
Сун Цинмин долго пребывал в оцепенении. Когда же он опомнился, Се Юй уже едва заметно отстранился. Глядя на знакомый лик, растерянный юноша почувствовал, как недавняя тревога уступает место странному покою.
А вот Се Юй, напротив, нешуточно нервничал.
Он опасался, что Сун Цинмин вырвется и убежит даже в пространстве этого сна. Ничто в мире не способно было повергнуть его в такое смятенье — только этот юноша владел подобной властью над ним.
Наконец Сун Цинмин разжал губы:
— Ты что... втайне от меня ел засахаренные плоды?