Поговорка гласит: «За несчастьем кроется счастье, а в счастье таится беда». Нынче Се Юй сполна познал мудрость этих слов.
Утро начиналось замечательно: Сун Цинмин крепко держал его за руку, да и от мелкой швали, таскавшейся следом, удалось избавиться. Повод для радости, казалось бы! Но не тут-то было. Встреча с Шэнь Лоу принесла одну лишь досаду. Едва Се Юй обратился чёрным котом, спрятал ауру и оторвался от этого недоумка, как на улице его подстерегла орава мальчишек, принявшись гонять по подворотням.
Неприятности валились одна за другой. Се Юй уже решил, что этот день пропал с концами и ничего доброго ждать не приходится.
Но судьба совершила неожиданный поворот. Стоило ему задумать завести сопляков в глухой переулок да проучить как следует, как на пути возник Сун Цинмин.
И вот теперь Сун Цинмин прижимал его к груди и целовал. Да за все прошлые годы Цинмин ни разу не дарил ему столь пылких поцелуев!
Знай он заранее, что кошачий облик побудит Сун Цинмина проявить такую нежность, давно забросил бы своё человеческое тело!
Се Юй упёрся передними лапами в плечо Сун Цинмина и шершавым розовым язычком лизнул его в щёку.
Сун Цинмин тихо рассмеялся. Его взгляд, обычно упрямый и строгий, заметно потеплел.
— Ты, должно быть, домашний? — спросил Сун Цинмин. — Я так над тобой самовольничаю, а ты даже не царапаешься.
«И это ты называешь самовольством? — мысленно хмыкнул Се Юй. — Да я только рад! Ласкай меня больше, я всё выдержу».
— К слову, даже не знаю, котик ты или кошечка, — продолжал Сун Цинмин. — Вот так тискать тебя и гладить... как-то неловко получается.
С этими словами он приподнял зверька за подмышки и попытался заглянуть ему между задних лап.
У Се Юя в голове мгновенно загудело.
«Вот это срам!»
Не успел Сун Цинмин разглядеть детали, как Се Юй судорожно прикрылся пушистым хвостом.
— Смутился, что ли? — фыркнул Сун Цинмин. — Ладно-ладно, не смотрю.
Се Юй облегчённо перевёл дух.
И дело было вовсе не в стыдливости... Облик кота он сотворил наспех, это тело не принадлежало ему по-настоящему. А от мысли, что Сун Цинмин станет разглядывать чужие срамные места, внутри всё закипало от ревности. Пусть даже этот кот — его собственные чары, всё равно недопустимо!
Се Юй юркнул обратно к нему на грудь и требовательно замяукал. Кабы мог выразить словами, непременно сказал бы: пусть подождёт, пока он вернёт истинный облик, — вот тогда пусть рассматривает сколько душе угодно и где угодно!
Сун Цинмин, разумеется, речи зверя не разумел и лишь умилялся его звонкому голосу.
Потискав кота ещё немного, Сун Цинмин спохватился: он ведь так и не отыскал Се Юя! Небо на западе уже наливалось золотистым закатным светом.
«Вдруг он давно вернулся на постоялый двор?»
Он бережно опустил кота на землю:
— Мне пора. Дела ждут.
Сун Цинмин поднялся и шагнул было прочь, но чёрный кот вновь приник к его ногам. Он принялся жалобно тереться круглой мордочкой о сапоги, снизу вверх смотря беспомощным взглядом и тихонько повявкивая.
Сун Цинмин лишь развёл руками:
— Я гол как сокол, угостить тебя всё равно нечем.
Проговорив это, он решительно пошагал прочь, ни разу не оглянувшись.
Едва переступив порог постоялого двора "Счастье", Сун Цинмин первым делом окликнул коридорного:
— Скажи, мой спутник уже вернулся?
Тот лишь покачал головой.
Сун Цинмин оглянулся на улицу. Солнце едва цеплялось за крыши. Он прекрасно знал, насколько силён Се Юй, однако тот отсутствовал с самого утра. Поневоле в голову закрадывались тревожные мысли: уж не случилось ли чего?..
— Гость дорогой, а кот-то этот ваш будет? — поинтересовался слуга, указывая пальцем ему под ноги.
Сун Цинмин опустил взгляд и обомлел: чёрный котище тащился за ним через весь город! Заметив на себе обращённый взор, усатый проходимец вновь принялся ластиться и угодливо тереться о подол.
Кто бы мог подумать, что кошки бывают столь навязчивы...
Сун Цинмин вздохнул, подхватил усатого на руки, вынес к порогу и ссадил на землю.
— Ну погладил я тебя, ну приласкал, — напустив на себя суровость, выговорил он, — но приютить не могу. Так что хватит ходить за мной по пятам, ступай прочь.
Он повернулся, чтобы уйти, но не успел сделать и шага, как чёрная тень метнулась обратно в зал.
Слуга ловко перехватил зверька:
— Коли не ваш, сударь, я его с глаз долой выкину. Чёрные коты — твари зловредные, нечистые, крутятся возле заведения — к худу...
Сун Цинмин замер.
Здешний люд терпеть не мог чёрных кошек. Стоит выставить беднягу на улицу — и сбежится толпа с палками, готовая забить беззащитное животное до смерти.
Едва коридорный направился к выходу, Сун Цинмин вырвал кота из его рук, прижал к груди и смерил слугу ледяным взглядом:
— Кот мой. Не твоё дело.
Под недоумённым взором опешившего коридорного он поднялся к себе в комнату.
Заперев дверь, Сун Цинмин тяжело вздохнул и опустил голову:
— Я и сам-то живу за счёт Се Юя... Нам ещё только твоего прокорма не хватало!
Чёрный кот склонил голову набок, уставившись на него с невинным видом.
Сун Цинмин чуть приподнял бровь.
Милое, конечно, создание... вот только не оставляет ощущение, будто оно нарочно притворяется этаким лапочкой.
Впрочем, тут же покачал головой, мысленно посмеявшись над собственной глупостью.
Опустившись на скамью у окна, он усадил зверька подле себя и уставился на гаснущий забор заката. Из груди вырвался тихий вздох.
Кот повёл ушами и повернул к нему мордочку.
Сун Цинмин погладил его по бархатистой макушке:
— Послушай... И где же Се Юй? Неужели попал в какую беду?
Зверёк подобрался ближе и ткнулся влажным носом ему в щёку, будто пытаясь утешить.
Губы Сун Цинмина тронула слабая улыбка, хотя печаль во взгляде никуда не исчезла:
— Он невероятно силён... Если уж он с чем-то не справился, я и подавно ничем не помогу. И всё же... я за него тревожусь.
Он уже давным-давно ни к кому так не привязывался. Стоило Се Юю исчезнуть, как в душе образовалась звенящая пустота — металась там, искала, чем перекрыть неожиданно возникшую брешь.
— Как думаешь... — едва слышно прошептал Сун Цинмин, — а вдруг он больше не вернётся?
Он боялся произнести это вслух громче: вдруг страшная догадка обретёт плоть?
Чёрный кот неотрывно смотрел на него, не издавая ни звука.
Сун Цинмин лишь горько усмехнулся и умолк.
За окном окончательно стемнело. Сун Цинмин поднялся, скинул верхнее платье, лёг на ложе и тихо пробормотал, утешая сам себя:
— Не бери в голову. Утро вечера мудренее. Вот проснусь — а Се Юй уже здесь.
Он насильно заставил себя смежить веки.
Видя его тревогу, чёрный кот бесшумно спрыгнул с подоконника, подбежал к кровати и мягко вскочил на перину.
Почувствовав движение, Сун Цинмин приоткрыл глаза:
— Хочешь прилечь рядом?
Зверёк свернулся калачиком у его бока, аккуратно прикрывшись длинным пушистым хвостом.
Сун Цинмину пришёлся по душе этот кот — казалось, тот понимает каждое обращённое к нему слово.
С этой мыслью он отгнул одеяло, сгреб кота в охапку и укрыл до самых ушей:
— Что ж, спим вместе.
И снова зажмурился.
Прошло немало времени. Когда дыхание Сун Цинмина стало ровным и глубоким, внезапный порыв ветра затушил единственный огарок свечи.
В непроглядной тьме Се Юй — уже в своём настоящем обличии — смотрел на лежащего у него на груди Сун Цинмина, и его сердце сбивалось с ритма.
Прежде им никогда не выпадало возможности вот так делиться теплом друг с другом.
Именно об этом он мечтал денно и нощно: прижимать его к себе, не считая минут, наслаждаясь тихой нежностью.
Се Юй бережно приобнял его, припал губами к макушке и едва слышно прошептал:
— Цинмин... Ведаешь ли ты, каково это — мертвецу нести в груди тяжесть живого сердца?
Благодаря благовониям в саше, покоившемся у изголовья, Сун Цинмин спал безмятежным сном, и ответом юноше служило лишь ровное сопение.
Однако Се Юю и не нужен был ответ. Он созерцал его мирный лик, ощущая, как их сердца стучат в едином, безумном такте.
— Цинмин, ты — единственная причина, по которой моё сердце билось и бьётся до сих пор. Я навеки сплёл с тобой свою судьбу и никогда не отпущу.
* * *
На следующее утро, едва проснувшись, Сун Цинмин набросил халат и бросился к комнате Се Юя.
Покой пустовал, как и накануне.
Вернувшись к себе сам не свой, он удручённо опустился на стул, упёрся подбородком в столешницу и тяжело вздохнул:
— Неужто Се Юй махнул рукой на свой долг и просто сбежал?
Чёрный кот рядом с ним важным шагом прохаживался по столу, словно погрузившись в глубокие раздумья.
— Смотрю, ты волнуешься пуще моего, — косо взглянул на него Сун Цинмин.
Зверёк замер, повернул голову к юноше и тихо мяукнул.
Се Юй и впрямь места себе не находил.
Ему безумно хотелось сбросить личину и вновь предстать перед Сун Цинмином в истинном обличье. Но пока не уничтожена Небесная и земная сеть, дневной свет закрывал ему путь, а по ночам человеческий облик удавалось возвращать лишь на краткие мгновения.
Открыться же прямо сейчас, находясь в кошачьем теле...
Стоило вспомнить, как вчера Сун Цинмин тискал и целовал его, смущение сменялось страхом. Узнай юноша, кого именно он осыпал ласками, от гнева он разнёс бы весь постоялый двор к чертям собачьим!
В конце концов, Сун Цинмин был из тех сорвиголов, кто в запале не пожалел бы и отхожего места!
Се Юй сокрушался об упущенной возможности. Не поддайся он искушению побыть ласковым котом, всё можно было уладить вовремя. А теперь Сун Цинмин изнывал от тоски, а он и рта раскрыть не смел.
Так они и сидели — человек и кот, каждый со своими кручинами.
Внезапно за дверью раздался гвалт и топот множества ног, и спустя мгновение створки с треском распахнулись.
Сун Цинмин вскинул голову: перед входом выстроилась тьма-тьмущая народу, полностью перекрыв проход.
Из толпы, раздвигая всех плечами, вальяжно выкатилась грузная туша.
То был не кто иной, как молодой господин Чэн Цзыхэ — тот самый, что похитил его пару дней назад.
Узрев знакомца, Сун Цинмин мгновенно вскочил, зайдясь настороженностью:
— Чэн Цзыхэ? Ты опять здесь за каким бесом? Я же ясно сказал: лучше помру, чем останусь у тебя!
На свиноподобном лике Чэн Цзыхэ натянулись жирные складки. Сун Цинмин приготовился слушать очередные угрозы, но богатей неожиданно плюхнулся на колени, а за ним, точно пельмени в кипяток, повалилась и вся его челядь.
Сун Цинмин опешил:
— Вы... вы чего это?!
Чэн Цзыхэ скривил плаксивую мину и завопил:
— Братец-небожитель, спаси! В усадьбе нечисть лютует!
— Чего? — изумился Сун Цинмин. — Призрака ведь ещё позавчера сжили со свету!
— Того-то сжили, да только помимо него ещё куча осталась! — запричитал Чэн Цзыхэ.
Сун Цинмин едва успел вставить слово:
— Сколько-сколько?! Вы там что, в бесовском гнезде обосновались?
Чэн Цзыхэ подполз на коленях чуть ближе:
— Братец-небожитель, виноват я, бес попутал! Помоги ещё разок! Кабы не ты — пропадём! Отец, матушка, сестрёнка... вся семья в гроб сляжет!
Запричитав, он запрокинул голову, заливаясь слезами, и попытался ухватиться за подол Сун Цинмина.
В то же мгновение чёрной молнией в воздух взвился кот. Метив метко и беспощадно, он с размаху съездил когтями по жирной физиономии Чэн Цзыхэ, заставив того отшатнуться.
Сун Цинмин быстро подхватил разбушевавшегося защитника на руки и отступил на шаг, нахмурившись.
Неизвестно, правду ли нёс этот уволень или же готовил хитроумную ловушку, но рожа его в слезах выглядела непередаваемо мерзко.
Немного помолчав, Сун Цинмин изрёк:
— Нечисть экзорцирует Се Юй, а он сгинул неизвестно куда. Так что помочь вам я ничем не могу.
— Нет, ты сможешь! — взвыл Чэн Цзыхэ ещё пуще прежнего. — Уж мне-то ведомы твои великие силы! Братец-небожитель, смилуйся!
Сун Цинмин поморщился и зажал ухо:
— Уймись, уши закладывает! И прекрати звать меня «братцем-небожителем»! Ты выглядишь куда старше меня, слушать тошно!
Чэн Цзыхэ мгновенно осушил слёзы:
— Ничего не старше! Ты — самый настоящий бессмертный! Я ещё тогда, на улице, с первого взгляда тебя признал. Наверняка владеешь искусством вечной молодости, вот и не стареешь вовсе!
Сун Цинмин окончательно запутался:
— Ты... прежде меня видел?
Чэн Цзыхэ отчаянно закивал.
— И когда же? Что-то я ничего подобного не помню.
— Да мне тогда от силы четыре годка исполнилось!