Заметив на себе его тяжёлый, мрачный взгляд, человек в чёрном балдахине с тихим смешком поднял руку и, едва касаясь, ткнул подушечкой пальца его в горло:
— Одолжу тебе каплю духовной силы. Спрашивай, раз так хочется.
Губы Сун Цинмина даже не шевельнулись, однако голос — приглушённый и ледяной — раздался прямо из воздуха благодаря чужой магии:
— Значит, тот заговор... Заманивший меня в Кровавое море западню устроил ты?
— Я, — со смешком признал человек в балдахине.
— И «Священный фолиант Тёмной Свечи» улучив момент, пока я был ранен, выкрал тоже ты?
Тот лишь кивнул.
Разрозненная мозаика наконец сложилась воедино, и Сун Цинмин проговорил:
— Нанести мне рану, вынудив бежать в мир смертных и укрыться в бренной плоти ради исцеления... Дождаться часа, чтобы вернуть мне фолиант, подстроить целую цепочку событий ради единственной цели — снять печати, наложенные Судьями, и навсегда запечатать мою душу в этом смертном сосуде...
— Недаром вас зовут Владыкой Иньло, — с лёгкой иронией отозвался собеседник. — Вы так быстро разгадали мой замысел.
Взгляд Сун Цинмина потемнел:
— Ты намерен принести мою душу в жертву, чтобы вытащить Обитель Теней из Подземного царства прямо в людской мир... Но понимаешь ли ты, чем это обернётся?
— Прекрасно понимаю, — глухо ответил человек в балдахине. — Но мне всё равно.
Взор Владыки Иньло случайно скользнул к поясу собеседника — туда, где висел резной деревянный кролик, — и замер. Наступило долгое, тяжёлое молчание. Заметив этот взгляд, человек в чёрном чуть повернулся, скрывая игрушку в складках одежды, и ровно проговорил:
— Не стоит спешить. Очень скоро всё закончится.
С этими словами он повернулся спиной. Марево зноя, затопившее всё вокруг, подхватило его силуэт, размывая черты, пока тот окончательно не растворился в воздухе.
Сун Цинмин бесшумно вздохнул. Он давно догадывался, что человек в балдахине — такой же Вучан. Его аура была поразительно похожа на ауру Се Юя. Из Подземного царства за всю историю сбежали лишь двое Вучанов: один — Се Юй, а второй — тот самый Вучан, что много лет назад сгинул без вести.
Прочие могли лишь гадать о причинах его побега, но Владыка Иньло, ведавший сокровенными тайнами преисподней, знал истину.
«Курение фимиама не угасло, но тот, кого ждали, так и не пришёл...»
Кому-то суждено разминуться лишь для того, чтобы встретиться вновь. Другие же цепляются за призраков даже после смерти — и до последнего сжимают в пальцах лишь пустую пустоту...
* * *
Едва эта мысль угасла, как земля под ногами содрогнулась от мощного толчка. Жёлтый песок закружился, увлекая сухие барханы в исполинскую воронку. Сун Цинмин попытался вырваться, но зыбучие пески с неумолимой скоростью потянули его на дно.
Песчаный поток мгновенно дошёл до самой шеи. В небесах гулко, с ядовитой раскатистой россыпью раздался голос Демонического Будды:
— Владыка Иньло! И меня, и тебя породили Небо и Земля. Так отчего же ты восседаешь на вершине, утопая в подношениях и поклонении, а я принуждён ютиться по тёмным углам словно ничтожная скверна?!
Песок погружал его всё глубже, однако лицо Сун Цинмина оставалось невозмутимым. Он лишь равнодушно взирал на небо, где стремительно набухали грозовые тучи.
— Ты ведь у нас заступник справедливости, не так ли? — с желчным смехом продолжал Демонический Будда. — Так ответь мне: справедливо ли всё это по отношению ко мне?!
— Справедливо, — зачерпнув крохи оставшейся от человека в чёрном магии, ледяным тоном отозвался Сун Цинмин.
— Что?! — взревел Демонический Будда.
Зыбучие пески накрыли губы, но Сун Цинмин продолжал проговаривать слова — неспешно и размеренно:
— Помнишь ли ты тот день, когда явился на свет? Из-за мучившего тебя голода ты сожрал невинного мальчика. Ты винишь Небо и Землю в несправедливости, но даже не осознаёшь: весь этот путь ты выбрал сам. Стерпи ты тогда терзания голода, пощади то дитя — и клубившаяся вокруг злоба постепенно развеялась бы сама собой. Голод вечным не бывает. А вот кармический грех останется с тобой навсегда...
— Заткнись! — в яростном исступлении перебил его Гуйфо. — Владыка Иньло! Тебе с самого рождения досталась духовная энергия мироздания! Окажись ты на моём месте, терзаемый неутолимой жаждой сожрать всё живое, чем бы ты был лучше?!
— В тот самый день, когда ты сделал свой выбор, — спокойно отвечал Сун Цинмин, — передо мной тоже встал выбор. Спасти дитя, чью душу ты разорвал и сожрал, лишив надежды на перерождение, или с холодным равнодушием пройти мимо, позволив ему окончательно сгинуть. Я решил спасти его. Платой за это стали несколько тысячелетий и вся духовная энергия мироздания, что у меня была, — всё ушло на починку израненного духа. Лишившись сил, я утратил возможность покидать Обитель Теней — за исключением одного-единственного дня в году. Лишь двадцать четыре года назад его душа наконец исцелилась. Тогда я попросил Судью Линя переправить его в мир смертных, дабы он переродился человеком в роду Чэн из Люйчжоу.
— И что с того?! — бесновался Демонический Будда. — Если ты способен жертвовать собой ради других, это ещё не значит, что ты вправе требовать того же от остальных! Или, по-твоему, добро — это обязательно самопожертвование?!
Песок накрыл глаза. Влияние чужой магии окончательно угасло. Слушая безумные речи слепца, Сун Цинмин лишь мысленно вздохнул.
«Ты так ничего и не понял... Двадцать лет назад, покидая Подземное царство в поисках смертного сосуда, я вновь встретил то переродившееся дитя. Наделённый исцелённой душой, он всё равно обладал скверной судьбой в мире смертных: постоянно сталкивался с нечистью, а в глубине его сущности из-за твоих осквернённых чар отпечаталась застарелая злоба и вспыльчивость. Я опасался, что он превратится в такое же чудовище, как и ты. Но, спасши его, я понял: он, как и мы, встал перед выбором. Из-за отголосков твоей ненависти он мог осыпать руганью собственного слугу, однако в момент смертельной опасности не бросил его и не выставил щитом, а попытался спасти. Он сражался со скверной внутри себя, потому что с самого момента перерождения сделал выбор: он не желает становиться подобным тебе...»
Голос Сун Цинмина резко оборвался.
Заёмные силы истощились — он больше не мог передавать звуки. Самое главное так и осталось недосказанным.
В этом мире и вправду нет абсолютной справедливости. Но чаще всего люди сталкиваются не с высшим произволом, а лишь пожинают плоды собственного выбора, даже не сознавая этого.
* * *
Зыбучий песок окончательно сомкнулся над его головой. Кости и жилы пробрал лютый, колючий мороз. Сун Цинмина забила крупная дрожь, но едва стужа отступила, как на смену ей пришёл испепеляющий жар — казалось, тело бросили на раскалённые угли, и кожа запекалась в несносной муке.
Боль сменялась болью. Он словно погрузился в глубины ада, выпивая до дна всю чашу пыток Подземного царства. Сколько прошло времени — вечность или мгновение? — он не знал. Сун Цинмин вынырнул из небытия, задыхаясь, и жадно припал к воздуху, точно утопленник, которого в последний миг вытащили из пучины.
Кое-как переведя дух, он огляделся.
Пустыня исчезла. Сун Цинмин лежал в сыром, мрачном подземелье. Вокруг него гигантским кольцом громоздились сотни белых свечей. Их синеватое, прыгающее пламя роняло на стены зловещие тени, а за кругом свечного света молчаливым строем замерли тёмные фигуры.
Сун Цинмин потёр глаза, всматриваясь во мрак, но различал лишь смутные, расплывчатые очертания.
Зрение угасало. Осознав это, он крепче сжал в кулаке полы своего платья.
Он полагал, что сможет хладнокровно встретить любую участь. Но теперь, когда чувства угасали одно за другим, Владыка Иньло понял: он не высечен из камня. Ему тоже знакомо бессилие, и ему тоже нужен тот, кто встанет рядом.
И больше всего на свете в этот миг он хотел видеть подле себя Се Юя.
— Ха-ха-ха! Владыка Иньло, что бы ты ни плел, я не откажусь от трона Подземного царства! — раскатился торжествующий хохот Демонического Будды. — Человек в чёрном прав: нынешняя преисподняя создана твоими руками. Даже если ты сгинешь, она не станет моей! А потому я сотворю собственное Подземное царство — такое, где не будет ни добра, ни зла, ни законов, ни возмездия!
Едва отзвучало последнее слово, как сотни свечей вспыхнули слепящим светом. Кволые язычки пламени взвились вверх огненными столбами, заливая подземный зал ярким сиянием.
Благодаря этой вспышке Сун Цинмин наконец сумел разглядеть замершие в полутьме фигуры.
Его окружало кольцо истуканов — иссиня-чёрных изваяний Будды. Каждое застыло в своей особой позе: один стоял на одной ноге, сжав ладони в молитвенном жесте и поджав вторую ногу; другой дерзко сжимал в руках окровавленную ваджру, свирепо уставившись на Сун Цинмина...
Глядя на искажённые, гротескные лики, Сун Цинмин отступил на шаг — и тут же почувствовал, что под ногами расползаются узоры исполинского магического круга.
Брови его сдвинулись. Стоит запустить этот круг и вытащить Обитель Теней в мир живых, как полчища неупокоенных духов вырвутся из преисподней, выжгут землю и погрузят поднебесную в хаос.
Из непроглядной тени медленно выступил человек в чёрном балдахине.
— Эй! — нетерпеливо гаркнул Демонический Будда. — Вспомни о нашем уговоре! Ты активируешь заклятие, я держу защиту. Едва Обитель Теней явится в мир смертных, ты заберёшь своего человека, а я разрушу старую преисподнюю и воздвигну новое царство!
— Идёт, — ровно откликнулся тот. В его голосе просквозила едва сдерживаемая ликующая дрожь.
То было ликование человека, сделавшего последний шаг к заветной цели; восторг того, кто совсем скоро вновь увидит дорогой сердцу образ.
Он извлёк из-за пазухи кинжал, испещрённый тёмными рунами, и, шагнув к Сун Цинмину, наставил остриё прямо ему в грудь:
— Владыка Иньло, перед которым трепетали мириады душ... Ныне вы — лишь беззащитный агнец у меня на алтаре. Для меня это великая честь.
Сун Цинмин безучастно сносил его заносчивость, но затем губы его тронула едва заметная, холодная улыбка.
Увидав эту ухмылку, человек в чёрном на мгновение запнулся:
— Чему ты ухмыляешься?
Сун Цинмин молчал, всё так же не сводя с него пристального взора.
— Чего копаешься?! Закалывай его! — раздался разъярённый рёв Демонического Будды.
Человек в чёрном стиснул зубы. Тысячу лет он вынашивал этот план ради единственного мгновения, и теперь, какими бы катастрофическими ни оказались последствия, отступать не намеревался.
Сжав рукоять, он занёс кинжал и со всей силы обрушил его в грудь Сун Цинмина. Однако чаемого не произошло: лезвие не вошло в плоть, и алая кровь не окропила узоры, дабы пробудить магический круг.
Перед грудью Владыки Иньло поднялся невидимый барьер. Остриё замерло буквально в полупальце от ткани — и как бы отчаянно человек в чёрном ни нажимал на рукоять, клинку не удавалось продвинуться ни на волос.
— Скажи... — вдруг тихо проговорил Сун Цинмин. — Когда ты встретишь её снова, обрадуется ли она тебе?
Человек в чёрном опешил. Силы, одолженные им, давным-давно иссякли — отчего же этот пленник снова способен говорить?!
Улыбка на губах Сун Цинмина сделалась ещё более ледяной:
— Вы запечатали мою личную силу... Но заново переписать природу моих артефактов вам не под силу.
— Невозможно! — выкрикнул тот. — «Священный фолиант Тёмной Свечи» был уничтожен...
Фраза застряла у него в горле. В ту же секунду над подземельем раздался чистый, оглушительный звон обнажённого клинка.
Чистый, протяжный гул сокрушил защитные чары, вдребезги расколов купол над подземельем.
— Это Меч Перерождения! Демонический Будда, останови его! — закричал человек в чёрном, в ужасе оглядываясь.
Истуканы пришли в движение, хаотично кружась и заставляя мутиться разум. Из их каменных глоток посыпались зловещие заклинания. Земля вокруг рухнула, проваливаясь в бездонную пропасть. Клубы смертоносной чёрной скверны взвились к потолку, пытаясь отрезать Меч Перерождения.
Окутанный золотым сиянием клинок застыл в вышине, направляя остриё на бушующие клубы ненависти. Он был готов обрушиться вниз, но медлил, ожидая приказа.
Человек в чёрном злорадно хмыкнул: даже божественный артефакт, лишённый воли хозяина, не сумеет пробить защиту Демонического Будды.
Нельзя было допустить, чтобы меч вернулся к Владыке Иньло. Немедля человек в чёрном полоснул клинком по собственной ладони: осквернённая кровью сталь легко пробила бы защитную ауру, окружавшую пленника.
Сун Цинмин нахмурился и отступил, но соперник оказался быстрее. Кинжал со свистом рванулся вперёд и наполовину вошёл ему в грудь.
Упавшие капли крови не коснулись земли — Сун Цинмин успел подставить ладонь.
Сжав алые капли в кулаке, он вскинул голову и громко призвал:
— Меч Перерождения!
Почуяв зов хозяина, клинок вспыхнул ослепительным светом. Чёрная скверна съёжилась; улучив мгновение, артефакт рассек вражеские чары и молнией устремился вниз.
Человек в чёрном уже заносил осквернённый кинжал для нового удара, когда Сун Цинмин вскинул руку и сжал рукоять подлетевшего меча. Раздался звонкий лязг — древнее оружие приняло замах на себя.
Однако, несмотря на вернувшийся клинок, духовная сила Сун Цинмина оставалась запечатанной, а обессиленное смертное тело не могло выдержать затяжного боя. Сразу после блока он развернулся и рванул прочь.
Человек в чёрном кинулся следом. Демонический же Будда лишь громогласно расхохотался:
— Куда ты бежишь, Владыка Иньло?! Вокруг только бездонная пропасть, а на дне её копошится моя ненависть! Даже если ты прыгнешь туда с мечом в руках, скверна поглотит вас обоих, и живым тебе не выбраться!
Но Сун Цинмин даже не подумал замедлить шаг.
Он добежал до самого края обрыва и замер, глядя на кишащую внизу чёрную тьму.
Заметив остановку, человек в чёрном вскинул пальцы в магическом жесте, сплетая призрачную аркан-верёвку. Пущенный аркан рванулся к пленнику. Но едва петля почти коснулась полы одежды, Сун Цинмин резко обернулся к преследователю.
— Я верю... — едва слышно прошептал он.
Человек в чёрном остолбенел. В следующую секунду его охватил ужас: Владыка Иньло шагнул назад — прямо в пустоту.
Свист ветра оглушительно бился в ушах. Ледяная тьма обжигала кожу нестерпимой болью. Кишащие внизу твари скверны, почувствовав поживу, безумным роем ринулись к падающему Сун Цинмину. Волна этой ярости была так велика, что слабая позолота на клинке Меча Перерождения уже не могла её отпугнуть.
Внутренности разрывало от дикой муки; Сун Цинмин физически ощущал, как разрушается его смертная оболочка. Но, преодолевая нечеловеческую боль, он крепче сжимал кулак с зажатой кровью, не позволяя подступающей скверне коснуться ни единой его капли.
Ещё мгновение — и прожорливые тени сомкнулись бы над ним. Но вдруг из непроглядной глубины со свистом вылетела иссиня-чёрная цепь. Разметяв тучи скверны, она крепко захлестнула талию Сун Цинмина и рванула его вверх.
Сознание на миг помутилось, а в следующий миг он уже опустился в тёплые, невероятно родные объятия. Над самым ухом раздался знакомый голос Се Юя:
— Решил проверить, успею ли я тебя поймать?
Услыхав эти слова, Сун Цинмин слабо улыбнулся:
— Я не проверял... Я просто знал, что ты меня подхватишь.