* * *
— Ха-ха-ха! За мной пришли! Они идут за мной!..
За окном постоялого двора поднялся такой гвалт, что Сун Цинмин мгновенно очнулся от сна. Растирая виски и с трудом справляясь с тупой болью в голове, он поднялся с ложа, подошёл к окну и глянул вниз.
По улице, спотыкаясь и цепляясь за каждого встречного, метался мужчина. Он безумно орал о тех, кто вот-вот должен за ним прийти.
Всмотревшись, Сун Цинмин признал в нём знакомца. Это был Цю У, слуга Чэн Цзыхэ.
Всего пять дней прошло с тех пор, как молодой господин Чэн вместе со своей кавалькадой учинил переполох, изъявляя искреннюю благодарность за спасение. Сун Цинмин отлично помнил, что тогда Цю У выглядел совершенно здоровым. Как он умудрился тронуться умом за столь короткий срок?
Взгляд Цю У скользнул к груди слуги — там, клубясь и скручиваясь, вилась тёмная, зловещая дымка.
— В их семействе, похоже, ни дня без смуты не проходит, — раздался за спиной голосок Се Юя.
Сун Цинмин вздрогнул и резко обернулся:
— Ты почему шагаешь без единого звука?
Се Юй смерил его долгим взглядом. На губах, ещё мгновение назад сжатых в холодную линию, расцвела едва заметная улыбка:
— Это ты смотрел так внимательно, что ничего вокруг не замечал.
Сун Цинмин, опомнившись, отвёл глаза, пытаясь скрыть смущение и спутавшиеся мысли, и лишь спустя пару мгновений спросил:
— Скажи, этот Цю У… он подцепил какую-то нечисть?
— Угу, — небрежно откликнулся Се Юй, прислонившись к стене. Вдруг его взгляд потемнел, и он спросил уже строже: — А как ты это понял?
Сун Цинмин указал пальцем в окно:
— Вокруг его груди вьётся тёмная скверна.
Улыбка мгновенно сошла с лица Се Юя.
Обычный человек не способен разглядеть затаённую злобу и призрачную тьму, а Сун Цинмин теперь видел её без труда.
Заметив, что спутник резко умолк, Сун Цинмин озадаченно повернулся к нему. Но не успел он и слова вымолвить, как Се Юй сжал его плечи и требовательно произнёс:
— Когда ты начал это видеть? И за эти дни… кроме головной боли, тебя ещё что-нибудь беспокоило?
Сун Цинмин от такой напористости даже растерялся:
— Да как в Люйчжоу пришли, так и вижу. А что здесь не так? Ну… разве что поясница в последнее время иногда ноет. Это как-то связано?
Глаза Се Юя вспыхнули недобрым огнём:
— Связано или нет — надо смотреть.
Не успел Сун Цинмин ахнуть, как Се Юй развернул его спиной к себе, прижал к стене и левой рукой бесцеремонно задрал на нём нижнюю рубаху.
Кожи коснулась мимолётная прохлада, но уже в следующее мгновение тело охватил жар.
Сун Цинмин стопором замер лицом к стене, но физически чувствовал, как пристальный взгляд Се Юя скользит по его пояснице. В памяти мгновенно всплыли недавние сны, в которых Се Юй выводил узоры у него на спине.
Щёки вспыхнули густым румянцем. Не выдержав, Сун Цинмин выкрикнул:
— Ты что творишь?! Отпусти!
Се Юй словно оглох. Одной рукой он намертво прижал спутника, не давая двинуться, а пальцами другой медленно, нежно прошёлся по пояснице, едва касаясь кожи.
От этого прикосновения у Сун Цинмина перехватило дыхание. В следующий миг он гаркнул во весь голос:
— Се Юй!!
Только тогда тот словно очнулся и неохотно разжал пальцы.
Сун Цинмин торопливо оправил одежду, развернулся и гневно уставился на него:
— Что это за выходки?!
Се Юй насупился и, немного помолчав, угрюмо ответил:
— Печать сдерживания истончилась. Ты слишком часто прибегал к силе Священного фолианта Тёмной Свечи, а теперь ещё и выхватил Меч Перерождения. Если случился такой изъян… боюсь, они скоро явятся за тобой.
Сун Цинмин слушал его как в тумане. Но упоминание печати напомнило ему о родовой отметине.
Он вихрем подскочил к небольшому бронзовому зеркалу на столе, повернулся спиной и, задрав подол, глянул через плечо.
Мутное отражение показало: синеватое родимое пятно размером с монету почему-то поблёкло и почти растворилось на коже.
— И правда побледнело… — поражённо прошептал Сун Цинмин. — Да что с ним такое?
Се Юй с хмурым видом наблюдал за ним в зеркале.
Произошло то, чего он опасался больше всего. Стоит печати разрушиться окончательно, как Сун Цинмин наверняка захочет вернуть всё на свои места.
Так и не дождавшись ответа, Сун Цинмин выпустил из рук край рубахи, повернулся и требовательно произнёс:
— Объясни всё толком! Если будешь увиливать, я решу, что ты просто пытался распустить руки!
Мрачная тень на лице Се Юя немного рассеялась. Увидев не сошедший с щёк Сун Цинмина румянец, он почувствовал, как глухое раздражение уступает место нежности.
Сделав шаг вперёд, он слегка наклонился к самому уху Сун Цинмина и понизил голос:
— В двух словах тут не рассказать. Но если ты так злишься… можешь в ответ пощупать меня. Как тебе уговор?
Сун Цинмин отшатнулся и прижал ладонь к груди.
Наглец! Точь-в-точь как в тех снах!
Пока они выясняли отношения в комнате, на улице суматоха понемногу утихла — буйного удалось скрутить.
Услышав, что крики снаружи затихли, Сун Цинмин вновь подошёл к окну. Внизу, прямо на груди у Цю У, восседал Сычэнь.
— Простите за бестактность! — пробормотал молодой даос и без лишних церемоний запустил руку за пазуху слуги, извлекая оттуда золотой слиток на красном шнурке.
Прохожие тут же принялись осуждающе перешептываться, решив, что монах средь бела дня грабит умалишённого.
Сычэнь, не обращая внимания на злые языки, прижал к золоту талисман.
Обыватели ничего не замечали, но Сун Цинмин чётко видел: ледяная, дышащая могильным холодом скверна сочилась именно из этого куска металла.
Потеряв своё сокровище, Цю У взревел, взвился на дыбы с невиданной силой, сбросил с себя Сычэня и мёртвой хваткой вцепился ему в горло.
— Сычэнь! — ахнул Сун Цинмин.
В тот же миг из ладони Се Юя вырвался луч белого света и метнулся вниз. Безумец тут же обмяк и без чувств повалился на землю рядом с даосом.
Сычэнь, кашляя и держась за шею, поднялся и снизу вверх посмотрел на окно второго этажа.
Не прошло и четверти часа, как подоспевшие слуги дома Чэн унесли бессознательного Цю У.
Спустя некоторое время Сычэнь уже сидел в комнате напротив Сун Цинмина. Повернувшись к Се Юю, он сложил ладони в благодарном жесте:
— Благодарю господина Се за своевременную помощь.
Се Юй поднял пиалу с чаем, даже не поднеся её к губам, и прохладно отозвался:
— Не стоит. Если и благодарить кого-то, то Цинмина.
Сун Цинмин только хлопнул глазами. С какой стати благодарить его, если разил Се Юй?
Сычэнь же лишь понимающе улыбнулся и не стал спорить. Переведя взгляд на Сун Цинмина, он произнёс:
— Вообще-то я зашёл попрощаться, да вот попал с корабля на бал.
— Попрощаться? — изумился Сун Цинмин. — Ты покидаешь Люйчжоу? Куда же ты?
Даос ничуть не смутился и охотно ответил:
— Я и так засиделся в этих краях. Пора посмотреть на другие земли.
Сун Цинмин, не удержавшись, ляпнул:
— А в Сылян ты не собираешься?
Сказал — и тут же прикусил язык.
В прошлый раз Сычэнь дал ясно понять, что не хочет ворошить прошлое. Но Сун Цинмину, как постороннему, все равно было не по себе. Да и разве можно поверить, что Сычэнь обо всём забыл, если он до сих пор носит на груди нефритовый жетон, подарок Лу Фуюя?
Знает ли Сычэнь, что дух Лу Фуюя заточён внутри этого нефрита? А если не знает, и открыть ему правду прямо сейчас — как он поступит?
У самого жизнь в узел завязана, а он всё о чужих бедах печётся! Сун Цинмин в досаде дотронулся до прядей у висков, мысленно отругав себя за излишнее любопытство.
Заметив его жест, Сычэнь мягко улыбнулся:
— Я думаю держать путь в Деревню Безрассудства. Говорят, то место весьма дурное, вот и хочу проверить, нет ли там какой нечисти.
При упоминании Деревни Безрассудства Се Юй чуть заметно сжал пиалу.
Сун Цинмин озадаченно изогнул бровь:
— Сычэнь… Не обижайся на откровенность, но с твоими-то умениями полезть в такое пекло — всё равно что самому прыгнуть в костёр. Чем тебе жизнь-то не мила?
Сычэнь от его слов лишь весело расхохотался:
— А мне по душе ваша прямота, господин Сун…
Не успел он договорить, как почувствовал, как по спине пробежал мороз. Глянув наискосок на Се Юя, он наткнулся на тяжёлый, ледяной взгляд.
Даос мгновенно поправился:
— Я ценитель людей, что говорят правду в лицо! Но мой долг — истреблять скверну и защищать праведность, я не могу подвести наставников. За заботу спасибо, господин Сун, я буду осторожен и постараюсь сберечь голову.
Сун Цинмин вздохнул: упрямства этому даосу было не занимать. Но в голове у него зародилась иная мысль.
Он обернулся к Се Юю:
— Се Юй, может, и нам отправиться в Деревню Безрассудства? Вдруг и для нас там найдётся что-то интересное?
Се Юй молчал, с нечитаемым выражением вглядываясь в чаинки, плававшие на дне пиалы.
Заметив его странное состояние, Сун Цинмин накрыл его запястье своей ладонью:
— Се Юй? Что с тобой?
Тот тихо переспросил:
— Ты непременно хочешь туда?
Сун Цинмин замер.
Се Юй, похоже, совершенно не хотел идти в Деревню Безрассудства.
Впервые на его памяти Се Юй выражал неохоту. Обычно он бездумно следовал за Сун Цинмином, куда бы тот ни направился.
Хоть причина и оставалась загадкой, принуждать его Сун Цинмин не собирался. В конце концов, это место — не единственное на свете.
Сун Цинмин откашлялся:
— Впрочем, если подумать, я и сам в последние дни недомогал. Лучше побудем ещё немного в Люйчжоу. Сычэнь, ты уж там береги себя. Если враг окажется сильнее — беги, не проявляй глупого упрямства.
Сычэнь перевёл взгляд с Се Юя на Сун Цинмина и горько усмехнулся:
— Глядя на вас двоих, я прямо-таки завидую.
— Чему тут завидовать? — не понял Сун Цинмин.
Даос лишь качнул головой:
— Да так, к слову. Я выхожу завтра на рассвете. Раз уж судьба свела нас, предлагаю поднять по чашке воды вместо вина — за знакомство.
С этими словами он осушил свою пиалу.
Сун Цинмин уже потянулся за своей, но тут с улицы вбежала девчушка лет шестнадцати в скромном зелёном платье. Завидев троицу за столом, она просияла:
— Вот уж не думала встретить здесь молодого даоса! Одной заботой меньше, не придётся бегать и искать.
Сычэнь озадаченно нахмурился:
— Ты кто такая?
Девочка принесла нижайший поклон:
— Я служанка старшей барышни из дома Чэн, зовут меня Цю Шуан. Несколько дней назад моя госпожа недомогала и не смогла лично поблагодарить вас за спасение. Сегодня она накрыла стол в Павильоне Изумрудной Зелени и подослала меня, чтобы пригласить трёх благодетелей. Во-первых, выказать признательность, а во-вторых — принести извинения за глупые строптивые выходки нашего молодого хозяина.
Сун Цинмин чувствовал, как у него снова закипают мозги. Ну что за семейка! Откуда у них эта страсть к изъявлению благодарностей?!
Цю Шуан оказалась весьма смышлёной. Заметив досаду на лице Сун Цинмина, она мягко добавила:
— Наша барышня — человек рассудительный. Она знает, что благодетели не ищут награды, но её семья обеспокоена тем, сколько хлопот вам доставили. Если мы совсем ничего не сделаем, госпожа себе этого не простит. Покорнейше просим вас оказать честь и пожаловать в Павильон Изумрудной Зелени. После трапезы барышня обещает больше вас не беспокоить и уж точно удержит молодого хозяина, чтобы тот не путался под ногами у господина Суна.
После таких слов отказать было попросту неловко. Простой обед — а наотрез отказываться выглядело бы мелочно.
Да и обещание урезонить Чэн Цзыхэ звучало чрезвычайно заманчиво.
Переглянувшись с Се Юем, Сун Цинмин кивнул.
* * *
К вечеру они прибыли в Павильон Изумрудной Зелени. Чэн Цзыянь уже поджидала гостей; стол ломился от изысканных кушаний.
Усевшись, Сун Цинмин наконец-то смог разглядеть барышню Чэн. Она ни капли не походила на своего братца: и лицом куда красивее, и держится изящно, а голос — чистый, тихий родник, без малейшей тени мужиковатой дурости Чэн Цзыхэ.
Девушка произнесла несколько искренних слов благодарности, не вдаваясь в излишние церемонии. Убедившись, что это действительно лишь обед, Сун Цинмин наконец расслабился.
Однако покой длился недолго. Со второго этажа донёсся тяжёлый, торопливый топот шагов, а следом — громкий вопль прямо из-за дверей:
— Цзыянь! Ты пригласила бессмертного братца и даже словом с братом не обмолвилась?!
Дверь настежь распахнулась, и на пороге возник Чэн Цзыхэ.
У Сун Цинмина сердце ушло в пятки. Чэн Цзыянь тоже выглядела смущённой.
Слегка прокашлявшись, она строго произнесла:
— Брат, благодетели любят тишину, а от тебя слишком много шума, потому я тебе и не сказала. К тому же отец ясно повелел тебе сидеть дома и не шляться по улицам в поисках Вучанов. Как ты опять вырвался?
При упоминании Вучанов Сун Цинмину стало не по себе. Ведь эту кашу заварил он сам, рассчитывая лишь отвязаться от назойливого дурака, а тот принял всё за чистую монету.
Сун Цинмин вполоборота повернулся к вошедшему:
— Молодой господин Чэн, не принимай мои тогдашние слова близко к сердцу. Я просто пошутил.
Чэн Цзыхэ подошёл ближе, сияя подобострастной улыбкой:
— Ты меня не проведёшь! Я-то знаю, что ты и сам ищешь Вучана.
— Откуда тебе знать?! — изумился Сун Цинмин.
— Я слышал, как ты сам об этом рассказывал, когда мне было четыре года!
Опять эти бредни про их якобы давнее знакомство! У Сун Цинмина от одного воспоминания ломило виски и поясницу, поэтому он просто отвернулся, игнорируя дурака.
Зато Се Юй проявил любопытство:
— И что же ты слышал?
Получив поддержку, Чэн Цзыхэ охотно выпалил:
— Слышал, как он говорил, что должен сделать для одного Вучана нечто очень важное.
Се Юй прищурился:
— Что именно?
Чэн Цзыхэ:
— Подробностей не помню, но вроде бы дело касалось портрета.
Сун Цинмин попёрхнулся и зашёлся тяжёлым кашлем.
Откуда, во имя всех святых, этот болван знает такие вещи?! Сун Цинмин с сомнением уставился на Чэн Цзыхэ. Неужели они и впрямь встречались в прошлом?
Но это же бред! Когда Чэн Цзыхэ было четыре года, сам Сун Цинмин был едва ли не младенцем в пелёнках! Он и говорить-то не умел, не то что рассуждать о портретах Вучанов.
Если только Чэн Цзыхэ не встретил кого-то, похожего на него как две капли воды. Но бывают ли на свете такие совпадения?
Се Юй повернулся к нему и тихо спросил:
— Цинмин, так ты так рвёшься увидеть Вучана, потому что хочешь нарисовать его портрет?
Сун Цинмин отвёл взгляд и буркнул про себя: «Угу». Смысла таиться перед Се Юем больше не было.
И тут же он услышал сдавленный смешок Се Юя.
Сун Цинмин нахмурился:
— Чего хохочешь?
— Смеюсь над тем, что ты вечно занимаешься какими-то чудными делами, — проговорил Се Юй, всё ещё улыбаясь.
Пока они переговаривались, сидевшая напротив Чэн Цзыянь переводила взгляд с одного на другого, а затем уставилась на своего брата, застывшего между ними.
Её родному братцу явно не хватало воспитания, он выглядел грязевым пятном на этой изящной картине. Чэн Цзыянь поспешно поманила его:
— Брат, раз уж пришёл, садись со мной.
Чэн Цзыхэ, порадовавшись заботе сестры, взгромоздился на стул и снова уставился на Сун Цинмина:
— Кстати! Я разузнал про одно местечко, где точно можно встретить Вучана!
Это не могло не заинтересовать Сун Цинмина:
— Где?
— А вот не скажу! — с вызовом заявил Чэн Цзыхэ. — Я пойду с вами! Если скажу сейчас, вы удерёте без меня!
Сун Цинмин закатил глаза. Надо же, этот болван иногда умудряется пускать в ход хитрость!
Пока за столом шла беседа, Шэнь Лоу, орудуя своими крошечными, мягкими ручонками, пытался распутать путы, которыми его связал Се Юй. Пользуясь тем, что на него никто не смотрит, он намерился сбежать.
Стоит только вернуться в Подземное царство — и там точно найдётся тот, кто снимет это проклятие!
Кое-как сбросив верёвки, Шэнь Лоу с громким плюхом шлёпнулся на пол. От ужаса он замер, медленно подняв голову и озираясь на Се Юя.
Но тот был полностью увлечён разговором с Сун Цинмином и даже не повернул головы.
Охваченный безумной радостью, Шэнь Лоу на карачках рванул к открытому окну, кое-как взобрался на подоконник и камнем сиганул вниз, исчезая в темноте.
Се Юй сделал глоток чая, и на его губах скользнула едва заметная усмешка.
Мысленно отсчитав время и рассудив, что Шэнь Лоу уже успел порядком выдохнуться, он поднялся и тихо шепнул Сун Цинмину:
— Я отлучусь ненадолго. Скоро вернусь.
Сун Цинмин провожал его взглядом, но задумываться не было времени — его внимание снова привлёк Чэн Цзыхэ.
Тот вопил на весь зал:
— Что за стол без вина?! Подайте сюда несколько кувшинов доброго хмельного!
Сун Цинмин пить не умел. Когда-то в Сыляне, в винной лавке, чета Чжэн пыталась его угостить, но он каждый раз отказывался.
От хмеля один вред, да и собственной меры он не знал, так что желания пробовать никогда не возникало. Он надеялся, что Сычэнь откажется, или хотя бы барышня Чэн приструнит своего брата-дурака.
Как бы не так! Ни один из них и словом не возразил. Вскоре на столе красовалось несколько кувшинов, а Чэн Цзыхэ щедро наполнил чаши каждому.
— Ты пьёшь? — тихо спросил Сун Цинмин у Сычэня.
Даос улыбнулся и кивнул:
— Хмель держу хорошо.
Сун Цинмин про себя удивлённо хмыкнул: надо же, а по виду и не скажешь.
Он повернулся к Чэн Цзыянь:
— Барышня Чэн, а вы…
Не успел он закончить, как девушка грациозно приподняла пиалу и сделала глоток.
Сун Цинмин окончательно обомлел. Неужели во всём зале один он не притрагивается к хмельному?
Заметив его растерянность, Сычэнь тихо заметил:
— Господин Сун, если не пьёте — не насилуйте себя.
Сун Цинмин и не собирался. Он уже занёс руку, чтобы отодвинуть чашу, но тут Чэн Цзыхэ воззрился на него:
— Бессмертный братец, а ты чего не пьёшь?
— Я не…
Не дав ему договорить, Чэн Цзыхэ обогнул стол и подскочил к нему с чашей:
— В одиночку пить тоскливо! Давай со мной! Вино у них знатное — входит мягко, оставляет сладкое послевкусие. Тебе точно понравится!
Сун Цинмин чуть уклонился от его руки, пытавшейся вцепиться ему в плечо, и строго проговорил:
— Хватит звать меня «бессмертным братцем»! У меня от этого обращения мурашки по коже.
Чэн Цзыхэ хохотнул:
— Ладно-ладно! А как мне тебя звать? Давай буду звать так же, как тот, с фамилией Се?
Сун Цинмина передёрнуло. В голове вспыхнула чёткая, непускающая компромиссов мысль: имя «Цинмин» имеет право произносить только Се Юй.
Это имя принадлежит лишь ему одному!
От этой мысли голова снова отозвалась тупой болью. Нахмурившись, Сун Цинмин прижал руку ко лбу.
Названный отец когда-то рассказывал, что подброшенного младенца нашли с запиской, где было выведено имя «Цинмин».
Сун Цинмин всегда полагал, что так его назвали родные родители — или же это был день его рождения.
Чем больше он размышлял, тем сильнее раскалывался череп. В досаде Сун Цинмин схватил стоящую перед ним чашу и одним махом осушил её до дна. В то же мгновение обжигающий, дерзкий хмель заставил его закашляться до слёз.
Он судорожно кашлял, прикрывая рот, а Чэн Цзыхэ рядом глупо хлопал в ладоши:
— Ого! Не думал, что ты так умеешь! Вино-то ядрёное, я его только мелкими глотками смакую, а ты выхлестал за раз! Вот это да!
Сычэнь, зная, что Сун Цинмин не пьёт, торопливо налил ему пиалу чистой воды, чтобы сбить приторную крепость. Но Сун Цинмин даже не поднял руки.
Он сидел, низко опустив голову, и замер. Остальные трое с недоумением уставились на него, но разглядеть выражение его лица никто не мог.
Первым не выдержал Чэн Цзыхэ. Он похлопал Сун Цинмина по спине:
— Цинмин, ты чего?
— Пошёл прочь! «Цинмин» — это что, имя, которое тебе дозволено произносить?! — вдруг во весь голос рявкнул Сун Цинмин, вскакивая со стула.
Все присутствующие так и подскочили.
Сычэнь всматривался в его лицо, и на душе у него становилось всё мрачнее.
Взгляд Сун Цинмина помутнел, щёки пылали густым румянцем. Сомнений не оставалось: одного кубка хватило, чтобы сокрушить его напрочь. Когда вернётся Се Юй и увидит пьяного в дрова Сун Цинмина, он решит, что собутыльники напоили его насильно… и просто перережет им глотки.
Сычэнь мысленно застонал, поднялся и попытался усадить Сун Цинмина обратно, чтобы дать ему хоть немного прийти в себя.
Но не успели его пальцы коснуться ткани, как Сун Цинмин грубо отпихнул его руку:
— Не трогай меня!
С этим словом Сун Цинмин развернулся к Чэн Цзыхэ и расплылся в широкой, ослепительной улыбке.
— Чэн Цзыхэ… Мне кажется, каждый раз, когда я с тобой говорю, я либо грублю, либо отвечаю навалившись через силу. Если подумать, я поступаю с тобой совсем нехорошо… — заплетающимся языком проговорил Сун Цинмин.
Чэн Цзыхэ уже уши распустил от радости, решив, что хмель вытащил наружу душевную и кроткую натуру бессмертного братца.
Кто ж знал, что в следующее мгновение Сун Цинмин сжатый кулак взметнёт вверх!
—…Мне надо было просто сразу дать тебе в морду!
С этими словами Сун Цинмин от души врезал Чэн Цзыхэ прямо в правый глаз.
Удар вышел на заглядение. Чэн Цзыхэ отлетел на шаг назад и завыл, зажав лицо руками. Сычэнь и Чэн Цзыянь так и застыли с открытыми ртами.
Разделавшись с обидчиком, Сун Цинмин и не думал останавливаться. Тыча пальцем в нос стенающему Чэн Цзыхэ, он продолжал:
— Ты со своей сестрой от одной матери рождён?! Почему барышня Чэн — кроткая да приятная во всех отношениях, а ты — ни ума, ни воспитания… Ах да, ты же мужик! Но всё равно тупой как валенок! Твоя матушка, когда тебя рожала, младенца случайно в помойку не выбросила, выходив вместо него послед?!
Сычэнь схватился за сердце, едва не лишившись чувств.
Кто бы мог подумать, что пьяный господин Сун окажется настолько ядовит на язык!
Вспомнив про вышибал дома Чэн, даос в ужасе подумал: а ну как Чэн Цзыхэ сейчас взревёт от злости и покличет слуг, чтобы те избили Сун Цинмина до полусмерти?
«Господин Се, заклинаю, вернись скорее! Я этого буяна удержать не в силах!» — сложа ладони, мысленно запричитал Сычэнь.
От перепуга он схватил чашку, надеясь промочить горло.
Но Сун Цинмин уже переключился на новую тему:
— Вижу я, грамоте ты не обучен, книжек отродясь не читывал, говорить с тобой — одна мука… А давай-ка ты мне трижды в ноги поклонишься да признаешь учителем! Я тебя хоть чему-нибудь полезному научу. Начнём прямо сейчас — выучи со мной хоть простенькую притчу о двух детях, спорящих о солнце! Тьфу, то есть о двух детях, спаривающихся на солнце!..
Вода, которую Сычэнь только что глотнул, с брызгами вылетела у него через нос.
Забыв о приличиях, даос подскочил и вцепился в рукав совершенно невменяемого Сун Цинмина:
— Господин Сун! Вы пьяны в дым! Не надо ему ничего преподавать!
— Ой… перепутал! О двух детях, спорящих о солнце! — Сун Цинмин развернулся и уставился на Сычэня. — А ну-ка и ты становись на колени да бьёмся лбом о пол!
Сычэнь обомлел. Ему-то за что уроки слушать?!
Сун Цинмина качало из стороны в сторону. Он цапнул даоса за отворот балахона:
— Я из-за тебя в последние дни сам не свой! Ты… ты твердишь, будто хочешь забыть прошлое, а сам почему не выбросишь нефритовый жетон, что тебе Лу Фуюй подарил?!
Сычэнь замер. Тайная болячка, которую он глубоко похоронил в душе, была безжалостно вскрыта одним движением.
Не дождавшись ответа, Сун Цинмин махнул рукой и отпустил его одежду:
— Ладно, не нужны вы мне все! Я вас всех не люблю! Я люблю Се Юя! Я пойду искать Се Юя!
Заплывший синяком Чэн Цзыхэ, зажимая глаз, тут же завопил:
— Ага! Ты сам признался, что любишь его!
Сун Цинмин развернулся, презрительно фыркнул, размахнулся — и со всей дури влепил Чэн Цзыхэ во второй глаз.
Под вопли и стенания подбитого хозяина он, покачиваясь, побрёл к выходу…