«Я люблю тебя», — раньше Се Юй и помыслить не смел, что услышит эти слова от Сун Цинмина.
Сун Цинмин медленно отстранился, но Се Юй тут же снова прижал его к себе и втянул в пылкий поцелуй.
Годы горького, лишённого надежды ожидания вмиг наполнились сладостью, обретя долгожданный смысл.
Лишь спустя долгое время они разомкнули объятия. Выдохнув, Сун Цинмин проговорил:
— Я всего лишь обещал не уходить. Но, видит бог, всё это меня злит! Я ведь практически ничего о тебе не знаю! О том, что ты Вучан, мне вообще пришлось узнавать от Шэнь Лоу.
Се Юй опустил взгляд:
— Прости...
— Поэтому на этот раз ты обязан выложить мне всё о своём прошлом, — твёрдо произнёс Сун Цинмин.
Се Юй заколебался, но в следующее мгновение грудь Сун Цинмина внезапно озарилась ярким свечением.
Поняв, что именно испускает свет, Се Юй мысленно ахнул, но прежде чем успел хоть что-то сделать, неведомая мощная сила втянула их обоих прямиком в Священный фолиант Тёмной Свечи.
Земля ушла из-под ног, голова закружилась, а мысли превратились в сплошной хаос. Когда бешеное вращение наконец утихло, до его слуха донёсся грубый окрик:
— Выдайте мальчишку, который вчера сорвал обряд! Демонический Будда сказал, что именно он накликал на нас беду!
Се Юй медленно открыл глаза и огляделся.
Убогое жилище: ложе, деревянный стол да пара стульев — вот и всё убранство. На столе тускло чадила одинокая свеча, чьего слабого огонька не хватало, чтобы разогнать мрак по углам.
Это место было ему до боли знакомо. Опустив взгляд на собственные руки, он увидал вместо привычных изящных пальцев пухлые детские ладошки.
Се Юй торопливо поднялся. Стол теперь доходил ему едва ли не до плеч. Подбежав к стоящему неподалёку тазу с водой, он всмотрелся в своё отражение.
Совсем ещё детское, нежное личико; тёмные волосы отчасти собраны, отчасти спадают на плечи; на теле — простая серая холщовая рубаха.
Именно так он выглядел в семь лет.
Се Юй с горечью вздохнул. Похоже, Священный фолиант Тёмной Свечи повиновался воле Цинмина и увлёк их обоих в созданную им иллюзию. Дело дрянь: выходит, теперь ему придётся заново прожить всё то, что довелось перенести в далёком прошлом?
Едва он об этом подумал, как скрипнула дверь.
Се Юй обернулся, и при виде вошедшего его сердце сжалось.
— Брат, ты голоден?
Подбежавшая крошечная девочка достала из-за пазухи половинку чёрствого маньтоу и с улыбкой протянула ему.
Се Юй долго не мог вымолвить ни слова.
Заметив его оцепенение, девочка понизила голос и зашептала:
— Брат, ты только не бойся. Матушка сказала, что никому не позволит причинить тебе вред.
Глядя на сестрёнку, Се Юй почувствовал, как к глазам подступают жгучие слёзы, и поспешно отвернулся.
Всё это лишь морока. Стоящая перед ним девочка — просто иллюзия, порождённая фолиантом. Настоящая А-Цзинь давно мертва, от неё не осталось даже самой ничтожной частицы души.
Он изо всех сил пытался взять себя в руки, но пусть разум и понимал обман, сердце отказывалось оставаться хладнокровным.
Дверь снова отворилась. В комнату тихо вошла красивая женщина. При виде двух своих детей её строгое, чуть отчуждённое выражение лица мгновенно сменилось теплотой.
— Юй-эр, Цзинь-эр, в эти дни вам ни в коем случае нельзя выходить из дома. Если кто-то станет расспрашивать, кто вчера сорвал обряд моления о дожде, просто молчите.
Се Цзинь послушно кивнула и звонким детским голоском ответила:
— Хорошо, матушка.
Се Юй промолчал. Он прекрасно знал: сколько ни таись, сельчане всё равно узнают, что ритуал сорвал именно он.
Но тогда у него просто не было выбора. Его мать была деревенской шаманкой, а ему накануне приснилась страшная засуха. Тот ритуал всё равно не мог предотвратить бедствие, а не вмешайся он — люди свалили бы всю вину на мать-колдунью.
В итоге же, помешав обряду, он сам стал в их глазах единственным виновником всех несчастий.
Мать подошла ближе и ласково погладила его по голове:
— Юй-эр, что бы тебе ни приснилось впредь, никому не рассказывай. Говори только мне. Ты запомнил?
Се Юй незаметно сжал кулаки, но, следуя событиям прошлого, лишь молча кивнул.
Мать взяла Се Цзинь за руку и повела к выходу. У самого порога девочка беспокойно обернулась на брата.
Едва за ними закрылась дверь, Се Юй тяжело выдохнул, заставив себя унять бушующие чувства, и перевёл взгляд на окно.
За окном царила непроглядная тьма, однако ещё в тот миг, когда вошла сестра, он почувствовал, что оттуда за ним кто-то пристально наблюдает.
Подойдя к окну, Се Юй позвал детским, нежным голоском:
— Цинмин, выходи.
Из-за оконной рамы тут же выглянула голова.
Сун Цинмин с изумлением уставился на крошечного Се Юя:
— Ты меня видишь?
Уголки губ Се Юя тронула едва заметная улыбка:
— Я ведь не иллюзия. Мы попали сюда вместе, и фолиант, собираясь сотворить мой фантом, обрёл меня самого — и просто засунул мою душу в этот облик.
Сун Цинмин попытался уложить всё это в голове, а затем пролез плечами в окно и с интересом наклонился к самому лицу Се Юя:
— И таким ты был в детстве?
Стоило Се Юю кивнуть, как Сун Цинмин бесцеремонно сжал пальцами его пухлую щёку:
— А ты, оказывается, был весьма милым ребёнком!
Се Юй не знал, смеяться ему или плакать:
— Это ты меня хвалишь?
— А то! — уверенно заявил Сун Цинмин. Разжав пальцы, он оглядел объятую тишиной деревушку за окном. — Значит... ты родился в Деревне Безрассудства?
Взгляд Се Юя на миг потускнел:
— Да.
«Неудивительно, что он так не хотел сюда возвращаться», — подумал Сун Цинмин.
Посмотрев на него, Сун Цинмин осторожно спросил:
— Ты знаешь, как нам отсюда выбраться?
Се Юй качнул головой:
— Нам придётся заново прожить события прошлого. Только тогда иллюзия рассеется.
Сун Цинмина охватило чувство вины:
— Это из-за моих слов фолиант сотворил эту мороку? Моя вина... Тебе опять придётся через всё это пройти...
— Ты ни в чём не виноват, — перебил его Се Юй. — Ты просто хотел узнать истину, о каких проступках речь?
Сун Цинмин совсем растерялся:
— Хотел узнать истину?
Се Юй не стал отвечать. Отвернувшись, он подошёл к двери и распахнул её:
— Заходи. На улице ветрено.
Хоть всё кругом и было иллюзией, пронизывающий ветер дул вполне настояще. Сун Цинмин юркнул в дом, уселся на стул и стал не сводя глаз разглядывать маленького Се Юя.
От такого пристального взгляда у Се Юя вспыхнули мочки ушей. Смущённо отвернувшись, он пробормотал:
— Цинмин, не смотри на меня так...
Показываться любимому человеку в столь незрелом, детском обличье было неловко, а Сун Цинмин вдобавок разглядывал его совершенно не стесняясь.
Заметив его алеющие уши, Сун Цинмин едва сдержал улыбку. Подперев щёку рукой, он поинтересовался:
— Те две... это твои мать и сестра?
— Да. Хоть мы с сестрой и не похожи лицом, мы двойняшки.
Сун Цинмин кивнул. Вспомнив девчушку, он подумал, что хотя внешне с братом у неё мало общего, вырасти она должна была настоящей красавицей.
Пока они разговаривали, за окном стремительно рассвело.
Сун Цинмин уже успел изучить повадки Фолианта: тот обычно проматывал мирные отрезки времени, выхватывая лишь ключевые моменты, связанные с неупокоенными душами.
С наступлением утра за дверью раздался грохот многочисленных шагов, и спустя мгновение тяжелая створка с треском распахнулась под ударом ноги.
В комнату ворвалась толпа. Возглавлял её сорокалетний мужик с мотком толстой бечёвки в руках.
— Забирайте его! — рявкнул он. — Нам нужно принести его в жертву! Демонический Будда сказал, что это из-за него на нас обрушилась беда!
Се Юй лишь холодно наблюдал за ними, не двигаясь и не проронив ни слова.
А вот Сун Цинмин нешуточно тревожился:
— С какой стати они хотят принести тебя в жертву?!
Сельчане не замечали Сун Цинмина и прошмыгнули мимо него, грубо скрутив мальчика. Дюжине дюжих мужиков ничего не стоило совладать с беззащитным ребёнком.
Глядя, как мальчугана беспощадно вяжут верёвками, Сун Цинмин с отчаянием спросил:
— Почему ты не сопротивляешься?!
Се Юй оглядел навалившихся на него людей и ровно произнёс:
— Бесполезно. Кричи не кричи, доказывай правду или молчи — они всё равно заберут меня. Им нужна жертва, и виновен я на самом деле или нет, их нисколько не волнует.
Сун Цинмин был бессилен вмешаться, ему оставалось лишь смотреть, как Се Юя уволакивают и волокут прочь.
Мальчика приволокли на просторный пустырь и намертво привязали к высокому столбу, испещрённому диковинными заклятиями. Вокруг плотным кольцом сгрудилась толпа — мужчины, женщины, старики и дети. Одни сыпали проклятиями, другие глумливо хохотали, третьи истово бубнили молитвы.
Сун Цинмин стоял позади толпы, с ужасом и ошеломлением взирая на происходящее безумие.
Кому же они молились, какому божеству искали покровительства, если ради него готовы были без тени жалости и совести зарезать дитя?!
Заводила вытащил острейший нож и со свирепой строгостью указал на мальчика:
— Это он сорвал молебен о дожде! Это он разгневал богов и навлёк на нашу землю засуху!
Се Юй равнодушно взирал на беснующуюся чернь. В его глазах стояла бездонная, мёртвая гладь, не дрогнувшая ни от единой эмоции.
Сун Цинмин вспомнил, как тогда в Сыляне Се Юй с точностью предсказал миг, когда утихнет проливной дождь.
Он не навлекал беду — он лишь провидел её! Но эти невежественные скоты были ослеплены своим беспросветным глупоумием.
Когда толпа зашлась в истошных воплях, требуя немедленной казни, из человеческого моря вдруг выскочила тоненькая фигурка. Заслонив собой столб, девочка отчаянно закричала:
— Мой брат не виноват! Не он принёс бедствие!
При виде Се Цзинь вожак зловеще прищурился:
— Пшик отсюда, малявка!
И с силой швырнул её прочь.
Заметив, как сестра отлетела на землю, Се Юй мгновенно потемнел лицом.
Из толпы выбежала мать. Расторопно подняв дочь на ноги, она с гневом обратилась к мужику:
— Я совершила гадание! Засуха никак не связана с моим сыном! Немедленно отпустите его!
— Да ты просто выгораживаешь своего выродка! — рявкнул кто-то из сборища.
Вожак помешкал, а затем процедил уже чуточку сдержаннее:
— Му Инь, в последние годы твои прорицания всё чаще оказываются пустышкой! С какой стати нам верить тебе?!
— Верите вы или нет, но сегодня я не позволю тронуть моего сына и пальцем! — твёрдо выкрикнула Му Инь.
С этими словами она рванулась к столбу, намереваясь заслонить мальчика.
Лицо мужчины вновь исказилось жестокостью:
— Лишь кровь твоего сына, пролитая перед Демоническим Буддой, принесёт Деревне Безрассудства долгожданный покой!
Он подал знак. Несколько озверелых сельчан тут же набросились на Му Инь, сбив её с ног и вжав в пыль так, что женщина не могла и шевельнуться.
Небо над пустырём вмиг заволокло свинцовыми тучами. Знаки, вырезанные на столбе, вспыхнули зловещим алым сиянием, словно требуя долгожданной плоти.
Оскалившись в безумной улыбке, главарь шаг за шагом приближался к мальчику. Крепко сжав нож, он наметился прямо в незащищённое горло. Однако в тот самый миг, когда лезвие устремилось к цели, перед Се Юем возникла хрупкая тень. Мужик дрогнул рукой, и острый кончик ножа со свистом полоснул её по левому глазу.
Заранее зная, что в этот момент сестра закроет его своим телом, Се Юй всё равно не сдержал отчаянного крика:
— А-Цзинь!
Се Цзинь рухнула на землю. Зажав израненный глаз ладонью, она забилась в судорогах. Алая, горячая кровь сочилась сквозь её пальцы, и едва капли коснулись сухой земли, руны на столбе вспыхнули ещё яростнее и зловещее.
Жертвоприношение оказалось сорвано, однако пролитая кровь Се Цзинь, попав на столб, каким-то образом умилостивила Демонического Будду. Не смея продолжать казнь, сельчане приняли решение пока упечь Се Юя под замок.
Мальчика грубо швырнули в беспросветную тьму хижины. Покачнувшись, Се Юй устоял на ногах и с ледяным равнодушием наблюдал, как тяжёлые двери со скрипом смыкаются, отрезая последний лучик дневного света.
В воздухе стояла затхлость и гниль — тот самый отвратительный дух, которым разило от каждого, кто поклонялся Демоническому Будде.
Забившись в угол, Се Юй подогнул колени и прижался спиной к хладной стене. Если бы не ноющие раны, оставленные Шэнь Лоу и Человеком в чёрном балдахине, он и сам едва ли сумел бы отличить эту иллюзию от яви.
Тёплая ладонь мягко коснулась его макушки и взъерошила волосы. Мальчик поднял голову.
Перед ним с тихой, добросердечной улыбкой стоял Сун Цинмин.
Его взгляд оставался точно таким же, как и всегда — светлым и чистым. Взгляд человека, который раз за разом вытаскивал его из непроглядной, смердящей трясины.
— Я знаю, что ты ни в чём не виноват, — мягко проговорил Сун Цинмин и присел рядом на корточки.
Се Юй потупился:
— Пожертвовать глазом А-Цзинь ради того, чтобы я спас свою жалкую шкуру... Это того не стоило. Лучше бы они зарезали меня, а ей вернули зрение.
Сун Цинмин молчал.
Знай он наперёд, насколько мучительным окажется погружение в прошлое Се Юя, он бы ни за что не стал настаивать! Видеть боль любимого человека было пыткой: стоило Се Юю лишь слегка свести брови, как у Сун Цинмина сжималось сердце.
— Как долго они держали тебя здесь? — тихо спросил Сун Цинмин.
— Семнадцать лет.
Семнадцать лет! Добрый кусок человеческой жизни... Не совершив ни единого дурного поступка, сохнуть и гнить в этой беспросветной конуре!
Почувствовав затянувшуюся тишину, Се Юй повернул голову и увидел, что скорбью омрачено лицо его спутника.
Спрятав собственную тоску, мальчик крепко сжал руку Сун Цинмина:
— Я потому и молчал, что меньше всего на свете хотел расстраивать тебя. Но ты не переживай: я уже давно со всеми расплатился. Если думать об этом, становится немного легче, верно?
Сун Цинмин тяжело вздохнул:
— Надо же... и как это вышло, что ты меня утешаешь?
Се Юй тепло улыбнулся:
— Да просто я терпеть не могу, когда ты грустишь.
Даже находясь в теле ребёнка, Се Юй ухитрялся заставлять сердце Сун Цинмина трепетать от нежности.
Сун Цинмин смущённо отвернулся:
— С таким-то детским личиком тебе бы молчать да слушать взрослые сказки, а не говорить подобные вещи.
Глядя на его показную суровость, Се Юй и сам понемногу повеселел.
Спустя мгновение Сун Цинмин опять возмущённо повернулся к нему:
— Разве не говорят, что зло всегда бывает наказано?! Виноваты были они, а величайшим грешником сделали тебя! Где же тут хоть капля справедливости?!
— Законы и правила глухи к чувствам, — ровным голосом ответил Се Юй. — Нельзя считать каждого покойника невинным мучеником, но точно так же нельзя прощать убийцу лишь из жалости к его мотивам. В этом и заключается истинный порядок.
— И какой только дурак придумал такие законы? — пробурчал Сун Цинмин.
Се Юй чуть изогнул бровь и выразительно перевёл на него взгляд.
Сун Цинмин не заметил этого диковинного взгляда и продолжал самозабвенно бранить того бестолкового истукана, который установил столь беспощадные законы Подземного царства.
Внезапно Се Юй негромко произнёс:
— Месть свершилась, а кару за свои деяния я принял сполна. Единственное, о чём я жалею...
Сун Цинмин тут же умолк и внимательно воззрился на него, страстно желая узнать, о чём же тот тоскует.
Се Юй смотрел ему прямо в глаза, сдвинув брови, словно сдерживая глубоко запрятанную боль. Прошло немало времени, прежде чем Сун Цинмин услышал его тихий, едва различимый шёпот:
— Единственное, о чём я жалею, — из-за тяжких грехов, висящих на мне, я никогда не смогу ступить туда, где пребываешь ты.
Сун Цинмин обомлел.
Он хотел было выкрикнуть, что никуда не уйдёт и навсегда останется рядом, к чему все эти печали?
Но не успели эти слова сорваться с губ, как он прочёл ответ в глубине глаз мальчика.
Жестокость и холодность, нежность и чуткость — всё это вместе складывалось в образ Се Юя, но оставался ещё один, самый хрупкий осколок, который тот бережно и страшно прятал в закоулках своей души.
Глубоко укоренившийся стыд за своё прошлое. Стыд и ощущение собственной неполноценности.
Вот почему он так запаниковал, когда впервые показалась метагония проклятия. Вот почему со страхом избегал любых разговоров о давних годах.
Сун Цинмин осторожно выпростал ладонь из хватки мальчика, а затем крепко, уверенно сжал его ручонку и с абсолютной серьёзностью произнёс:
— А я вовсе не так безупречен, как тебе кажется. Так что мы с тобой — парочка что надо.
Се Юй в недоумении уставился на него.
Сун Цинмин горделиво усмехнулся:
— Разве в народе не говорят, что все красавчики — редкостные прохвосты? Так вот, я точно ещё тот прохвост! И с тобой, закоренелым грешником, мы составляем идеальный союз.
Се Юй несколько мгновений пребывал в оцепенении, а затем не выдержал и прыснул:
— Цинмин, и когда ты успел стать таким самовлюблённым?
Сун Цинмин наигранно насупился:
— Это ты намекаешь, что я некрасивый?
Вид у него был такой, будто стоило Се Юю хоть полусловом усомниться в его красоте, и он тут же сгрёб бы этого семилетнего мальца за шкирку и задал хорошую трёпку.
Се Юй больше не мог сдерживать смех, и последние мрачные тени, отравлявшие сердце, мгновенно рассеялись.
Если бы Цинмин был рядом с ним тогда... те семнадцать лет заключения наверняка не казались бы столь невыносимыми.
Желая подбодрить Се Юя, Сун Цинмин с задором принялся выкладывать байки из собственного детства: как он гонялся за деревенской дворнягой, пытаясь срисовать с неё призрака-Вучана, да так извёл бедного пса, что тот три дня не прикасался к еде. А когда Сун Цинмин уходил из деревни, старожилы клялись, будто старый пёс плакал от свалившегося счастья.
Тем временем наступила ночь, и к избушке тайком прокралась Му Инь. Она рассказала о состоянии Се Цзинь: левый глаз спасти не удалось, но жизнь девочки была вне опасности. Мать просила Се Юя держаться и обещала сделать всё возможное, чтобы поскорее вызволить его.
Се Юй лишь тихо поддакивал, не изъявляя ни радости, ни горя. Однако Сун Цинмин понимал: тогда, много лет назад, маленький мальчик непременно испытывал смертельный страх.
Спустя некоторое время после ухода Му Инь в комнате внезапно похолодало. Из тьмы раздался зловещий, потусторонний голос, в котором невозможно было разобрать ни пола, ни возраста:
— Экая жалость... мне так и не удалось испить твоей крови.
Сун Цинмину на мгновение показалось, будто этот голос ему смутно знаком.
Се Юй мгновенно ожесточился и медленно вскинул взгляд:
— Демонический Будда.
— А ты сообразителен.
Голос глумливо расхохотался. Сун Цинмин так и не смог понять, откуда он доносится — казалось, звук проникал отовсюду и из ниоткуда одновременно.
— Чего ты хочешь? — хмуро спросил Се Юй.
— Не бойся. Твоя сестрёнка пожертвовала мне свой глаз, я сейчас сыт и пока не стану причинять тебе вреда.
Се Юй поднялся на ноги и ледяным тоном выкрикнул:
— Что бы тебе ни требовалось, бери с меня! Не смей трогать А-Цзинь!
С этими словами мальчик подхватил с пола острый камень и глубоко полоснул себя по ладони. Алая кровь закапала на доски. Демонический Будда, словно приманиваемый этой жертвой, задышал чаще и тяжелее, а в глухой тьме раздалось мерзкое, шуршащее шлёпанье.
Сун Цинмин тоже вскочил. Перехватив окровавленную ручонку Се Юя, он с гневом спросил:
— Ты что творишь?!
Се Юй успокаивающе взглянул на него:
— Это всего лишь призраки прошлого. На самом деле я не ранен.
Он уверял, что это лишь морока, но от этого потрясение Сун Цинмина нисколько не утихало.
Из непроглядного мрака вылезла мерзкая туша из чёрной слизи. Доползя до лужицы крови, она жадно припала к ней и принялась пожирать угощение. Насытившись, тварь стремительно убралась обратно в тень.
— Недаром в тебе течёт сила шаманского рода, — злорадно прошипел Демонический Будда. — Впрочем, до вкуса крови твоей сестры тебе всё же далековато.
Се Юй стиснул зубы:
— Ты намеревался сожрать шаманку?!
— Не волнуйся. Пока ты со мной, я не трону её... Если, конечно, будешь послушным мальчиком.
С этими словами жуткий голос окончательно затих.
— Кто вообще такой этот Демонический Будда? — с отвращением спросил Сун Цинмин.
Се Юй долго молчал, прежде чем глухо ответить:
— Он именует себя божеством. Все жители Деревни Безрассудства поклоняются ему, и даже шаманки рождаются лишь для того, чтобы приносить ему службы. Под видом покровительства он сжирает людскую плоть и пьёт их души.
Чем больше слышал Сун Цинмин, тем мрачнее становился:
— И ты... выкармливал этого монстра собственной кровью семнадцать лет?!
Се Юй опустил глаза и молча опустился на пол, вновь прижавшись к стене.
Глядя на его затянувшуюся ладонь, Сун Цинмин едва удерживался от бешенства — ему безумно хотелось сцапать этого чёртова Демонического Будду и упечь в помойное ведро на съедение свиньям.
Впрочем, рассудил он секундой позже, свиньи ни в чём не виноваты, незачем кормить скотину всякой дрянью.
Подавив гнев, Сун Цинмин сел рядом. Прикрывший было глаза Се Юй доверчиво прислонился головой к его плечу и тихо прошептал:
— Цинмин, я так устал. Дай мне немного отдохнуть...