Они познакомились в дождливый день — в такой день, какие Лу Фуюй ненавидел больше всего на свете.
Молоденький даос замер перед ним и протянул зонт, защищавший его собственный затылок от мороси:
— Возьмите.
Лу Фуюй лишь нахмурился.
Капли уже пропитали плечи даоса, темнея на ткани влажными пятнами, но тот, казалось, вовсе ничего не замечал.
— Я приметил, что господин долго стоит под карнизом и никак не решается войти на постоялый двор. Должно быть, вам невзгоду приносит сырость, да и дела ждут — не терпят промедления. Коли так, не стоит терять время. Заберите мой зонт и ступайте.
На лице юноши сияла искренняя, светлая улыбка, совсем не связанная с этим беспросветным, серым небом.
Лу Фуюй смерил его мрачным взглядом и уже собирался отказаться, но даос насильно впихнул бамбуковую рукоять ему в ладонь, развернулся и безрассудно бросился прямо под ливень. На ходу он обернулся, весело замахав рукой:
— Возвращать не надо! Раз суждено было встретиться — пусть это станет подарком!
Лу Фуюй так и застыл, глядя ему вслед.
На самом деле юный даос ошибся. Никаких спешных дел у него не было: он просто направлялся в Сылян, где должен был учительствовать в частной школе, и задержка даже на полмесяца ничего бы не изменила. Ему лишь докучала суета и шум постоялого двора — из-за этой упрямой неприязни он и мок под карнизом.
Безрассудная, наивная доброта. Какая глупость.
Поколебавшись, Лу Фуюй всё же раскрыл зонт и шагнул под хмурый проливной дождь…
Он полагал, что их пути разошлись навсегда, однако морось быстро переросла в бушующий шквал. Хлипкий зонт не спасал от потоков воды, и Лу Фуюю пришлось укрыться в заброшенном храме.
Стоило ему сложить купол, как из темноты донёсся знакомый голос:
— Надо же, опять встретились! Вот уж поистине судьба!
Лу Фуюй смерил его холодным взором и, не проронив ни слова, прошёл в дальний угол.
Несмотря на полное равнодушие, пыл даоса ничуть не угас:
— Я уже развёл костёр! Господин, идите сюда, здесь гораздо теплее!
Лу Фуюй прикрыл глаза, проигнорировав призыв. Лишь тогда юноша наконец утихомирился.
За окном бесновалась буря, а в заброшенном святилище стояла глухая тишина. Спустя какое-то время Лу Фуюй уловил тихие шаги и мгновенно натянулся как струна, готовый к обороне.
Однако незнакомец остановился неподалёку, даже не думая нападать, и зашуршал веточками.
Не выдержав, Лу Фуюй приоткрыл глаза. Юный даос корпел перед ним на корточках, пытаясь развести небольшой костерок из кучки сушняка.
Заметив, что спутник проснулся, даос смущённо улыбнулся:
— Разбудил? Я просто хотел развести огонь... В такой сырости и простудиться недолго.
Лу Фуюй снова нахмурился и чеканно произнёс:
— Не нужно. Мне это ни к чему.
— Да мне не трудно! — обрадовался даос, подкинув веточку. — Вы отдыхайте, я всё сам сделаю. Кстати, меня зовут Сычэнь. А как обращаться к вам, господин?
Лу Фуюй отвернулся к стене.
Назойливый. В жизни он не встречал настолько болтливых даосов.
Кое-как раздув пламя, Сычэнь подобрал узелок с мечом и уселся рядом, ничуть не смущаясь чужой отстранённости:
— Куда путь держите? Я вот впервые спустился с гор на испытание, и учитель не сказал, куда именно идти. Может, знаете, где поблизости нечисть бесчинствует?
Лу Фуюй отвернулся ещё сильнее.
— Вы не голодны? — не унимался Сычэнь. — У меня в узелке есть сухой паёк, могу поделиться.
Ответа снова не последовало.
Сычэнь пошарил в мешке и выудил большой паровой хлебец-маньтоу. Правда, из-за ливня половина хлебца размокла в кашу.
— Сухую часть отдам вам, а размокшую съем сам, — сказал Сычэнь и ловко разломил маньтоу надвое.
Глядя на протянутое угощение, Лу Фуюй наконец не выдержал:
— Ты совсем глупый? Разве наставник не учил тебя не доверять незнакомцам?
Сычэнь оторопел, но тут же вновь расплылся в улыбке:
— Учитель такого не говорил, наоборот — велел заводить больше друзей! Да и странно вы рассуждаете. Все ведь когда-то были чужими друг другу. Я отдал вам зонт, развёл огонь — мы уже не чужие.
Его глаза лучились мягким светом. Лу Фуюй никогда не встречал подобных людей — Сычэнь казался тёплым солнечным лучом, случайно заглянувшим в его темную, сырую обитель.
Даос настойчиво вложил сухой кусок маньтоу ему в руку:
— Ешьте. Учитель дал мне достаточно серебра, так что голодать не придётся.
С этими словами Сычэнь принялся с аппетитом уплетать свой размокший хлеб.
Лу Фуюй долго смотрел на него, а затем, переведя взгляд на пляшущие языки пламени, тихо произнёс:
— Меня зовут Лу Фуюй.
Сычэнь задумчиво приподнял голову, уставившись на дырявую крышу:
— «Чистые воды падают в золотой пруд, светлый нефрит проглядывает сквозь иней...» Какое прекрасное имя!
Дрожь пробежала по телу Лу Фуюя.
Из-за тяжелого характера его никто никогда не любил — даже собственный отец держался отстранённо. Никто и никогда не хвалил его имя. Это произошло впервые.
Оба умолкли, но Лу Фуюй уже не мог отвести взгляда от нового знакомого.
Совсем ещё юный, с тонкими, чистыми чертами лица, в слегка широковатом даосском одеянии, которое, впрочем, ему очень шло.
Только Лу Фуюй собрался отвернуться, как за окном грохнул оглушительный раскат грома. Даос вздрогнул всей грудью и в ужасе зажал уши.
Заметив пристальный взгляд спутника, Сычэнь смущённо ухмыльнулся:
— Надо же... как неожиданно ударило.
Не успел он договорить, как небо озарила очередная вспышка, и с грохотом раскололся небосвод. Сычэнь инстинктивно прижался ближе к Лу Фуюю, пробормотав под нос:
— Интересно, кто из собратьев по дао здесь проходит небесное испытание?..
Поняв, что юнец до смерти боится грозы, но изо всех сил пытается сохранить лицо, Лу Фуюй счёл это даже милым.
— Боишься? — усмехнулся он.
Сычэнь взглянул на него и покачал головой. Но когда раскатился новый удар, тут же судорожно закивал.
— Раз боишься грома, зачем вообще пошёл в странствия?
Задетый подколом, Сычэнь насупился:
— Именно потому и пошёл, что надо преодолевать страхи! Раньше со мной всегда был учитель, вот я и не привык. А теперь я один — пару раз перетерплю и привыкну.
Он крепче прижал к груди свой меч и упрямо уставился в окно:
— Вот увидишь! На следующий удар я даже не вздрогну!
Небеса отозвались мгновенно: сумасшедший треск буквально сотряс стены храма, заставив вздрогнуть даже самого Лу Фуюя.
Сычэнь закусил губу, изо всех сил демонстрируя невозмутимость:
— Видишь... совсем... не страшно...
Да только тело его дрожало мелкой дрожью, как осиновый лист.
Лу Фуюй молча наблюдал за ним пару мгновений, а затем резко протянул руку и привлёк юного даоса к себе, заключая в объятия.
— Ладно. Сегодня ещё побойся, а с завтрашнего дня будешь привыкать.
Сычэнь уткнулся подбородком в его плечо и замер от неожиданности.
Лу Фуюй и сам не понимал своего порыва. Просто в ту секунду ему безумно захотелось обнять этого человека — проверить, так ли он тёпл, как кажется.
И да, даос оказался удивительно тёплым. Настолько, что выпускать его из объятий совершенно не хотелось.
Сычэнь отстраняться не стал.
Было кое-что, о чём даос умолчал: возле постоялого двора он простоял долго именно потому, что не мог оторвать глаз от юноши под карнизом. Одного беглого взгляда хватило, чтобы заворожить его.
На следующее утро, пока Сычэнь ещё спал, прислонившись к стене, Лу Фуюй собрался тихо уйти. Однако становиться всего лишь случайным прохожим в жизни даоса ему не хотелось, и он положил рядом со спящим юношей нефритовый жетон — единственную вещь, оставшуюся от матери.
Их встреча была случайностью, начавшейся с дождя и окончившейся с наступлением ясного утра. Но ему хотелось оставить след.
Прибыв в Сылян, Лу Фуюй вернулся к привычной, размеренной жизни: преподавал в частной школе, обедал дома, рано ложился спать. День за днём.
Однако каждый раз, засыпая, он возвращался в тот дождливый вечер. Вспоминал, как даос подарил зонт, как развёл костёр, как делился маньтоу. Как бы он ни старался, выкинуть юношу из головы не удавалось.
Он решил, что больше они никогда не увидятся. Но в один из погожих дней на шумной улице его окликнул знакомый голос:
— Господин Лу! Опять встретились! Нам точно суждено быть вместе!
Лу Фуюй замёрз на месте от изумления.
Сычэнь стоял перед ним и с улыбкой что-то быстро говорил. Лу Фуюй не слышал слов — он лишь заворожённо смотрел на юношу, затопленного мягким солнечным светом.
А затем его взгляд упал на нефритовый жетон, висевший на поясе даоса, и губы Лу Фуюя сами собой тронула невольная улыбка.
С тех пор неугомонный Сычэнь стал прибегать к его дому едва ли не каждый день. Он захлёбывался от восторга, рассказывая, кого встретил и какую нечисть победил. Лу Фуюй впускал его, наливал пиалу чая и слушал.
Сычэнь делился, что его учитель на горном пике страстно любил цветы, но из-за сурового климата так и не смог вырастить ветряные колокольчики. Наставник говорил, что эти мелкие цветы удивительно похожи на настоящие бубенчики и растут только внизу, у подножия гор. Учитель наказал ему обязательно отыскать их.
— Вот увидишь, когда я найду эти цветы, то обязательно принесу букет и тебе! — бахвалился Сычэнь и глуповато смеялся.
Но сколько бы он ни твердил об этом, уезжать из Сыляня юный даос явно не собирался.
Лу Фуюй не спрашивал, почему странствующий даос застрял в их городке, а Сычэнь не объяснял причин. Они просто позволяли себе становиться ближе, не произнося лишних слов.
Так продолжалось до тех пор, пока в один из дней даос не пришёл. Ни на второй день, ни на третий.
Лу Фуюем овладела паника. Неужели Сычэнь уехал, даже не попрощавшись? Нет, он не мог так поступить!
Сбивчиво расспрашивая местных, он с трудом выведал у знакомой старушки адрес юноши.
Толкнув калитку и ворвавшись в дом, Лу Фуюй замер: на кровати лежал израненный Сычэнь. На лице красовался огромный синяк, а лоб был плотно перебинтован, но сквозь ткань всё равно проступала алая кровь.
Сердце Лу Фуюя болезненно сжалось:
— Сычэнь!
Заметив гнев на лице гостя, даос вздрогнул и торопливо засуетился, пытаясь сесть:
— Фуюй? Ты как здесь?..
Лу Фуюй подошёл ближе, сжимая кулаки от злости:
— Что произошло?!
— Да так, ничего особенного... — виновато улыбнулся Сычэнь. — Опять талисман неправильно нарисовал. Не переживай, я в порядке.
Сам едва живой, а ещё пытается утешать!
Лу Фуюй знал, что в изгнании духов Сычэнь — полный неумеха, но раньше тот отделывался лишь ссадинами. Он и помыслить не мог, что это ремесло едва не стоит юноше жизни.
Заметив, как мрачен Лу Фуюй, даос вжал голову в плечи:
— Ты так страшно сдвинул брови... Совсем как мой учитель, аж жуть берёт!
— Значит, ты понимаешь, что я в ярости?
— Да тут и слепой поймёт! Но я правда цел... Для борца с нечистью получать раны — обычное дело...
Договорить он не успел: Лу Фуюй шагнул вперёд и сгреб его в отчаянные объятия.
— Обычное дело?! Если это ремесло приносит тебе одни увечья, брось его!
— Нельзя... — растерянно пролепетал Сычэнь. — Заветы ордена гласят: уклониться от зла — значит навлечь позор на учителя...
Лу Фуюй прикусил губу до крови, больше не в силах сдерживать чувства:
— Тебе важен позор учителя... А до меня тебе вовсе нет дела?!
Сычэнь обомлел:
— До тебя?.. Но почему...
Остаток фразы Лу Фуюй потопил в поцелуе.
Он сжал ладонями щеки даоса и прижался к его губам. Сычэнь сперва опешил, но мгновение спустя ответил на ласку.
Ощутив этот отклик, Лу Фуюй затрепетал от счастья. Чуть отстранившись, он прошептал:
— Не рискуй собой. Я же с ума схожу от страха.
Сычэнь густо покраснел, опустил взор и едва слышно робко выдохнул:
— Хорошо...
В любовных романах всё всегда заканчивается счастливым союзом. Лу Фуюй искренне верил, что и их ждёт такая же судьба.
Но с того дня косые взгляды горожан стали невыносимыми. Чума слухов расползалась по Сыляню, проникая из частной школы на улицы, передаваясь от человека к человеку.
Сычэнь по-прежнему каждый день прибегал к его порогу, захлёбываясь от восторга рассказами, вот только Лу Фуюй больше не улыбался ему.
Он до смерти боялся чужого осуждения — этот шёпот за спиной заставлял его снова почувствовать себя проклятым изгоем.
Заметив перемену, Сычэнь тревожился:
— Что-то стряслось? Поделись со мной, я защищу тебя!
Но Лу Фуюй лишь молчал.
Находясь в самом эпицентре бури, он прекрасно знал источник сплетен: кто-то увидел их поцелуй.
Опасаясь за свою репутацию, руководство школы вознамерилось указать ему на дверь.
Позже Лу Фуюй тысячи раз проклинал себя за трусость. Если бы он знал, насколько слаб духом, никогда бы не давал Сычэню надежду.
Всё произошло по его вине.
Испугавшись людского гнева, он во всеуслышание заявил, что между ними ничего нет. Что даос — лишь случайный знакомый, и он понятия не имеет, почему тот выкинул подобную глупость...
Сычэнь стоял в толпе и слышал каждое слово.
Весь удар пришёлся на юного даоса. Лу Фуюй сделал его бесстыжим изгоем, порочным грязным распутником. Куда бы Сычэнь ни пошёл, повсюду его преследовали плевки, брань и презрительные взгляды.
Даос смотрел на него с глубоким, разбивающим сердце разочарованием, но не проронил ни слова в свою защиту.
Лу Фуюй собственными руками погасил свет в его глазах.
Вскоре Сычэнь исчез. Без слов, без прощаний — навсегда.
Так было правильнее. Чем дальше уйдёт Сычэнь, тем лучше...
Но почему же образ даоса не выходил из головы?
Звонкий смех, голос, горячие губы, нежное тепло — Лу Фуюй ненавидел себя за то, что помнил каждую мелочь.
Лишь спустя время, очнувшись от кошмара в один из дождливых вечеров, он осознал правду: чужие косые взгляды были ничем по сравнению с пустотой без Сычэня. Единственный человек, подаривший ему тепло, был отвергнут и растоптан им самим.
Месяц спустя Лу Фуюй уволился из школы и купил заброшенную усадьбу на окраине Сыляня с большим пустырем перед домом.
С огромным трудом он раздобыл семена ветряных колокольчиков и засадил ими всё поле.
Сычэнь ведь мечтательно говорил, что хочет увидеть эти цветы. Вдруг слухи о бескрайнем синем море цветов дойдут до него, и он придет посмотреть?
Тогда Лу Фуюй сможет снова увидеть его, упасть на колени, вымолить прощение и признаться: «Я люблю тебя».
Но дни складывались в месяцы, а тот, кого он так ждал, не возвращался. Тоска разъедала душу, обратившись в тяжёлый, неисцелимый недуг.
В одну из грозовых ночей, пока ему снился уходящий навсегда Сычэнь, его душа окончательно покинула истощённое тело.
Он умер, так и не дождавшись.
Дух Лу Фуюя скитался по свету. Желание увидеть Сычэня стало всепоглощающим незыблемым замыслом, и даже слуги Подземного царства — Вучаны — не смогли забрать его в Подземное царство: он вырвался из их рук изо всех сил.
И вот в один из дней он наконец нашёл его. Сычэнь снова улыбался прохожим — точно так же, как в день их первой встречи.
Перенесённая боль не сломала даоса, не извратила его светлую душу. Вот только имя Лу Фуюя стало для него запретной раной, о которой нельзя упоминать.
Увидев его живым и невредимым, Лу Фуюй не дерзнул показаться. Вместо этого его дух спрятался в нефритовом жетоне на поясе Сычэня — в том самом, что он когда-то подарил.
Он знал: прощения ему не вымолить. Единственное, что ему оставалось — молча беречь этого человека и радоваться его счастью. Прошлое не исправить, и этот крест он будет нести до конца.
История должна была завершиться, и Сун Цинмин опустил взор, охваченный тихой печалью. Он ждал, пока Священный фолиант Тёмной Свечи вытолкнет видение наружу, однако книга молчала.
Вдруг повалил густой туман. Фигуры Сычэня и Лу Фуюя рассеялись, а из сизой пелены медленно выступил незнакомец.
На нем был темный кафтан, шитый золотыми нитями, а лицо скрывала жуткая алая маска злобного демона.
Сун Цинмин в изумлении воззрился на него, не понимая, кто перед ним.
Незнакомец заговорил первым:
— Ты не узнаешь меня? Тебе не следовало забывать обо мне.
Сун Цинмин замялся, не уверенный, к нему ли обращаются, но фигура сделала шаг вперед:
— Подойди. Я напомню, кто я такой.
Сун Цинмин покачал головой. Ноги против воли сами потащили его вперед.
Нутро сжалось от протеста:
— Нет... Не хочу...
Пока он отчаянно пытался воспротивиться чужой воле, прямо возле его лица со свистом пронеслась черная цепь и устремилась к человеку в маске.
Тот отпрянул, уворачиваясь от удара, и дурманящие чары ослабли. Сун Цинмин развернулся и бросился прочь, но уже через пару шагов налетел на чью-то широкую грудь.
От незнакомца густо разило кровью, но сквозь тяжелый запах проступал знакомый тонкий, холодный аромат.
— Се Юй... — Он поднял глаза и встретил усталый взгляд спутника.
Се Юй приобнял его за плечи:
— Не бойся. Я выведу тебя.
Его лицо выражало крайнее утомление, но он всё равно мягко улыбнулся.
Глядя на него, Сун Цинмин почувствовал, как чувство, едва зародившееся в его душе, окончательно созрело и принесло плоды.
Се Юй вскинул взор на человека в маске. Вокруг рассыпались сотни призрачных цепей: одни встали щитом и ринулись в атаку на врага, другие сформировали мост под ногами, вынося их прочь из фолианта.
Мгновение — и яркая вспышка ослепила их. Они вновь оказались в главном зале усадьбы Чэн. Се Юй удерживал Сун Цинмина за талию, стоя на единственной цепи, парящей в воздухе.
Священный фолиант Тёмной Свечи всё ещё сиял неподалёку, а часть цепей Се Юя оставалась внутри книги, продолжая ожесточённую схватку с таинственным незнакомцем.
Сун Цинмин повернулся к нему:
— Кто он?
Лицо Се Юя оставалось мрачным, он не ответил.
Пока Сун Цинмин ждал объяснений, на периферии зрения мелькнула тень. Силуэт взвился в воздух и с занесённым длинным клинком устремился прямо на Се Юя!
— Се Юй! Сзади! — крикнул Сун Цинмин.
В глазах Се Юя блеснула ледяная сталь. Цепи, остававшиеся в книге, мигом втянулись обратно и приняли на себя рубящий удар.
Раздался звон металла. Шэнь Лоу, чей клинок увяз в защитном круге, задорно усмехнулся:
— А ты нескучно время проводишь, Се Юй! Очищаешь усадьбу от скверны, будто не замечаешь мою Небесную и земную сеть!
Се Юй лишь слегка повернул голову и ровным, холодным голосом произнёс:
— Шэнь Лоу. Сейчас не время для глупостей.
— Ещё как время! — прорычал тот. — Сегодня я заставлю тебя искупить вину!
Шэнь Лоу снова занёс клинок для атаки, как вдруг его взгляд зацепился за парящий рядом фолиант. Он застыл в изумлении:
— Священный фолиант Тёмной Свечи?! Откуда он здесь?!
Не успело эхо его слов утихнуть, как из фолианта вырвался тёмный силуэт — тот самый человек в алой маске злобного демона.
Шэнь Лоу изменился в лице и потрясённо выдохнул:
— Владыка... Владыка Иньло?!