Закашлявшись, Сун Цинмин сел на постели. Он хотел подняться и налить себе воды, но, разглядев окружающую обстановку, обомлел.
Небо сплошь усеивали яркие звёзды, в тишине стрекотали цикады и щебетали ночные птицы, а насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя пустошь.
Ошеломлённый, он поднялся на ноги. Дикая трава буйно разрослась до самых колен — в этой гущине он только что и лежал.
Где это он? Разве не на корабле, идущем в Сылян?
Спустя мгновение Сун Цинмин хлопнул себя по лбу, сообразив:
«Да это же сон!»
Но всё вокруг казалось слишком странным. Сны снились ему редко, а если и случались, то неизменно возвращали в детские годы. Вот только в детстве он отродясь не бывал в столь глухой глуши.
Сун Цинмин озадаченно почесал затылок.
Ни впереди, ни позади, ни по сторонам не видать было ни жилья, ни огонька, поэтому он наобум шагнул вперёд.
Он не успел пройти и десятка шагов, как за спиной раздалась тоскливая, леденящая душу музыка.
Мелодия казалась знакомой. Обернувшись, Сун Цинмин замер: десяток высоченных, тощих нелюдей с белоснежными лицами и карминно-красными губами подпрыгивали, неся на плечах белый паланкин.
«Да это же паланкин Призрачной Старухи!»
Испугавшись, он не стал раздумывать и судорожно огляделся в поисках укрытия...
Не успел он сообразить, куда спрятаться, как из травы выскользнула рука, крепко сжала его за запястье и потянула на себя.
Земля и небо поменялись местами — и вот уже Сун Цинмин лежит навзничь в высокой траве, а сверху его прижимает чужое тело.
Переведя дыхание, он всматривается в лицо незнакомца и опешивает:
— Се Юй?
— Тсс, тише, — улыбнулся Се Юй, склонившись к самому уху. — Не хватало ещё, чтобы они нас заметили.
Сун Цинмин глупо похлопал глазами и послушно кивнул.
Неужели Се Юй пришёл ему на выручку?
Однако мгновение спустя в голову закралось сомнение.
Он незаметно ужалил себя за бедро — боли не было. Сон, самый настоящий сон! А значит, и паланкин не Призрачной Старухи, и человек над ним — никакой не Се Юй.
«Что за чертовщина с моими снами в последнее время? Почему мне беспрестанно снится Се Юй?»
Пока Сун Цинмин витал в облаках, жуткая музыка подступила совсем близко — процессия находилась уже в каких-то десятках шагов.
Однако Се Юй и не думал тревожиться. В его взгляде, устремлённом на лежащего под ним Сун Цинмина, плескалась нежность.
От подобного пристального внимания Сун Цинмину стало не по себе. Отвернувшись, он пробормотал:
— Чего уставился?
Улыбка в глазах Се Юя стала ещё теплее:
— Ты очень красивый.
Щёки Сун Цинмина мгновенно вспыхнули.
Наглецова душа! Даже во сне ведёт себя до невозможности распутно!
Он с яростью метнул в него взгляд и только открыл рот, чтобы обругать, как юноша сверху накрыл его губы своими.
Прохладные губы ласково, трепетно касались его, но вскоре этой поверхностной ласки стало мало, и Се Юй, не удержавшись, пошёл в наступление, домогаясь большего.
Всё случилось настолько стремительно, что Сун Цинмин замер в оцепенении, а когда опомнился — его уже поцеловали вдоль и поперёк.
Лицо его пылало от смущения. Он изо всех сил рванул Се Юя от себя:
— Ты что творишь?!
Заунывная музыка по-прежнему стелилась над пустошью, но сонному Се Юю было плевать, заметят ли их призраки. Он громко, раскатисто расхохотался, отвалился в сторону и раскинулся на траве, уставившись в ночное небо.
Слыша этот смех, Сун Цинмин взвился ещё пуще:
— Ты ещё и смеёшься?!
Се Юй унял смех, повернул к нему голову и нежно проговорил:
— Пусть ты ничего не помнишь, а всё равно ни капли не изменился.
Сун Цинмин на мгновение опешил. Се Юй во сне вёл себя странно. Впрочем, нет — сам этот сон был насквозь диким!
«Нужно немедленно проснуться!»
Зажмурившись изо всех сил, Сун Цинмин зашептал про себя скороговоркой:
«Проснись! Проснись же, ну!»
Заметив, с каким отчаянием тот пытается вырваться из плена грёз, Се Юй повернулся на бок и крепко сжал его в объятиях.
— Подожди ещё немного... Совсем чуть-чуть...
Сун Цинмин пытался вырваться, но сколько ни брыкался, стальное кольцо чужих рук не разомкнулось ни на йоту.
Он вырывался из последних сил, однако Се Юй вовсе не сердился. Лишь приник губами к его лбу и тихо прошептал:
— Цинмин... будь со мной хоть немного поласковее.
Сун Цинмин вскинул голову и оскалился, в точности как разозлённый котёнок:
— Это ещё с какой стати?!
Се Юй соскользнул поцелуем ниже, едва коснувшись уголка его губ — мимолётно, словно крылом стрекозы, и сразу отстранился.
Сердце Сун Цинмина пропустило удар. Их взгляды встретились.
Эти глаза были подобны ласковому морю, накатывающему мягкими волнами томительной нежности.
— Я из последних сил пытаюсь унять свою любовь к тебе, — тихим голосом произнёс Се Юй. — Это так невыносимо тяжело... Побереги меня хоть немного.
— Ты...
Сун Цинмин хотел возразить, но слова застряли в горле.
Почему-то грудь сдавило, а сердце заколотилось с бешеной скоростью. Словно под чарами, он оказался не в силах оттолкнуть Се Юя, смотрящего на него с такой бездонной страстью.
Улыбка сошла с лица Се Юя. Он вновь медленно приблизился, прильнув губами к чувствительной коже за ухом Сун Цинмина, а затем принялся неторопливо покрывать поцелуями его шею.
Каждое прикосновение заставляло юношу трепетать от смущения и неги.
Дождавшись, когда дыхание Цинмина сбьётся, Се Юй неторопливо потянулся к его поясу...
Сун Цинмину казалось, будто тело перестало его слушаться, а в голове всё смешалось и поплыло. Всё происходящее казалось неправильным, но в то же время невероятно желанным...
Пока узлы на поясе не ослабли, и это окончательно привело его в чувство.
«Нет... Нельзя!!»
Он резко сел на постели, тяжело и прерывисто дыша. Бешено колотящееся во сне сердце никак не могло успокоиться.
Судно мерно покачивалось на волнах, матросы давным-давно улеглись спать, и в каюте стояла полная тишина.
Из мебели здесь имелась лишь одна ложе-каюта, правда, достаточно широкая, чтобы вместить двоих. Будучи мужчинами, они не стали придираться и легли вместе.
Прежде это казалось самым обычным делом, но после столь смущающего сна Сун Цинмин, едва взглянув на лежащего рядом Се Юя, больше не мог думать ни о чём, кроме горячих поцелуев.
Шорох разбудил Се Юя. Тот поднялся и с тревогой спросил:
— Что случилось?
Поймав его взгляд, Сун Цинмин в испуге отшатнулся к самой стене.
Заметив его странную реакцию, Се Юй мягко переспросил:
— Дурной сон приснился?
Голос и лицо Се Юя выражали искреннюю заботу и нежность, без малейшего намёка на развязность.
Вспомнив, как бешено колотилось сердце во сне и какой стыд он сейчас испытывает, Сун Цинмин сгорел от смущения.
Сон-то приснился ему самому, при чём тут Се Юй?
Рассудив так, Сун Цинмин сгреб охапку одеял и вознамерился немедленно покинуть грешное ложе.
Заметив это, Се Юй поспешно перехватил его за запястье:
— Ты куда?
От этого прикосновения Сун Цинмин отдёрнул руку, словно обожжённый, отступил на шаг и, изо всех сил изображая спокойствие, пробормотал:
— Не привык спать с кем-то в одной постели. Уйду на кушетку у окна.
Бросив это, он попытался удрать.
Но не успел сделать и шага, как Се Юй вновь придержал его за руку — впрочем, тут же выпустил, опасаясь испугать ещё сильнее.
— Лучше я лягу там. Кушетка узкая, к тому же из окна дует, к утру у тебя разболится голова.
— Да не стоит...
Сун Цинмин хотел возразить, но юноша уже подхватил своё одеяло и направился к окну.
Се Юй был рослым и статным, и на тесной кушетке, где невозможно было вытянуться во весь рост, смотрелся ужасно неуютно.
И без того сгорая от стыда, Сун Цинмин, глядя на безотказного и не проронившего ни слова упрёка Се Юя, чувствовал, как его захлёстывает ещё и жгучая вина...