Выспавшись во вторую половину ночи без задних ног, Сун Цинмин поднялся на рассвете совершенно обновлённым — от былых недомоганий не осталось и следа.
Сменив одежду, он аккуратно достал свой кошелёк и с искренней, трепетной нежностью прижал его к щеке.
— Эх... Милые мои серебряники, только-только попали в руки, дня не пролежали — и уже отдавать...
— Коли жаль отдавать — не отдавай.
Из-за спины неожиданно раздался голос Се Юя.
Сун Цинмин обернулся. Тот прислонился к дверному косяку и с едва заметной улыбкой наблюдал за ним.
Слегка кашлянув, Сун Цинмин моментально сглушил на лице скорбную мину и со всей серьёзностью проговорил:
— Как это «не отдавай»? Коли дал слово — держи. А серебро... серебро я ещё заработаю.
Се Юй подошёл ближе и извлёк из-за пазухи увесистый, туго набитый кошель. Одному богу известно, насколько он был тяжелее скромных сбережений Цинмина.
— Возьми моё, — коротко произнёс Се Юй.
Сун Цинмин на мгновение опешил, уставившись на кошелёк, но тут же насупился и решительно оттолкнул руку Се Юя:
— Вчера помощь обещал я, а не ты! Не стану я щеголять благородством за чужой счёт!
Се Юй невинно похлопал ресницами:
— Вот, значит, как ты рассуждаешь, Цинмин. Но если отдашь всё до последнего медяка, сразу новые деньги не появятся. На что жить-то собираешься?
Сун Цинмина точно обухом по голове оглушило — возразить на это было абсолютно нечего.
— Считай, что берёшь взаймы, — мягким уговором отозвался Се Юй. — Идёт?
В душе Сун Цинмина завязалась ожесточённая борьба. Возьмёшь — опять окажешься перед ним в долгу. А не возьмёшь... что греха таить, собственных монет и впрямь впритык.
Пока он метался в сомнениях, в дверях раздался тихий голос Аманя:
— Братики...
Оба одновременно обернулись. Мальчик стоял на пороге, смотря на них с неизбывной, затаённой скорбью. Он вечно выглядел так, будто рвался сказать нечто важное, но панически боялся вымолвить хоть слово.
Сун Цинмин нахмурился. Обойдя Се Юя, он приблизился к ребёнку, судорожно подбирая нужные слова. С детьми он ладить не умел совсем, да и кроткие интонации давались ему с трудом — всё опасался случайно перепугать пацанёнка. Поразмыслив, он решил скопировать мягкий тон Се Юя:
— Амань... У тебя есть к нам какое-то дело?
В глазах мальчика мелькнуло изумление.
— Не бойся, говори, — проявил недюжинное терпение Сун Цинмин. — Я постараюсь помочь.
Амань уставился на него блестящими глазёнками, нервно теребя и сминая подол засаленной рубахи:
— На самом деле... я...
— Амань!
Резкий женский окрик на полуслове оборвал мальчика.
Сун Цинмин чётко заметил, как вздрогнул ребёнок.
Подбежавшая мать Аманя с силой рванула сына за рукав, прижимая к себе, и расплылась перед Сун Цинмином в подобострастной улыбке:
— Молодые господа не только сжалились над нами, но ещё и серебром помогают! За такую великую милость наша семья в следующей жизни конями и волами вам служить станет! Амань, а ну живо бей челом благодетелям!
Едва прозвучали эти слова, мальчишка с глухим стуком бухнулся на колени и без лишних рассуждений забился лбом о землю. В этом движении чувствовалась заученная, жуткая отточенность — будто кланяться в ноги ему приходилось тысячекратно.
— Да что ж ты делаешь?! — Сун Цинмин подхватил его под мышки, силясь поднять.
— Так ведь так положено, — забормотала женщина.
— Рано благодарите! — отрезал Сун Цинмин.
Женщина недоумённо воззрилась на него.
Сун Цинмин хитро ухмыльнулся, подбросив на ладони мешочек с медью и серебром:
— Деньги я вам дам, да только желаю знать, на что пойдёт хоть одна монета. Так что сегодня вы отправляетесь со мной в городок Сучжэнь — там и купите всё, что требуется.
Женщина опешила:
— В-вместе в Сучжэнь? Оно конечно, городок неподалёку, да только пока дойдёшь, пока всё купишь да назад воротишься — весь день и пройдёт. А ночью по дороге шастать опасно, господа...
— Ничего страшного, — небрежно отозвался Цинмин. — Мы уже всё решили: задержимся ещё на день. Заодно сегодня ночью переловим местную нечисть, а уж завтра отправимся дальше.
Лицо женщины на мгновение перекосило — на миг застыла жуткая маска, но тут же вновь расплылась в угодливой ухмылке:
— Надо же... До такой степени обузорить господ! Даже и не знаем, чем и отблагодарить за такую заботу.
— Не стоит, — махнул рукой Сун Цинмин. — Собирайтесь быстрее, не будем терять попусту время.
— Ну... ладно, — с нерешительностью пробормотала мать и, подхватив Аманя за руку, поплелась к выходу.
Поскольку отец семейства сказался тяжелобольным, в городок отправились только мать с сыном под присмотром Сун Цинмина и Се Юя.
Се Юй шествовал рядом, держа над Сун Цинмином бумажный зонт от солнца, и мельком оглянулся на плетущуюся позади пару:
— Всё ещё сомневаешься в этой бабе?
— Неверно выражаешься, — скривился Цинмин. — Я всю эту семейку подозрительной считаю. Помочь-то я им помогу, да только хочу видеть своими глазами, куда уйдёт кровью и потом заработанное серебро.
Се Юй не сводил с него глаз, и, пока тот говорил, во взгляде его промелькнула едва уловимая, тёплая нежность.
Ближе к полудню спутники добрались до городка Сучжэнь.
Прикинув в уме расходы, Сун Цинмин повёл семейство на рынок: купили муки, риса, самых необходимых в хозяйстве вещей, а оставшиеся мелкие серебряные ломтики он вручил женщине, велев сходить с Аманем в лавку снадобий за лекарствами.
Глядя на опустевший мешочек, Цинмин тяжко вздохнул. Говорят, золото да серебро ценнее всего на свете, а по нему — так они легче пуха: чуть дунешь, и нет ничего.
В этот миг до его носа донёсся аппетитный, сбивающий с ног аромат свежевыпеченных паровых булочек-баоцзы.
Его взгляд упал на торговца у лотка, и Сун Цинмин хлопнул себя по лбу — он же до сих пор не расплатился с добряком-лавочником! Если они уйдут из этих краёв, вернуть долг чести потом уже не удастся.
Поразмыслив пару мгновений, Сун Цинмин повернулся к Се Юю:
— Одолжи денег.
Ехать им всё равно вместе, так что отдать долг Се Юю он всегда успеет.
Услышав просьбу, Се Юй лишь мягко улыбнулся и без лишних слов достал тугой кошель, сунув его Цинмину прямо в руки.
Сун Цинмин отсчитал ровно столько, сколько требовалось на баоцзы, отдал кошелёк обратно и трусцой прибежал к лотку.
— Хозяин, вот деньги за баоцзы!
Продавец с добродушной ухмылкой принял монеты и затянулся берестяными щипцами, чтобы завернуть пару горячих булочек.
— Не надо булочек! — поспешно перебил его Сун Цинмин. — Вы прошлый раз сжалились надо мной и даром отдали три штуки. Я пришёл вернуть долг.
Мужик обомлел:
— Что ещё за «даром отдал»?
— Да вы что, дядь, забыли? На днях дело было!
Тот добродушно расхохотался:
— Ну и шутник же вы, почтенный! Кабы я кому доброе дело сделал — век бы помнил. А я в эти дни никого задарма не кормил.
«Как не кормил?!»
Теперь настала очередь Сун Цинмина остолбенеть. Если не торговец проявил милосердие, то кто же?..
Заподозрив неладное, он прищурился и медленно оглянулся на Се Юя, который выжидательно стоял под навесом с зонтом в руках.
«Неужто...»
Не успел он додумать мысль, как кто-то осторожно потянул его за рукав. Опустив взгляд, он увидел Аманя, прижимавшего к груди свёртки с сушёными травами.
Но не успел Цинмин вымолвить и слова, как торговец баоцзы рявкнул на всю улицу:
— Пошёл вон! Побираться он тут вздумал, ублюдок мелкий!
Мальчик в испуге съёжился, вжав голову в плечи.
Сун Цинмин тут же заслонил собой ребёнка и вспылил:
— Ты чего расшумелся?! Это со мной ребёнок, кто тебе дал право так его обзывать!
Лавочник смешался и виновато замялся:
— А-а... Так вы знакомы? Дак этот оборвыш по всему городку сплошь ворует, вот я и...
— У него семья в нищете перебивается! Объяснили бы по-человечески, зачем же сразу «ублюдком» клеймить?!
Торговец лишний раз вздохнул:
— Кабы мы не сострадали... Да на этой улице каждый ему медяк давал! Только толку-то? Подаёт ему народ, а он всё одно по карманам да лоткам шарит.
Сун Цинмин изумлённо перевёл взгляд на Аманя:
— Зачем ты так поступаешь?!
Мальчишка с ужасом в глазах отступил на два шага назад.
Поняв, что сорвался на крик, Сун Цинмин хотел было смягчить тон, но тут из-за угла выскочила мать Аманя. Сгребя сына в охапку, она визгливо запричитала:
— Чего орёте на дитя?! Своего ребёнка я сама уму-разуму научу, нечего чужим нос сунуть!
Рявкнув это, баба подхватила мальчика и прибавила шагу.
Всю обратную дорогу она шла впереди, словно воды в рот набрала, и ни разу не обернулась. Она судорожно сжимала Аманя, а тот с её плеча смотрел назад блестящими, немигающими глазами.
Встречая этот детский взгляд, Сун Цинмин чувствовал, как на сердце с каждым шагом тяжелеет невидимый валун. Смутная тревога терзала душу, но где именно кроется подвох, он понять пока не мог.
Заметив мрачную задумчивость спутника, Се Юй немного наклонил зонт в его сторону, укрывая от палящего зноя, и тихо спросил:
— Что тебя тревожит?
— Неужели ты не замечаешь? — опустив взор, вздохнул Цинмин. — Мать Аманя ведёт себя как-то дико.
С лица Се Юя мгновенно слетела мягкая улыбка. Он скользнул равнодушным взглядом по удаляющейся фигуре женщины:
— Знаешь... На своём веку я изловил немало свирепых душ, но ещё ни разу не карал живого злодея.
Сун Цинмин уставился на него:
— К чему ты это?
— Духа злого распознать легко, а вот узреть гнилое человеческое сердце — задача куда сложнее, — глубокомысленно изрёк Се Юй.
Сун Цинмин вдумался в его слова. Спустя мгновение он вдруг прищурился и со скрытым укором спросил:
— Кстати о булочках... Не ты ли в тот раз подослал ко мне того мальчонку со свёртком?
Се Юй мгновенно отвёл взгляд и уставился на верхушки деревьев с видом абсолютной непричастности.
«Ишь, прикинулся глухим!»
Цинмин аж зубами заскрипел от досады. Достав несостоявшийся долг за баоцзы, он силою впихнул монеты Се Юю в руки:
— Считай, что эти деньги я у тебя одолжил! А сейчас возвращаю за те самые булочки. Разживусь серебром — верну всё до единого гроша!
Се Юй послушно спрятал монеты и с ласковой снисходительностью произнёс:
— Как скажешь, Цинмин. Я всё тщательно запишу в книжицу.
Вот ведь эдакий тип! Вроде и обходительный, а до белого каления доведет — глазом не моргнёт.
Когда они вернулись в Деревню Нищих, стемнело. Мать Аманя, смерив их злобным взглядом, уволокла сына в трущобу, так что Сун Цинмину ничего не оставалось, кроме как уйти к себе в хижину.
Взошла луна. Из низин пополз липкий, белёсый туман, и вместе с ним на деревню снова навалилась тяжёлая, мертвенная жуть.
Отсчитав нужное время, Се Юй постучал в дверь Цинмина.
Тот отворил:
— Что случилось?
— Сейчас я начну ловить нечисть, — предупредил Се Юй. — Сиди в лачуге и ни в коем случае не выходи.
Когда речь шла о жизни и смерти, Цинмин спорить не смел — кивнул без лишних слов.
Заперев засов, он уселся на табурет и призадумался. С самого вчерашнего дня скверное предчувствие не отпускало ни на миг. Где же крылась причина этого давящего беспокойства?
"Небо плачет, плачет лад, в доме плачет ночной плакальщик..."
За окном опять раздалась жуткая детская считалочка, пересыпанная тонким зловещим хохотком. С каждым мгновением звуки становились всё ближе и ближе. И вместо страха Сун Цинмина захлестнула новая волна невыносимой, тошнотворной тревоги.
Вдруг на его плечо опустилась мертвенно-бледная детская ручонка.
— Чей это маленький плачет?..
Леденящий шепоточек прозвучал прямо над самым ухом.
Сун Цинмин, затаив дыхание, медленно повернул голову.
Маленький призрак с наглухо зашитыми веками сидел у него на плече и заходился беззвучным, жутким смехом.
Цинмин подскочил как ужаленный и, выбив дверь, выскочил прочь из лачуги!
— Се Юй!! — отчаянно закричал он в белёсую пелену, не ведая, услышит ли тот.
А туман полнился дьявольской песенкой:
"...в доме плачет ночной плакальщик... Путник, мимо не ходи, засыпай... и не дыши..."
Слова считалочки изменились, да и голоса деток зазвучали налитой ядом лютостью.
Сун Цинмин мчался наугад сквозь густые завихрения, пока не уткнулся в стену какой-то развалюхи. Зайдясь в надрывном кашле, он замер.
— Не уйдёшь... Не уйдёшь...
Вслушавшись в шепотки, Цинмин глянул на дверь лачуги, перед которой оказался, и, секунды не раздумывая, рванул засов.
Как и вчера, это была та самая конура, где держали маленькую сестрёнку Аманя. Девочка лежала на земляном полу, едва дыша.
Вокруг валялись разорванные бумажные свёртки. Сун Цинмин сразу узнал их — в такие же мать Аманя заворачивала купленные в городе «лекарства».
Схватив один пакет, он судорожно развернул бумагу. Какое там снадобье! Внутри сухая труха да сорные былинки!
— Вот же твари! — от ярости у Сун Цинмина перехватило дыхание.
Из тумана за спиной выскочил Се Юй:
— Цинмин!
Сун Цинмин обернулся. Се Юй, не помня себя от тревоги, подбежал ближе:
— Ты не ранен?!
Цинмин отрицательно качнул головой и вылил всю наболевшую горечь:
— Почему среди призраков в этой деревне — одни дети?!
Се Юй нахмурился.
— Эта парочка... они вовсе не те, за кого себя выдают! — процедил Сун Цинмин и шагнул к забитому в угол ребёнку.
Присев на корточки, он бережно подхватил девочку на руки. Мешковатое рваньё задралось, обнажая детские ножки.
Сун Цинмин взглянул на них — и оцепенел, обуянный смертельным ужасом.
Ножки были обезображены до неузнаваемости: ступни вывернуты вперёд под совершенно неестественным углом, а сквозь измочаленную, синюшную плоть наружу торчали острые белые обломки костей...
* * *
Мини-театр
Сун Цинмин: — Ты все мои долги записывай, слышишь! Рано или поздно до единого гроша верну!
Се Юй (берет кисть и бойко строчит в кондуите): — Десятый день шестой луны — пятнадцать медяков. Одиннадцатый день шестой луны — пятьдесят лянов...
Сун Цинмин: —??? Одиннадцатый день — это же завтра! Я у тебя ещё ничего не просил!
Се Юй: — Это я тебе наперёд одолжил.
Сун Цинмин: —... Ты что, ростовщичеством решил заняться?!