— Владыка, пора вставать.
Услышав тихий оклик, он медленно разомкнул веки и сел, с трудом сгоняя остатки сна.
Заметив его сонный вид, Чу Яньмэн мягко улыбнулась:
— Похоже, этой ночью вам так и не удалось толком отдохнуть, Владыка.
Он лишь приподнял взгляд, в котором не читалось ни единой эмоции, и после долгого молчания едва слышно отозвался:
— Угу.
Чу Яньмэн подала одеяния, висевшие над курильницей: иссиня-чёрный парчовый халат, расшитый золотыми нитями узорами водной дымки. Он развёл руки в стороны, позволяя Чу Яньмэн слой за слоем облачать его в многослойные одежды.
Расправляя отвороты, Чу Яньмэн тихо проговорила:
— Сегодняшний день будет тяжелее обычного. В мире смертных пал очередной царский род, и у ворот Обители Теней собралось великое множество невинно убиенных душ...
К концу фразы её голос совсем затих.
Он опустил взгляд и равнодушно спросил:
— Ты печалишься?
Чу Яньмэн слегка вздрогнула, но тут же мягко улыбнулась:
— Да, Владыка.
— Отчего же?
— Из-за душ, что сгинули в этой кровавой смуте ни за что.
Помолчав, он повернулся и взялся за лежавшую под рукой маску. Но прежде чем надеть её, спросил:
— Ты так и не согласна переступить порог Обители Теней?
Чу Яньмэн опустила голову:
— Да, Владыка.
Он пристально посмотрел на неё. Спустя мгновение на его лице оказалась свирепая маска синеликого демона со скалящимися клыками.
Из-за холодной поверхности донёсся глухой, отстранённый голос:
— Глядя на тебя, я уяснил одно: любовная привязанность — вещь губительная. К ней нельзя прикасаться вовсе.
Чу Яньмэн сдержанно усмехнулась:
— Услышь эти слова остальные судьи, они бы щедро меня вознаградили: как-никак, я помогла Владыке избавиться от лишнего чувства.
Он направился к выходу. Из-за маски вырвался едва различимый вздох.
«Разве за это стоит хвалить?»
Он ведь тоже питал чувства, да только проявить их не смел ни перед кем.
В Обители Теней вечно царил застывший полумрак заката, а за её пределами простиралась лишь ледяная, беспросветная ночь.
Хоть покидать Обитель Теней приходилось лишь раз в сорок лет, этот день он не любил больше всего. Ему предстояло неспешно пройти через все земли истязаний, своими глазами смотря на муки согрешивших душ, затем выбрать девятерых из тех, кто пострадал без вины или совершил лишь малый грех, дабы даровать им помилование. А в завершение — принять ницпадающих вучанов.
Сам по себе этот обычай его не тяготил, но то, что за ним шаг в шаг целый день следовали судьи, делало происходящее невыносимым.
Он до сих пор помнил, как в прошлый раз невзначай похвалил заколку на голове одной из невинных душ. Стоило ему вернуться в Обитель Теней, как с десяток судей обступили его и разразились слезами, опасаясь, будто любая симпатия сделает его пристрастным. Напоследок они отыскали ту душонку, отобрали заколку и уничтожили её на корню.
Видя, как несчастный дух убивается из-за утраты дорогой сердцу вещицы, он впервые осознал: его собственная привязанность приносит людям только вред.
Отныне ему полагалось быть лишь хладнокровным, беспощадным Владыкой Иньло. Любые радости, печали или влечения становились опасной обузой. И чтобы не сеять тревогу среди подданных, приходилось надевать маску, скрывая от мира самого себя.
Пройдя сквозь горы ножей и моря пламени, миновав ледяные ады и Кровавое море, он отбраковал сотни душ и выбрал девятерых, заслуживших прощение. Теперь оставалось лишь последнее — принять поклонение вучанов.
Опутанный мрачной маской, он восседал на резном кресле, заранее поставленном судьями у границы Туманного леса, и созерцал стройные ряды облачённых в чёрное слуг, смирно склонившихся перед ним.
До чего же скучное зрелище. Судьи твердили им, будто Владыка — их господин, коему надлежит выражать вечное почтение и трепет, и ни один из слуг не смел даже поднять взгляда. Уж неизвестно, насколько глубоко укоренилось в них почтение, но страхом они прониклись до костей.
Вдруг среди этого уныния он заметил нечто любопытное.
Повернувшись к застывшему подле него Судье Линю, он негромко спросил:
— Мне кажется, или среди Вучанов кого-то не хватает?
Являясь владыкой Подземного царства, он мгновенно почувствовал брешь в рядах. Судья, впрочем, не удивился и с готовностью склонился:
— Повинуясь вашему повелению, Владыка... Тот Вучан при жизни прибег к запретной технике и вырезал три сотни душ. На нём лежит настолько чудовищное проклятие, что ему не дозволено предстать пред вашим взором.
При упоминании этого слуги лица остальных присутствующих исказились от отвращения, будто от мора. Но это лишь разожгло его любопытство.
Не успел он расспросить подробнее, как из глубины чащи подбежал ещё один судья:
— Нашлись следы того сбежавшего Вучана!
Среди судей и вучанов тут же поднялся ропот. Все засуетились, собираясь кинуться в погоню.
Ему было известно про слугу, что похитил Пропуск Дневного Хождения и подался в бега. Тот беглец уже долгое время водил всех за нос, причиняя немало головной боли, поэтому понятна была их поспешность.
Заметив, как Судья Линь, стоящий на страже рядом с ним, насупил брови, он произнёс:
— Ступай и ты.
Судья Линь склонил голову:
— Я обязан оставаться подле вас, Владыка Иньло.
— Я правитель Подземного царства, а не ваш узник, — прозвучал прохладный ответ. — Если ты останешься подле меня и упустишь беглеца, не следует ли мне наказать тебя за небрежение?
Лицо Судьи Линя слегка изменилось. Поколебавшись, он низко поклонился:
— Слушаюсь, Владыка. Я немедленно отправляюсь.
Проводив взглядом удаляющегося судью, он тихо выдохнул с облегчением.
Наконец-то избавившись от вечного надзора, он повернулся к Туманному лесу. Густая миазма и закрученные чары морока отпугивали простых умерших, поэтому мало кто заглядывал в эти дебри.
А ведь мало кто знал, насколько там красиво.
Он сам сотворил этот уголок, но побывал здесь лишь единожды — назойливые судьи, вечно жужжавшие над ухом, никогда не давали ему ни минуты покоя.
Ступив под сень ветвей, он пошёл вдоль белоснежных стволов Деревьев Забвения Печалей. Их пышные кроны, усыпанные светлой листвой, создавали иллюзию сказочного сна. Чуть дальше шумел водопад — Водопад Чистого Помысла. Это имя он дал ему сам, ведь то было редкое чистое место во всём Подземном царстве, идеальное для уединённых размышлений.
Сверху над водопадом располагался Ледяной ад, но благодаря чарам морока снизу ничего не было видно.
Отыскав у самой воды валун, он приподнял полы роскошного халата и опустился на камень. Затем снял маску и посмотрел на своё отражение в зеркальной глади.
Хоть лик его очистился от демонической личины, казалось, будто невидимая маска навсегда вросла в его черты.
Он вздохнул и попробовал улыбнуться своему отражению. Улыбка вышла натянутой и деревянной. Хоть сам он считал своё лицо довольно приятным, эта попытка изобразить радость смотрелась откровенно уродливо.
Не в силах больше смотреть на себя, он поднялся, взлетел на ветвь ближайшего Дерева Забвения Печалей и лёг на спину, намереваясь немного подремать перед возвращением.
Сквозь полусон до его ушей донёсся шорох шагов. Кто-то подошёл к самой воде, и мужской голос глухо произнёс:
— Уродство.
Он медленно разомкнул веки и взглянул вниз.
У воды стоял мужчина в чёрном одеянии слуги-вучана. Он пристально разглядывал собственное отражение. Сквозь водную гладь проглядывали искажённые чёрные метки, изрывшие правую половину его лица.
От него веяло гибельной скверной. Должно быть, это и был тот самый проклятый Вучан, о котором трындели судьи.
Пока он размышлял об этом, толстая ветка под ним внезапно треснула. В следующий миг сук обломился, и он, не успев ни за что зацепиться, ухнул вниз.
Когда туман перед глазами рассеялся, оказалось, что он сидит прямо на упавшем вместе с ним Вучане.
Оба на мгновение замерли, ошеломлённо глядя друг на друга...
Первым опомнился Вучан. Однако он не стал сбрасывать с себя непрошеного гостя, а лишь прикрыл ладонью правую щёку. Когда он опустил руку, чёрные шрамы проклятия исчезли без следа.
«А этот слуга, оказывается, ценит красоту, — скользнула мысль. — Наложить чары, чтобы спрятать столь тяжкое проклятие, требует немало сил».
— Ты кто такой? — нахмурился Вучан.
Владыка ничего не ответил. Он лишь молча поднялся, снял висевшую на поясе маску и вновь закрыл ею лицо.
Ему никогда не приходилось оставаться наедине с вучанами, и он понятия не имел, как вести себя с этим человеком. Помыслив, что проще притвориться немым, он развернулся и сделал шаг прочь.
Но не успел он отойти и на три шага, как сзади донёсся голос:
— Юный... господин?
Это обращение прозвучало дико. Хоть он и был повелителем Подземного царства, никто и никогда не звал его «господином», да ещё и с приставкой «юный».
— Ты обращаешься ко мне? — поворачиваясь, спросил он.
Вучан глядел на него с явным изумлением, но быстро справился с эмоциями и отвёл холодный взгляд:
— Я никогда не видел истинного лика юного господина, но мне знакома эта маска.
Владыка коснулся пальцами ледяного фарфора. Должно быть, кто-то из слуг зарисовал изображение личины, вот тот и узнал её.
— Как твоё имя? — понизив голос, спросил Владыка.
Слуга помедлил и тихо отозвался:
— Се Юй.
«Се Юй», — мысленно повторил он. Затем сделал пару шагов и остановился у самого носа Вучана:
— О том, что видел меня здесь сегодня, не обмолвись никому.
— Почему?
Потому что если прознают судьи, они изведут его своими бесконечными нотациями. Но приказу не требуются оправдания перед рядовым слугой.
Видя, что отвечать ему не собираются, Се Юй опустил глаза и умолк.
— Откуда на тебе это проклятие? — неожиданно снова спросил Владыка.
Се Юй вздрогнул, но спустя мгновение ответил:
— Я мстил за родных.
— Сгинувшие от твоей руки — твои враги?
— Да.
— Что они совершили?
— Они зверски убили моих ни в чём не повинных мать и сестру. И даже их души не пощадили.
Владыка видел: Се Юй не лжёт. Он протянул руку и прикоснулся к правой щёке Вучана, медленно ведя кончиками пальцев вниз.
— Они уничтожили и твои останки?
От этого прикосновения Се Юй слегка оцепенел, и лишь спустя паузу проронил:
— Да.
В Подземном царстве истории о мести встречались на каждом шагу. Мученичество, праведный гнев, злодеи и жертвы — всё это смывалось единым правилом: проливший кровь совершает грех, за который придётся платить.
Владыка никогда не испытывал жалости к согрешившим душам, хотя изредка даровал помилование. Но стоящий перед ним слуга не входил в их число: Вучан, лишившийся плотских останков, навеки закрыл себе путь в Обитель Теней. Даже отпусти ему грехи, это ничего бы не изменило.
И всё же сегодняшнее настроение расположило Владыку сделать этому слуге подарок.
Под его пальцами вспыхнул мягкий, согревающий свет, который тонкой струйкой просочился сквозь кожу Се Юя.
— Ты поглотил нечто, обладающее огромной силой. Это подпитало твоё духопознание, но сдерживать метки проклятия изо дня в день всё равно слишком тяжело. К тому же, что бы ты ни делал, личину не скроет даже магия, а въевшийся запах запретных чар выдаст тебя с головой...
Это тепло проникло в самое сердце Се Юя. Он неотрывно смотрел на стоящего перед ним человека, и взгляд его трепетал.
Заметив растроганность Вучана, Владыка чуть заметно улыбнулся под маской:
— Теперь это не потребует от тебя лишних усилий. Но помни: держи чувства в узде, иначе в минуту волнения метки проступят вновь. Запах запретных чар я с тебя тоже снял. Отныне ты можешь бывать среди других Вучанов. А сюда больше не приходи — в этом лесу легко сбиться с пути.
С этими словами он опустил руку и пошёл прочь, не оборачиваясь.
Его фигура растаяла в тумане, но Се Юй ещё долго стоял на месте, не сводя глаз с пустой тропы...
* * *
Се Юй сидел на берегу Кровавого моря, безучастно наблюдая за терзаниями заживо гниющих в пучине грешников. Вдруг за спиной раздались голоса Байли Хэ и Уму:
— Опять ни с чем! И зачем он только бежал? Не иначе как нам назло...
Се Юй обернулся и встретился взглядом с Байли Хэ.
Тот мгновенно развернул веер, прикрывая нос, и потащил Уму в сторону, намереваясь быстрее скрыться.
— Байли Хэ, — глухо окликнул его Се Юй.
Байли Хэ застыл на месте, а затем выдавил натянутую улыбку:
— Ты зовёшь меня?
— Да.
Уму попытался вырвать рукав:
— Вы тут беседуйте, а мне пора на Гору Ножей...
— С каких это пор дела Горы Ножей важнее разговора с Се Юем? — прошипел Байли Хэ, мёртвой хваткой вцепившись в его локоть. — Ты что, гнушаешься его?
Уму попытался отцепить его пальцы, продолжая натянуто улыбаться:
— Вовсе нет! А вот ты что-то не жжёшься любовью! Забыл, как сам твердил, будто нам, Вучанам, не привыкать ни к уродству, ни к вони?
Понимая, что оба они не горят желанием с ним общаться, Се Юй не стал вести пустых разговоров. Но один вопрос не давал ему покоя:
— Вы видели Владыку Иньло?
Оба слуги мгновенно умолкли и уставились на него.
— Разумеется, — удивлённо протянул Байли Хэ. — Только что видели.
— И... какой он?
Уму строго перебил его:
— Как можно говорить о Владыке Иньло «какой он человек»? Он вовсе не человек! Мы при жизни были людьми, а Владыка рождён самой гармонией Неба и Земли, духом Солнца и Луны. Он — божество!
— И какое же он божество? — поправился Се Юй.
— Чудовищное! — в один голос выпалили оба.
Се Юй озадаченно нахмурился:
— Чудовищное?
Байли Хэ сдвинул брови и зловеще пояснил:
— Владыка Иньло покидает Обитель Теней лишь раз в сорок лет. Хоть мы и видим его крайне редко, с давних пор о нём идёт слава как о свирепом и беспощадном боге. Немало душ сгинуло и развеялось без следа от его руки, так что все мы его смертно боимся... А ещё говорят, будто маску он носит потому, что его настоящее лицо куда страшнее любой демонической личины!
Морщина между бровями Се Юя залегла ещё глубже. Неужели они говорят об одном и том же божестве?
Тот, кого встретил он, был полон сочувствия и мягкости. А его лицо под маской... было невероятно прекрасным.
При воспоминании о том, как это божество свалилось с дерева прямо к нему в объятия, кончики ушей Се Юя невольно вспыхнули.
— Значит, снова увидеть его удастся только через сорок лет? — тихо спросил Се Юй.
Байли Хэ качнул головой:
— Нам — да. А вот тебе, пожалуй, не суждено вовсе. Судьи испытывают такое отвращение к твоему проклятию, что ни за что не подпустят тебя к Владыке.
Се Юй перевёл взгляд на бурлящие волны Кровавого моря и прошептал про себя:
«А если вернуться в Туманный лес... смогу ли я встретить его снова?»
Пока он пребывал в задумчивости, Уму потянул Байли Хэ за рукав и шепнул:
— Тебе не кажется, что от Се Юя больше не несёт скверной?
Байли Хэ опустил веер, потянул носом воздух и изумлённо уставился на Се Юя:
— Се Юй, а ведь и правда! Как тебе это удалось?
Се Юй не ответил. Он лишь снова поднял руку и осторожно прикоснулся к правой щёке.
Тепло, оставленное кончиками пальцев того человека, всё ещё согревало кожу. Оно въелось в память куда глубже любого проклятия, и стереть его было уже невозможно...