Колёса повозки неспешно постукивали, отмеривая ровный ритм движения. Внутри кареты бок о бок сидели Сун Цинмин и Се Юй, а напротив них, развалясь и закинув ногу на ногу, расположился Чэн Цзыхэ. Вокруг его глаз красовались впечатляющие синяки.
Сун Цинмин отлично помнил, откуда взялись эти «фингалы», и в глубине души его слегка побаливала совесть.
Впрочем, сам Чэн Цзыхэ, похоже, ничуть не переживал. Нахально переводя взгляд с Сун Цинмина на Се Юя, он ехидно ухмыльнулся:
— Учитель, а ведь в тот день ты нализался до полусмерти! Признавайся… потом ничего такого не произошло?
Щёки Сун Цинмина мгновенно вспыхнули. Остатки стыда улетучились без следа — захотелось просто добавить подлецу ещё пару ударов по другой стороне лица.
И с каких это пор он из «братца-божества» превратился в «учителя»? Если так пойдёт и дальше, его, чего доброго, усадят в родовое святилище клана Чэн в качестве почтенного предка!
— Не зови меня учителем, — холодно отрезал Цинмин. — Я такого почтения не заслужил.
— Да ты сам меня попросил! — хихикнул Цзыхэ.
Сун Цинмин нахмурился: этого момента в памяти у него не сохранилось.
Заметив его замешательство, Чэн Цзыхэ довольствовался моментом и с готовностью пояснил:
— В тот вечер в «Павильоне Изумрудной Зелени» ты, во хмелю, пообещал: стоит мне отбить тебе три земных поклона — и ты возьмёшь меня в ученики! И ещё сулил рассказать притчу про то, как… про то, как «Два младенца дерут друг друга»!
Сидевший рядом Се Юй при этих словах поперхнулся и вынужден был прикрыть рот ладонью, сдерживая кашель.
Напоминание сработало — Сун Цинмин и впрямь кое-что вспомнил. Он смущённо пробормотал:
— Это пьяный бред был, не беря в расчёт. К тому же ты мне так и не поклонился.
Игнорируя возражения, Чэн Цзыхэ продолжал гнуть своё:
— Я тут пораскинул мозгами: а ведь стать твоим учеником — отличная мысль! Научишь меня парочке лихих приёмов, и я потом сам смогу защищать тебя, учитель!
Губы Сун Цинмина нервно дёрнулись. Поняв, что спорить бесполезно, он отвернулся и откинул занавеску окна.
За окном простиралась унылая пустышь. Ни единой живой души вокруг — было совершенно непонятно, куда именно они держат путь.
— Чэн Цзыхэ, ты же до смерти боишься призраков, — заметил Сун Цинмин. — Зачем плетёшься за нами?
— Я всё решил! — Чэн Цзыхэ гордо упёрся большим пальцем в кончик носа. — Буду ходить за тобой по пятам и учиться мастерству.
Се Юй хмуро смерил юношу взглядом. Бесполезный балласт за спиной ему был абсолютно не нужен.
Не замечая тяжелого взора, Чэн Цзыхэ вдохновенно продолжал:
— Хочу стать таким же героем, как ты, учитель! Так что куда вы — туда и я.
Он вещал с пламенным задором, но Сун Цинмин оставался ни жив ни мёртв. Какой из него герой? Обычный хилый книгочей, умеющий разве что немного рисовать да читать древние фолианты.
— Молодой господин, мы почти прибыли, — раздался снаружи голос Цю У. Звучал он сипло и слабо.
Вспомнив, как несколько дней назад слуга бесновался на улице, Сун Цинмин выглянул наружу.
Цю У брёл подле кареты. Всего за пару дней его впалые щёки и провалившиеся глазницы сделали лицо похожим на обтянутый кожей череп. Бледный, с потухшим взором, он выглядел поистине пугающе.
— Цю У, ты не заболел? — удивился Сун Цинмин.
Слуга выдавил из себя мучительную ухмылку:
— Благодарю за заботу, господин Сун. Лекарь сказал, это просто от переутомления.
На обычную усталость это походило меньше всего.
— Скажи, — настойчиво спросил Цинмин, — с тобой в последнее время не происходило ничего странного?
Цю У на мгновение задумался:
— Честно говоря, я почти ничего не помню… Кажется, кто-то должен был прийти за мной и увести куда-то…
Се Юй внезапно вмешался в разговор:
— Никогда не подбирай на улице вещи, перевязанные красной нитью. Их оставляют неупокоенные духи. Поднимешь — лишишься удачи, а то и вовсе накличешь на себя смертельную беду.
Сун Цинмин тут же вспомнил золотой слиток, который Сычэнь забрал у Цю У. Слуга, судя по всему, тоже что-то сообразил — его и без того бледное лицо позеленело, и он начал непрестанно кланяться, благодаря Се Юя за предостережение.
Интересно, выбросил ли Сычэнь то проклятое золото?
Пока Сун Цинмин размышлял об этом, экипаж остановился.
Первым выскочил Чэн Цзыхэ, за ним спустился Се Юй, и последним на землю ступил Цинмин. Возле дороги возвышалась исполинская каменная стела высотой в два человеческих роста. На ней темнели въевшиеся в камень алые иероглифы:
Деревня Безрассудства
— Надо же… Мы пришли сюда… — тихо пробормотал Сун Цинмин.
Запнувшись на полуслове, он перевёл взгляд на стоящего рядом Се Юя — и замер.
Се Юй смотрел на стелу. Лицо его потемнело, а в глубине глаз клубилась густая мрачная тень. Сун Цинмин попытался угадать его чувства, но разглядел лишь глухую, ледяную ненависть.
Похоже, Се Юй бывал здесь прежде. И место это явно не вызывало у него добрых воспоминаний.
Чэн Цзыхэ тем временем принялся охотно тараторить:
— Сие место зовётся Деревней Безрассудства. Поговаривают, тысячу лет назад тут процветала благословенная обитель. Но однажды внутрь пробрался злой дух. Он вселился в одного из жителей, и тот зверски перебил всех сельчан, а после покончил с собой. Души невинно убиенных не смогли упокоиться, и теперь их неугасимый гнев веками витает над этими развалинами. Любой, кто дерзнёт ступить сюда, навлечёт на себя кровавую беду. Вот люди и поставили каменную стелу грешников, дабы предостеречь неразумных…
Се Юй издал короткий, исполненный сарказма хлопок-смешок.
Сун Цинмин обеспокоенно посмотрел на него, после чего решительно сжал его ладонь и потянул назад к повозке:
— Поехали отсюда. Видно же, что здесь одна гниль да запустение.
Но не успел он сделать и шага, как Се Юй мягко остановил его.
Мрачная тень на лице Се Юя рассеялась без следа. Он тепло улыбнулся:
— Раз уж добрались, давай зайдем.
— Но ты ведь не хотел…
— Всё в порядке, — ласково успокоил его Се Юй.
И всё же тревога не оставляла Цинмина.
— Эй, вы куда?! Я с таким трудом отыскал это место! — проворчал Чэн Цзыхэ и сам устремился вглубь деревни.
Сун Цинмину ничего не оставалось, кроме как пойти следом, держа Се Юя за руку.
Улочки Деревни Безрассудства были выстроены ладно. Вокруг пышно росли дикие персиковые деревья, усыпанные нежными трогательными цветами. Неподалёку журчал чистый ручей. Несмотря на царившее повсюду запустение, легко верилось, что тысячу лет назад здесь действительно располагался цветущий земной рай.
— Ты говорил, тут полно неупокоенных духов, — обратился Цинмин к Чэн Цзыхэ. — Но при чём тут Вучан?
Тот мгновенно подскочил ближе, подобострастно объясняя:
— Неупокоенных душ здесь пруд пруди! А значит, Вучан обязательно придет сюда за добычей. Вдруг нам повезёт их застать?
Сун Цинмин лишь вздохнул от его мальчишеского азарта.
Едва Цзыхэ договорил, как из ближайшего заброшенного дома выскочила тень. Пошатнувшись, фигура с глухим стуком растянулась на земле.
На незнакомце было даосское облачение. Присмотревшись, Сун Цинмин узнал Сычэня и тут же бросился к нему.
— Сычэнь! Что с тобой?! — Цинмин присел рядом, пытаясь помочь ему подняться, но даос резко оттолкнул его руку.
Сычэнь поднял голову. В его глазах пылала неистовая, дикая злоба:
— Не трогай меня!
Лицо юноши было мертвенно-бледным, губы бескровными, а во взгляде не осталось и капли прежней кротости.
Тяжело поднявшись, Сычэнь окинул прибывших ледяным взором:
— Что вы здесь забыли?
— Молодой господин Чэн сказал, что тут можно встретить Вучана, вот мы и пришли, — ответил Сун Цинмин.
Даос фыркнул:
— Нет здесь ничего. Убирайтесь.
Такая враждебность показалась Цинмину невероятно странной.
— Да что с тобой такое? — нахмурился он. — И если тут ничего нет, почему сам не уходишь?
Сычэнь отряхнул пыль с балахона:
— Я жду.
— Кого?
— Того, кто должен забрать меня.
С этими словами даос, одеревенев всем телом, шагнул обратно в разрушенный дом.
Каждое его движение отзывалось жутким неестественным мотивом.
Сун Цинмин отступил к Се Юю и тихо спросил:
— Он… тоже одержим?
— Да, — лаконично подтвердил Се Юй.
Сун Цинмин поразился:
— Но почему я не вижу вокруг него смертоносной скверны?
— Он слуга дао, — пояснил Се Юй. — Светлая аура его тела естественным образом гасит тьму. Однако, пусть сама скверна рассеялась, чары, дурманящие его разум, всё ещё действуют.
Закончив, Се Юй направился к дому, и Цинмин поспешил за ним.
Услышав слово «одержимость», Чэн Цзыхэ не на шутку перепугался. Он прижался к спине Сун Цинмина, вцепившись в полы его кафтана. Цинмин попытался стряхнуть его, строптиво оглянувшись, но тот лишь сильнее сжал пальцы.
И тут воздух пропитался ледяной жаждой крови.
Идущий впереди Се Юй слегка повернул голову. Его глаза сверкнули такой лютой угрозой, что Чэн Цзыхэ мгновенно отпустил ткань и сжался, отскочив на пару шагов назад.
Сун Цинмин осмотрелся. Дом оказался просторным — центральная зала вела в несколько боковых комнат. Повсюду стояла дряхлая мебель. Время и точильщики превратили резные столы и стулья в труху.
Сычэнь заторможенно подошёл к деревянному креслу. Едва он опустился на него, дерево жалобно заскрипело, готовое рассыпаться в прах. Однако кресло выдержало.
Застыв с застывшим взором, даос смотрел сквозь стоящих в дверях людей куда-то в темноту улицы.
— Се Юй… — шепнул Цинмин.
Тому не требовались лишние слова. Се Юй вскинул руку, и белая искра света метнулась прямо в переносицу Сычэня.
В тот же миг туман из глаз даоса рассеялся. Он схватился за голову и сдавленно простонал:
— Проклятье! Опять?!
— Сычэнь, что с тобой происходит? — Сун Цинмин подошёл ближе.
Даос вскинул взор и искренне удивился:
— Вы… как вы здесь оказались?
Он явно не помнил ничего из того, что произошло минутой ранее.
Сун Цинмин вздохнул:
— Нас привёл Чэн Цзыхэ. Ты хоть понимаешь, что попал под чары?
Сычэнь замер, а затем горько опустил плечи:
— Понимаю.
— Понимаешь?
Даос беспомощно перевёл взгляд на Се Юя, а затем закатал правый рукав, обнажая предплечье:
— Господин Се, не под силу ли вам снять это?
Сун Цинмин взглянул на его руку и ахнул: на белой коже алела рваная, гноящаяся рана с вывернутыми наружу краями.
— Откуда это?!
— Не помню, — тихо проговорил Сычэнь. — В первую же ночь, как я ступил в Деревню Безрассудства, эта рана просто появилась. С тех пор я постоянно теряю память. А когда прихожу в себя — не могу вспомнить, что делал. Я думал, это происки местных злых духов…
— Дело не в этом месте, — холодно отрезал Се Юй.
Сычэнь оборвал речь и слабо улыбнулся:
— Господин Се невероятен. Мне потребовалось два дня, чтобы разобраться, а вы поняли всё с первого взгляда.
Сун Цинмин и Чэн Цзыхэ переглянулись в полном замешательстве.
— Я обошёл всю деревню, — продолжал Сычэнь. — Здесь нет ни единой капли демонической скверны. Но самое странное другое: тут нет ни единого призрака. Ни неупокоенных душ, ни давящей печати прошлого. Всё чисто… до ужаса чисто.
Се Юй смурно поглядел в окно:
— Потому что это место — мёртвая земля. Души здешних грешников давно пожрали без остатка. А прочие духи чуют зловещее дыхание этой земли и не смеют переступать её предел.
Сун Цинмин посмотрел на Се Юя. Чувство, что тот связан с этим местом какой-то тёмной тайной, крепко заседало в груди.
Ощутив его взгляд, Се Юй мгновенно смягчился и улыбнулся, но у Цинмина лишь тоскливо сжалось сердце: Се Юй снова закрывался от него.
Чэн Цзыхэ разочарованно протянул:
— Значит, никаких Вучанов тут нет? Мы что, припёрлись в такую глушь впустую?
Сычэнь лишь горько усмехнулся:
— Я тоже думал уйти. Но… не смог. Стоит мне дойти до границы деревни, как я теряю сознание. А прихожу в себя снова в центре этих развалин.
Се Юй строго спросил:
— Где золото, что ты забрал у Цю У?
Сычэнь достал из-за пазухи блестящий слиток:
— Я догадался, что дело в нём. Но уничтожить его не выходит. Ни талисманы, ни пламя его не берут. Я выбрасывал его трижды, но он неизменно возвращается ко мне.
Се Юй забрал золото:
— Я подержу его у себя. А проклятие с тебя спадёт лишь тогда, когда явится тот, кто его наложил.
Сычэнь признательно кивнул.
Чэн Цзыхэ почесал затылок:
— Выходит, нам придётся тут заночевать?
— Придётся, — буркнул Се Юй.
Получив подтверждение, Чэн Цзыхэ тут же выскочил во двор и принялся раздавать приказы слугам. Те проворно вычистили пару комнат, развели очаг и приготовили горячий ужин.
«А парень не совсем бесполезен», — подумал Сун Цинмин.
Пока слуги хлопотали, Цинмин и Се Юй оставались подле Сычэня. Больше приступов у даоса не случалось. Сун Цинмин задумчиво разглядывал юношу, пока его взгляд не зацепился за нефритовый жетон на его поясе.
Не удержавшись, он спросил:
— Сычэнь… а в эти дни твоя яшма светилась?
Даос вздрогнул, опустил глаза и бережно провел пальцем по резному узору, обещающему мир и благополучие.
— Нет, — едва слышно отозвался он. В его голосе проскользнула глубокая тоска.
Сун Цинмин ушёл в свои мысли. Он-то надеялся, что в такой опасности Лу Фуюй обязательно явится защитить даоса.
* * *
К вечеру слуги закончили приготовления. Поужинав, спутники отправились в дом, выделенный для Сун Цинмина и Се Юя.
Переступив порог, Цинмин замер.
Комната была всего одна. И кровать в ней стояла… тоже одна.
Он повернулся, чтобы выразить свое возмущение, и увидел в окне рожу Чэн Цзыхэ, которая так и лучилась гордостью за свой замысел. Не дав Цинмину опомниться, прохвост дал дёру.
Убить его — мало!
Когда слуги удалились, в комнате повисла неловкая тишина.
Хоть они и открыли друг другу чувства, после того случая они ни разу не спали в одной постели, предпочтя отдельные комнаты. Цинмин понимал, что Се Юй просто бережёт его покой.
Но дело было не в неловкости — Сун Цинмин просто дико нервничал. Они целовались, но он понятия не имел, как выражают близость мужчины.
— Похоже… нам придётся… — замялся Цинмин.
Се Юй обернулся:
— Если тебе неуютно, я могу поспать в другом месте.
Он сказал это так легко, что Сун Цинмин совсем растерялся. Он-то думал, Се Юй захочет остаться!
Прежде чем разум успел отдавать команды, его рука сама сжала запястье Се Юя.
Се Юй удивлённо взглянул на него:
— Что такое?
Сун Цинмин сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле, а голос звучал сухо и глухо:
— Других комнат всё равно нет. Не собираешься же ты ютиться с Сычэнем и Чэн Цзыхэ? Лучше уж… со мной.
Сказав это, он затаил дыхание. Не слишком ли навязчиво? Вдруг Се Юй откажет?
Секунды ожидания казались вечностью.
Взгляд Се Юя наполнился невероятным теплом:
— Ты прав. С тобой мне куда приятнее.
Он мягко улыбнулся, притянул Цинмина к себе и крепко обнял. А другой рукой незаметно сорвал с пояса тряпичную куклу Буйвологлавого и точным броском вышвырнул её в окно…
* * *
Полночь накрыла Деревню Безрассудства. Луна светила ярко, вокруг царила мёртвая тишина.
Огни в домах гасли один за другим. Когда погас свет и в комнате коварного Вучана, лежавшая в грязи тряпичная кукла Буйвологлавого неуклюже зашевелила тряпичными конечностями.
«Паршивец Се Юй!» — мысленно матерился Шэнь Лоу.
Он поднялся и посмотрел в ночную тьму.
Он знал: проклятие Се Юя всё равно вернёт его обратно, сколько бы он ни бежал. Но это был его единственный шанс. Только упрямые попытки вырваться давали надежду сбросить эти оковы.
Размяв тряпичную шею, Шэнь Лоу перебирал короткими ножками, семеня прочь. Несколько раз он падал носом в грязь. Но не успел он добежать до каменной стелы, как мир перевернулся — и он снова очутился перед дверью Се Юя.
Он бессильно опустил голову, погружаясь в отчаяние. Неужели ему до конца дней суждено влачить существование в этом позорном тельце?
Внезапно с неба бесшумно спустилась алая тень. Шэнь Лоу поднял глаза, и его тоска сменилась дикой радостью.
— Чу… М-м-м!
Не успел он вымолвить и слова, как на него наступил чей-то сапог.
Чу Яньмэн перевела дух, озираясь по сторонам:
— Наконец-то я нагнала его…
Не желая привлечь внимание местных тварей, она даже не взяла с собой серебряные колокольчики очищения и шла исключительно по едва заметным следам Иньло-вана.
— М-м-м! М-м-м! — донеслось снизу глухое протестующее мычание.
Чу Яньмэн удивлённо опустила взор и тут же отстранила ногу. В грязи лежала помятая тряпичная кукла Буйвологлавого.
Она подняла игрушку, стряхнула пыль и хотела было изучить находку, как вдруг из двух чёрных бусин-глаз брызнули самые настоящие слёзы:
— Судья Чу, спаси меня!
Чу Яньмэн прислушалась к голосу и обомлела:
— Шэнь Лоу?!
Кукла отчаянно закивала:
— Скорее! Сними с меня это проклятие!
Судья внимательно осмотрела тряпичное тельце:
— Кто это с тобой сделал? Мало того что превратил в игрушку, так ещё и полностью скрыл твою ауру! Я тебя вообще не узнала!
Шэнь Лоу не хотел признавать могущество Се Юя. К тому же он опасался, что если раскрыть правду сейчас, то вместо мести он потеряет последнюю возможность выслужиться.
— Меня подстерег один негодяй! — зубами проскрипел он. — Судья Чу, верни мне прежний облик!
Чу Яньмэн огорчённо вздохнула:
— Я не могу полностью снять эти чары. Я никогда с подобной магией не сталкивалась.
Шэнь Лоу чуть не лишился чувств от отчаяния.
— Впрочем, — добавила она, — я могу дать тебе часовую передышку. Верну твои силы на один час. Найди того, кто это сделал, и заставь его снять заклятие.
Шэнь Лоу мгновенно воспарил духом:
— Отлично!
Судья улыбнулась и вытащила из рукава алое снадобье:
— Примешь эту пилюлю, как только найдешь обидчика. У тебя будет ровно один час.
Шэнь Лоу бережно спрятал лекарство и с подозрением спросил:
— Судья Чу, ты ведь никогда не покидаешь Обитель Теней. Что ты делаешь в мире смертных?
— Просто… гуляю, — уклончиво ответила та.
О том, что Владыки нет в Обители Теней, не должен знать никто, кроме узкого круга приближённых судей.
Шэнь Лоу не стал расспрашивать, но его лицо сделалось суровым:
— Судья Чу, я видел среди смертных Священный фолиант Тёмной Свечи и Меч Перерождения. Что всё это значит?
При упоминании этих артефактов Чу Яньмэн мгновенно подобралась.
О пропаже реликвий знали единицы. К тому же повелевать ими не мог никто, кроме Владыки Иньло. Судьи планировали вернуть их после того, как Его Величество исполнит задуманное и вернётся на трон.
Но почему Шэнь Лоу увидел их именно сейчас? Слишком подозрительное совпадение.
Заметив её молчание, Шэнь Лоу нахмурился:
— Судья Чу, ты что-то скрываешь? Владыка Иньло всё ещё в Обители Теней?
Чу Яньмэн ответила холодным, ровным тоном:
— Владыка Иньло не мог покинуть Обитель Теней. А что до реликвий — я лично проведу расследование.
Шэнь Лоу пристально посмотрел на неё, а затем снизил тон:
— Надеюсь, я просто слишком мнителен. Сорокалетний срок ещё не истёк. Владыка обязан оставаться в Обители Теней. Никто не смеет нарушать законы Подземного царства — даже сам Владыка Иньло.
Глаза Чу Яньмэн блеснули ледяным гневом.
В Подземном царстве хватало глупых правил. Слуг Подземного царства связывали лишь три десятка запретов, а вот для Владыки существовали сотни и тысячи ограничений.
Он явился в этот мир по воле Неба и Земли, но ни единого дня не жил для себя.
Чу Яньмэн тяжело вздохнула:
— Мне пора возвращаться в Подземное царство. Завершай свои дела и тоже не задерживайся.
Не обернувшись, она растаяла в ночной тени.
Раз её засек Шэнь Лоу, сегодня встретиться с Владыкой уже не удастся. Придётся выждать до завтра…