— Как здесь оказался сам Владыка Иньло?! — изумлённо воскликнул Шэнь Лоу и порывался устремиться к человеку в алой маске злобного демона.
Се Юй стремительно вскинул руку и выбросил цепь. Железные звенья мгновенно захлестнули талию Шэнь Лоу, с силой потянув его назад.
— Это не Владыка Иньло, — ледяным тоном остудил его пыл Се Юй.
Шэнь Лоу озадаченно моргнул, быстро перебирая мысли:
— И то верно! Владыка Иньло даже в Подземном царстве может покидать Обитель Теней лишь раз в сорок лет, куда уж ему явиться в мир смертных. Несомненно, этот самозванец — фальшивка!
Пальцы Шэнь Лоу сжались на рукояти клинка, оружие слегка повернулось в его ладони.
— Дерзнул присвоить имя Владыки Иньло? Смерти ищешь! — с угрозой прорычал он и рванулся вперёд, занося клинок для удара.
Незнакомец, судя по всему, успел получить ранение в стычке с цепями Се Юя — его движения при уклонении слегка потеряли уверенность. Впрочем, отражать выпады он явно не собирался, хотя с лёгкой непринуждённостью заблокировал лезвие Шэнь Лоу. Обернувшись, человек в алой маске злобного демона смерил Се Юя взглядом:
— Похоже, я недооценил тебя... Не думал, что ты так быстро развеешь столь тщательно взращенную скверну Ша.
Се Юй лишь нахмурился, не сводя с него пристального взора.
— Вещь, принадлежащая мне, всё ещё у тебя, — продолжал лже-Владыка. — Береги её как зеницу ока. Рано или поздно я верну своё.
Разъярённый тем, что самозванец нагло игнорирует его и разглагольствует с Се Юем, Шэнь Лоу взревел:
— Не смей сбрасывать меня со счетов!
Он вновь замахнулся, норовя вонзить клинок врагу в грудь. Незнакомец стремительно отпрянул и бросился прочь; от резкого разворота алая маска соскользнула с его лица и с тихим стуком упала на землю.
Лишь когда силуэты Шэнь Лоу и улепётывающего врага скрылись в ночи, Се Юй, нежно придерживая Сун Цинмина за талию, плавно опустился на землю. Достав из-за пазухи резного деревянного кролика, которого подобрал ранее, он задумчиво оглядел его.
Человек в алой маске — это, без сомнения, тот самый Человек в чёрном балдахине. А раз он так печётся о деревянной игрушке и требует хранить её пуще прежнего, значит, эта вещица представляет для него огромную ценность.
Едва ступив на твердь, Сун Цинмин почувствовал, как колена его подкашиваются. Не упал он лишь потому, что крепкая рука Се Юя ни на мгновение не отпускала его талию. Повернув голову, Сун Цинмин заметил, что спутник погрузился в свои мысли, заворожённо разглядывая безделушку.
Лишь спустя некоторое время Се Юй уловил его обращённый взгляд и обеспокоенно спросил:
— Цинмин, как ты? Где-то болит?
Сун Цинмин отрицательно качнул головой. Голова всё ещё гудела и тяжело наливалась свинцом, но прежней слабости, валившей с ног, уже не было. Лишь поясница ныла всё сильнее, сжигая тупой болью.
Не желая тревожить Се Юя, он скрыл муку и постарался произнести как можно непринуждённее:
— Всё в порядке. Похоже, я стал немного сильнее... В этот раз я долго удерживал Священный фолиант Тёмной Свечи, но почти не чувствую недомогания.
Однако скрыть тревогу не удалось — во взгляде Се Юя всё так же плескалась глубокая забота. Встретившись с этим пронзительным взором, Сун Цинмин ощутил, как сбивается его дыхание, а сердце начинает отбивать беспорядочный дробный ритм.
Смутившись, юноша чуть отвернулся и тихо пробормотал:
— Не нужно так за меня переживать. А сам-то ты как? Я видел, как ты разрезал ладонь, когда разрушал магический круг... Сильно болит?
Се Юй инстинктивно убрал руку за спину:
— Вовсе нет.
Это движение лишь разожгло любопытство Сун Цинмина:
— Покажи.
Не принимая возражений, он, ухватив Се Юя за запястье, настойчиво вытянул его руку из-за спины.
Ладонь была испачкана алой кровью, однако на коже не осталось даже царапины! Но ведь Сун Цинмин своими глазами видел, как Се Юй глубоко рассек руку, окропляя землю.
Разве способна рана обычного смертного затянуться за считанные мгновения?
Сун Цинмин в изумлении воззрился на него.
Се Юй нахмурился, тщетно подбирая слова для объяснения, как вдруг за их спинами раздался свист рассекаемого воздуха — прямо на них обрушился тяжёлый клинок.
Се Юй молниеносно отступил на несколько шагов, увлекая за собой Сун Цинмина и едва уклонившись от смертоносного выпада. Холодным, колючим взглядом он смерил вернувшегося Шэнь Лоу:
— Шэнь Лоу? А как же тот человек? Ты бросил погоню?
Шэнь Лоу злобно фыркнул:
— С тем мерзавцем я расплачусь позже. Сначала я с тобой разберусь!
Се Юй исподлобья глянул на застывшего в замешательстве Сун Цинмина. Шэнь Лоу был в гневе и мог в любой момент ляпнуть лишнего — нужно было срочно увести этого охотника подальше.
Приняв решение, Се Юй одним лёгким взмахом взлетел на крышу ближайшего дома и сверху обратился к стоящему неподалеку молодому даосу:
— Уважаемый даос Сычэнь, приглядите за Цинмином и доставьте его в целости на постоялый двор. Буду премного благодарен.
Бросив на прощание короткий напутственный клик, Се Юй растворился в ночной тени.
— Твою мать, Се Юй! Опять сбегаешь, сукин ты сын?! — сорвался на отборную брань Шэнь Лоу. — Я из-за тебя уже все жилы вытянул!
Сплошь изрыгая проклятия, он кинулся вслед за уходящим противником.
Глядя, как два силуэта стремительно исчезают в ночной тьме, Сун Цинмин сделал пару тревожных шагов вперёд:
— Се Юй...
Сычэнь тут же преградил ему путь, пытаясь успокоить:
— Насколько я могу судить, тот воин с мечом ничуть не превосходит господина Се. Тебе не о чем беспокоиться.
Поразмыслив, Сун Цинмин кивнул, хотя взглядом всё ещё провожал направление, куда скрылся Се Юй.
Прежде слова даоса о сумрачной природе Се Юя казались ему нелепой выдумкой, но теперь сомнения закрадывались в душу сами собой. Он колебался, подозрения глодали его разум, а в груди, вопреки всей логике, упорно разрасталось нежное, всходящее из глубины сердца чувство.
— Господин Сун, дозволь мне проводить тебя до постоялого двора, — обратился к нему Сычэнь.
Опомнившись, Сун Цинмин слегка смутился от столь чрезмерной опеки:
— Я ведь не дитя малое, дорогу до постоялого двора отлично помню. Ни к чему меня сопровождать, Се Юй явно перестраховался.
Сычэнь мягко улыбнулся:
— Господин Се невероятно дорожит твоей жизнью. Едва тебя затянуло внутрь Священного фолианта, как он, не отвлекаясь от уничтожения скверны Ша, ни на миг не спускал глаз с книги. А разрушив магический круг и уловив опасные колебания, без колебаний ринулся вслед за тобой в самую бездну. Не дойди ты в целости, случись что по дороге — вернётся господин Се и попросту снимет с меня голову.
В щёки Сун Цинмина внезапно ударил застенчивый жар. Он знал, знавал и раньше: Се Юй бережёт его пуще собственного ока, и во всём поднебесном мире нет другого человека, кому бы он был так же дорог.
Окинув взглядом погромы и руины вокруг, юноша неуверенно спросил:
— А как же... всё это? Так и оставить?
— Господин Се поистине искусен, — покачал головой Сычэнь. — Он истребил скверну с беспощадной точностью, и теперь в поместье не осталось и следа нечисти. Я проверил домочадцев — они лишь лишились чувств. Придут в себя и сами приведут всё в порядок.
Сун Цинмин кивнул и, поспешно подойдя к лежащему на земле Священному фолианту Тёмной Свечи, подобрал его. Тотчас взгляд его зацепился за уродливую алую маску злобного демона. Её лик был жутковат и свиреп, но, всмотревшись пристальнее, Сун Цинмин вдруг почувствовал странный укол узнавания.
Он замер, озадаченно разглядывая маску, пока оклик Сычэня не заставил его очнуться. Так и не сумев вспомнить, откуда ему знаком этот смутный образ, он вместе с даосом покинул усадьбу семейства Чэн.
Сычэнь и впрямь в точности исполнил наказ Се Юя, сопровождал Сун Цинмина шаг в шаг до самого постоялого двора "Счастье". Зайдя в свои покои, юноша недоуменно поинтересовался:
— Сычэнь, ты ведь твердил, будто Се Юй таит в себе зло. С чего вдруг такая покорность его просьбам?
Даос усмехнулся:
— Увидев сегодня, как он сокрушил скверну Ша, я осознал: пропасть между нашим мастерством неоглядна. С тем, кто несоизмеримо сильнее тебя, разумнее не враждовать, а уступить.
«А юный даос умеет признавать свою слабость без лишнего марафета», — промелькнуло в голове у Сун Цинмина.
— К тому же, — добавил Сычэнь, — я заметил, что, пусть у господина Се и могут быть свои скрытые мотивы на твой счёт, зла он тебе уж точно не желает.
Сун Цинмин опустил взор. Ему не нужны были чужие заверения — он и сам прекрасно знал, что Се Юй никогда не причинит ему вреда.
Сычэнь уже собрался уходить, когда Сун Цинмин окликнул его:
— Сычэнь... А тебе известно о бескрайнем поле цветов ветряных колокольчиков, что расстилается за пределами Сыляна?
На этих словах даос явственно вздрогнул и замер. Прошло немало времени, прежде чем он медленно обернулся:
— Господин Сун... тебе известна моя тайна?
Сун Цинмин немного помешкал, но всё же едва заметно кивнул.
Сычэнь вымученно улыбнулся:
— Знаешь ты или нет — наносное. Исход от этого всё равно не изменится.
Сун Цинмин уже хотел было заговорить о нефритовой подвеске, но даос опередил его, тихо спросив:
— Господин Сун, доводилось ли тебе любить кого-то всем сердцем?
Юноша застыл. Перед глазами мгновенно возник непревзойдённый образ Се Юя: его ласковая улыбка, мягкий, обволакивающий взгляд, внимание к малейшим движениям его души... Человек, который защищал его так, будто жизнь Сун Цинмина была ценнее его собственной.
Он был ему бесконечно дорог, но... любовь ли это?
Не дожидаясь ответа, Сычэнь продолжил:
— Если сердце к кому-то лежит, держи его изо всех сил. В этом мире нет снадобья от сожалений. Упустишь человека один раз — и потеряешь на всю оставшуюся жизнь.
С этим напутствием он решительно повернулся и вышел за дверь.
Оставшись в одиночестве, Сун Цинмин ощутил, как тяжёлая душная тоска сжимает грудь. Его терзали тайны, окутывавшие происхождение Се Юя, но ещё сильнее угнетало неведение: кем же этот человек стал для него самого?
Тёплый взгляд Се Юя, его кроткая улыбка, крепкие, дарующие покой объятия...
— А-ах! — Сун Цинмин в бессилии согнулся, сжав руками раскалывающуюся голову.
Память подводила его: из сознания ускользало нечто неизмеримо важное, нечто такое, что он обязан был вспомнить во что бы то ни стало.
Вдруг в тишине разума чётко, словно из глубин прошлого, отозвался загадочный женский голос:
"Ты обязан нарисовать Вучана... Всё началось из-за него... Лишь... Настанет час, и я вернусь".
Сун Цинмин помнил её: когда ему исполнилось семь лет, именно эта таинственная дева в алых одеждах вытащила его из объятий смерти и прошептала эти странные слова, пока он метался в бреду.
Со временем воспоминания истаяли до смутных обрывков, но с тех самых пор мысли о том, чтобы нарисовать Вучана, не оставляли его ни на день.
Но к чему эта непреодолимая тяга? И что означало «всё началось из-за него»?
Изо лба Сун Цинмина катился холодный пот, головная боль становилась невыносимой. Казалось, только действие могло принести облегчение этой лютой муке.
Шатаясь, он поднялся на ноги и, едва не падая, побрёл к своим вещам. Судорожно вытащил из дорожной сумы кисти, тушь и плотные листы рисовой бумаги.
Разостлав бумагу на столе и пересиливая боль, он обмакнул кисть в тушь. Юноша сам не знал, чей облик выплеснется на полотно, да это было и не нужно — пальцы, повинуясь неведомому зову, сами повели черту.
Строгий разлёт бровей, глубокие, как ночной омут, глаза, точёная переносица, губы, хранящие суровую прохладу, когда на них нет улыбки, и волосы — чернее воронова крыла...
Когда последний штрих замер на бумаге, кисть выпала из дрогнувших пальцев.
Человек с портрета... Это был Се Юй. Чистой воды Се Юй.
Но почему именно он?!
Не успел он осмыслить догадку, как со стороны окна донёсся лёгкий шорох. Встрепенувшись, Сун Цинмин обернулся. На подоконнике грациозно восседал знакомый Чёрный кот, ласково глядя на него изумрудно-зелёными глазами.
Пока он блуждал в плену кисти, за окном незаметно сгустилась непроглядная ночь.
Заметив возвращение Се Юя, Сун Цинмин в смятении скомкал рисунок и суматошно спрятал его на самое дно сумы.
Уловив его неловкость, Чёрный кот тихо подал голос:
— Что-то случилось?
— Ничего, — постарался выговорить юноша как можно равнодушнее.
Изумрудные зрачки кота слегка сузились, но он не стал уличать спутника во лжи. Да и какое он имел право? Ведь он и сам успел скрутить вокруг них не одну паутину обмана.
В комнате воцарилась тяжёлая тишина. Лишь спустя долгое время Сун Цинмин нарушил молчание:
— А тот... Шэнь Лоу?
— Сбросил с хвоста, — отвечал кот, спрыгнув с подоконника и мягко подступив к юноше.
Сун Цинмину всё ещё с трудом верилось, что перед ним стоял тот самый Се Юй. Немного подумав, он спросил:
— Зачем тебе обличье кота?
Се Юй не стал утаивать правду:
— Шэнь Лоу выслеживает меня с помощью Небесной и земной сети. Этот артефакт улавливает моё духовное присутствие, где бы я ни укрылся. Чтобы скрыть ауру и сбить его со следа, мне пришлось прибегнуть к заклятию превращения.
— Он... тоже охотится за тобой из-за того, что ты применил запретное искусство?
Се Юй замер. Слагать новую ложь не поднималась душа, и он предпочёл укрыться за безмолвием.
Видя его затруднение, Сун Цинмин не стал настаивать и перевёл разговор:
— А как же справиться с этой Небесной и Земной Сетью?
— Хорошего решения пока нет, — качнул головой Се Юй. — Артефакт невероятно своенравен: снять чары можно, лишь отняв компас у самого Шэнь Лоу. Но стоит мне напасть на него, как Небесная и Земная Сеть тут же обрушит свой удар на меня.
— Дело и впрямь дрянь...
Се Юй поднял на него зелёный взор:
— Я думал... ты затаил обиду и больше не захочешь со мной говорить.
Сун Цинмин отмахнулся и, направившись к ложу, бросил как бы невзначай:
— Когда ты испарился без единого слова, я действительно разозлился. Но раз уж у тебя стряслась беда, к чему мне упрекать тебя?
Убедившись, что юноша не держит зла, Се Юй заметно повеселел. Плавно, по-кошачьи подкравшись к его ногам, он легко взлетел на ложе и промурлыкал с лёгким лукавством:
— Это моя вина, Цинмин. Но ведь ты так любишь кошек? В знак искупления дозволяю тебе гладить меня сколько душе угодно, и слова против не скажу.
В памяти Сун Цинмина мгновенно всплыли события вчерашнего дня. Вчера он гладил Се Юя, обнимал Се Юя... и даже целовал его!!
Юноша мгновенно залился краской и замялся:
— Ч-что ты такое несёшь?! Ты же не настоящая кошка!
Се Юй, недолго думая, уткнулся пушистой головой прямо в его тыльную сторону ладони и воззрился на Сун Цинмина круглыми, невинными глазами:
— Просто мне не по себе... Хочется хоть как-то загладить вину перед тобой.
Сун Цинмин смущённо нахмурился. Что и говорить... выглядел этот Чёрный кот до безумия мило.
Превозмогая непреодолимый соблазн запустить пальцы в густую шерстку, юноша строго проговорил:
— Будешь паясничать — выставлю за дверь.
Кот состряпал обиженную мордочку и втянул голову, хотя про себя лишь восхитился стойкостью Сун Цинмина: выдержка у парня что надо! Поступай Цинмин с ним так же, он давно потерял бы всякую власть над собой.
Сбросив верхнее платье, Сун Цинмин устало вздохнул:
— День выдался тяжёлым. Я совсем выбился из сил, так что и ты иди к себе.
С этими словами он залез на ложе и с головой укрылся одеялом.
Но Се Юй даже не подумывал уходить. Он совершенно невозмутимо заявил:
— Шэнь Лоу видел тебя со мной. Опасаюсь, как бы он не решил нагрянуть к тебе ночью. Так что останусь здесь и буду охранять твой сон.
Сун Цинмин высунулся из-под одеяла, изумлённо воззрившись на него:
— Спать... здесь?!
Кот утвердительно кивнул:
— Мы ведь уже спали вместе прошлым вечером, ничего страшного...
— Ч-что значит «спали вместе»?! Не выражайся так двусмысленно, люди же бог знает что подумают!! — в панике перебил его юноша.
Чёрный кот наивно наклонил голову:
— Подумают что?
Сун Цинмина аж прижгло от досады. Будь ты хоть тысячу раз в кошачьей шкуре, внутри-то сидит взрослый мужик! И как только совести хватает корчить из себя невинную душку?!
Едва Сун Цинмин набрал воздуха, чтобы отчитать сожителя, как тот мгновенно свернулся калачиком у края постели:
— Сейчас я просто кот, много места не займу. Не обращай на меня внимания, засыпай.
Все гневные речи застряли у юноши в горле. Вдруг продолжать упрямиться — значит выдать с потрохами вспыхнувшее смущение?
Он смущённо отвернулся к стене, натянув одеяло до самых ушей, чтобы скрыть пылающие щёки. В конце концов, двое мужчин в одной постели — экая невидаль. К тому же сейчас Се Юй всего лишь кот.
Вот только от мысли, кто именно лежит совсем рядом, сжавшись в комок, сердце отбивало бешеную дробь. «Всего лишь человек и кот... ничего особенного. Закрой глаза, утро вечера мудренее...»
Сун Цинмин изо всех сил укрощал бегающие по жилам искорки смущения, пытаясь погрузиться в сон.
Минул час, но Сун Цинмин внезапно распахнул глаза. Сон не шёл ни в какую — мысли в голове кружились с невероятной, почти звенящей чёткостью.
«Се Юй, должно быть, давно почивает», — подумал он.
Поколебавшись, юноша осторожно, едва дыша, повернулся на другой бок, желая бросить хоть беглый взгляд на спутника.
Обернувшись, он обомлел: никакой кошачьей тушки рядом не было. На постели, раскинувшись во весь рост, безмятежно почивал сам Се Юй в своём человеческом обличье.
Жар от горящих щёк мгновенно волной опустился на шею. Сун Цинмин не понимал, что с ним происходит: от одного лишь взгляда на Се Юя дыхание перехватывало, а разум туманился тревожным трепетом.
Он судорожно зажмурился, заставляя себя не смотреть, но спустя мгновение вновь не удержался и приоткрыл веки. Се Юй спал тихо и неподвижно. В полумраке его профиль казался выточенным из нефрита, а длинные густые ресницы отбрасывали едва заметную тень.
Разглядывая эти прекрасные ресницы, Сун Цинмин почувствовал, как пальцы сами собой тянутся коснуться их.
«Он же спит... Если слегка дотронуться, ничего ведь не случится?»
Едва эта мысль сформировалась в голове, как рука уже неслышно двинулась вперёд. Кончик пальца с едва уловимой трепетностью задел густые ресницы Се Юя — и в ту же секунду Сун Цинмин в испуге отпрянул.
Он смертельно боялся разбудить спящего, боялся встретиться с ним взглядом. Но Се Юй, казалось, погрузился в глубокий сон и ничем не выдал своего пробуждения.
Отдёргивая руку, Сун Цинмин случайно задел тыльную сторону ладони Се Юя. Кожа его была ледяной — и это навело юношу на воспоминание: в день их первой встречи Се Юй сидел в горячем источнике, но тело его оставалось таким же хладным, словно у покойника.
В душе неожиданно вспыхнула тревожная догадка. Сун Цинмин снова медленно поднял руку и приставил указательный палец к носу Се Юя.
Раньше он не замечал этого, но теперь понял с пугающей отчётливостью: дыхание Се Юя было едва осязаемым, слабым, а струящийся воздух ощущался совершенно холодным.
Сглотнув подступивший к горлу ком, Сун Цинмин, превозмогая страх, приподнялся на локтях и осторожно прижал ухо к груди Се Юя.
«Если бы он был мертвецом... разве билось бы его сердце?»
И спустя мгновение сквозь тишину донёсся отчётливый, размеренный глухой гул:
Тук-тук, тук-тук...
Стук сердца был на месте, да к тому же частый, неровный, разгоняющийся с каждым мгновением.
Волна облегчения накрыла юношу: раз сердце бьётся, значит, Се Юй живой! Экая глупость... Это всё наветы даоса Сычэня сбили его с толку и заставили выдумывать всякие ужасы.
Сун Цинмин уже намеревался отстраниться, как вдруг тёплая, сильная ладонь мягко опустилась на его затылок и настойчиво прижала голову обратно к груди Се Юя.
Юноша вздрогнул от неожиданности:
— С-Се Юй?!