Глядя на то, как лицо Се Юя то мрачнеет, то проясняется, Сун Цинмин подумал: у того опять какой-то заскок.
Под Мостом Тоски надрывно плакала женщина. Должно быть, вдова: она отчаянно молила прохожих о помощи.
Но как помочь тому, кто уже мёртв?
Ступив на Мост Тоски под звуки этого плача, Сун Цинмин не удержался и оглянулся.
У самого уреза воды женщина прижимала к себе бурый мешок из рогожи, сплошь покрытый пятнами подсохшей крови. Из горловины бессильно свешивалась мужская голова.
Мешок казался вместительным, но запихнуть туда взрослого человека целиком всё равно было бы невозможно.
В памяти Сун Цинмина всплыли слова вчерашнего прохожего: «Кости раздроблены в труху…»
Только если переломать все кости до единой, человека удастся спрессовать в подобный мешок.
От этой мысли по спине Сун Цинмина пробежал мороз.
— Се Юй, как думаешь, это дело рук злобного духа? — вполголоса спросил он, отведя взгляд.
Се Юй шёл рядом, абсолютно равнодушный к женским рыданиям:
— Когда убивает свирепый призрак, на трупе остаётся тёмная скверна обиды. Однако здесь ею пропитано всё вокруг. Если это обычное убийство, но тело бросили в воду тут, оно неизбежно впитает местную злобу. Так что пока нельзя сказать наверняка, человек замешан или нечисть.
Сун Цинмин помедлил и снова спросил:
— Ты собираешься поймать здешнего демона?
— Разве мы не хотели уйти отсюда как можно скорее? — отозвался Се Юй. — На охоту уйдёт по меньшей мере день. Я хоть и странствую, отлавливая нечисть на досуге, но не берусь за каждого встречного призрака.
Сун Цинмин приоткрыл рот, желая что-то возразить, но в итоге лишь сглотнул и промолчал.
Когда они вернулись в винную лавку семьи Чжэн, супруги как раз выкроили минутку и играли с двумя детьми.
Нинжань толком не умела говорить, но смысл обращённых к ней слов вполне улавливала. Стоило Вэнь Хэсю подшутить над ней, как девочка заливалась радостным смехом, на редкость детским и беззаботным.
Увидев гостей, Чжэн Чэнь с женой тут же бросились наливать чай. Сун Цинмин несколько раз повторил, что в таком почтении нет нужды, но супруги и ухом не повели.
Усадив жену рядом с собой, Чжэн Чэнь посмотрел на гостей так, словно собирался выложить нечто важное.
Сун Цинмин и Се Юй озадаченно переглянулись, не понимая, к чему идёт дело.
Первой заговорила Вэнь Хэсю:
— Благодетели, вы ведь скоро покинете наши края? Какие у вас дальнейшие планы?
— Хотим уйти отсюда как можно скорее, — ответил Сун Цинмин. — Чёткого маршрута пока нет, сначала просто добрёмся до ближайшего городка.
— Вот как… — Чжэн Чэнь переглянулся с женой и продолжил: — Вообще-то у нас есть к вам просьба. Вы оба — мужчины, странствующие по свету, и вам всё равно, где приклонить голову. Но путешествовать с маленькой девочкой наверняка весьма затруднительно? Мы с женой сегодня всё обсудили и хотели бы удочерить Нинжань. Она нам очень приглянулась, к тому же мы всегда мечтали о дочери, да и Ляньчжу не против обзавестись сестрёнкой. Как думаете, вы могли бы уступить её нам?
Лицо Сун Цинмина на мгновение застыло.
Он понимал, что Чжэн Чэнь прав: Нинжань хромает, да и вообще она совсем малышка. Скитаться по дорогам с двумя взрослыми мужиками — не лучшая доля, он и сам извёлся, размышляя об этом. Но…
Заметив, что Сун Цинмин долгие мгновения хранит молчание, Се Юй повернулся к нему и с удивлением обнаружил, что тот бледнеет на глазах. В глубине его глаз металась мучительная борьба, а всё тело натянулось, точно струна.
— Цинмин… — тихо позвал Се Юй.
Сун Цинмин вздрогнул, выныривая из оцепенения, и растерянно посмотрел на него, а затем перевёл взгляд на супругов.
— Дайте мне немного времени подумать…
Бросив эту фразу, он резко поднялся и стремительно ушёл на задний двор. Вернувшись в свою комнату, он тут же заперся изнутри.
Выражение его лица перед уходом не оставляло сомнений — он был напуган.
Се Юй с тревогой смотрел ему вслед, совершенно не понимая, что могло вызвать такой страх…
* * *
Хоть они и собирались уехать без промедления, Сун Цинмин просидел в четырёх стенах до самого вечера.
Никто не знал, чем он занимается в запертой горнице; он не вышел даже к ужину.
Оторопело уставившись в потолочные балки, Сун Цинмин лежал на постели. В груди тяжёлым комом застряла глухая, давящая тоска.
Спустя долгое время, поняв, что лежать так дальше невыносимо, он поднялся. Время близилось к полуночи, в доме все наверняка уже спали. Он решил подойти к окну и подышать свежим воздухом.
Распахнув деревянные створки, он едва не подпрыгнул на месте от неожиданности — прямо снаружи стоял силуэт.
— Предок ты мой Се! Ты чего среди ночи не спишь и меня пугаешь?! — возмутился Сун Цинмин, прижав ладонь к бешено колотящемуся сердцу.
Се Юй подпирал плечом стену возле окна. На его лице не отражалось ни единой эмоции; он бесстрастно разглядывал юношу.
Сун Цинмин не привык видеть Се Юя без тени улыбки, поэтому смутился:
— Ты чего?
— Это я должен спросить, — глухо отозвался Се Юй. — Что с тобой происходит?
Сун Цинмин отвёл взгляд и как ни в чём не бывало буркнул:
— Да ничего со мной.
— Врёшь, — отрезал Се Юй.
Сердце Сун Цинмина ёкнуло, но внешне он постарался сохранить хладнокровие.
Задрав подбородок, он с напускным высокомерием бросил:
— Ничего я не вру. И вообще, не лезь не в своё дело.
Взгляд Се Юя потемнел:
— Прекрати, иначе я разозлюсь.
Услышав это, Сун Цинмин сыграл на опережение и вспыхнул первым:
— И что?! Только сейчас понял, какой я невыносимый, и терпёж лопнул?!
Се Юй сделал шаг в сторону и встал ровно напротив открытого окна, возвышаясь над Сун Цинмином и давя одним только видом.
Глядя на его суровое лицо, Сун Цинмин на мгновение струсил — ему показалось, что Се Юй сейчас его ударит, и он инстинктивно вскинул руку, закрываясь.
Однако Се Юй лишь произнёс тихим, глубоким голосом:
— Ты меня не раздражаешь. Никогда не раздражал.
Сун Цинмин так и замер с поднятой рукой.
— Я злюсь, потому что могу защитить тебя, но ты почему-то не хочешь на меня положиться, — продолжал Се Юй.
—…А? — Сун Цинмин уставился на него с полнейшим непониманием.
С губ Се Юя слетел едва слышный вздох:
— В прошлый раз ты обещал: стоит мне поделиться тем, что на душе, как ты откроешь свои тайны в ответ. Но ты так ничего и не рассказал.
Вспомнив тот разговор, Сун Цинмин снова забегал глазами:
— Да рассказывать-то нечего, ты…
Не дав ему закончить, Се Юй протянул руку через оконную раму, сжал его подбородок и подался вперёд. В его глазах застыл мрачный холод.
— Выкладывай всё добром. Иначе я заставлю тебя говорить способами, которые тебе очень не понравятся.
Се Юй сейчас пугал.
Стоило этой мысли промелькнуть в голове Сун Цинмина, как его ноги предательски задрожали.
Сжав зубы, чтобы справиться с тремором, он с обидой и гневом выкрикнул:
— С какой стати я обязан тебе всё выкладывать?!
— Потому что я переживаю за тебя, — мягче ответил Се Юй. — И не хочу, чтобы ты страдал в одиночку.
Сун Цинмин снова оторопел, а затем сбил его руку:
— Влезаешь куда не просят, — буркнул он.
Видя, что тот всё ещё мнётся, Се Юй вознамерился прибегнуть к силе, но едва он вскинул руку, как Сун Цинмин поспешно выпалил:
— Ладно! Я знаю, что ты найдёшь способ развязать мне язык! Я всё расскажу, только дай сообразить, с чего начать!
Се Юй замер.
Опустив веки, Сун Цинмин крайне неохотно выдавил:
— У меня… остались скверные воспоминания о детстве.
— Какие именно? — спросил Се Юй.
Губы Сун Цинмина сжались в тонкую нить.
Он ни разу в жизни ни с кем этим не делился. Не хотел, не видел смысла и был уверен, что его никчёмная история никому не интересна.
Но человек перед ним сгорал от желания узнать правду.
— Меня тоже бросили родные родители, — начал он. — Ещё младенцем выставили в горы на съедение зверью. Потом меня подобрал человек, который и стал моим отчимом. У него тогда не было своих детей, и он решил взять меня из соображений добродетели — надеялся, что боги смилостивятся и пошлют им собственного сына. И ведь сработало: когда мне исполнилось три года, приёмная мать понесла и родила ему долгожданного наследника.
Вспоминать прошлое наяву казалось настоящей пыткой.
Глядя на чёрные сапоги Се Юя за окном, Сун Цинмин гадал, каково сейчас выражение его лица.
Не наскучила ли ему эта исповедь?
— Как только появился их собственный ребёнок, я стал лишним ртом. Чтобы не получать упрёков за каждый кусок, приходилось во всём им угождать — лишь так я мог выпросить плошку чёрствого риса да обноски. Всю одежду в доме я стирал на речке. Если стирал плохо или медленно, меня заставляли торчать у воды до глубокой ночи. Пока другие дети учились в школе, я мёл дворы. Пока сверстники резвились на улице, я штопал чужое рваньё. Но как бы я ни изживал этот долг за спасение, день за днём на меня валились лишь побои да брань. Я терпел. Терпел изо всех сил, пока в семь лет меня просто не столкнули в реку…
Кулаки Се Юя мгновенно сжались, на тыльной стороне ладоней набухли синие жилы.
Сун Цинмин, конечно же, не видел этой реакции. Он просто почувствовал, что больше не может продолжать.
Тот самый человек, спаситель, которого он называл батюшкой, своими руками сбросил его в бурлящий поток.
Ледяная вода поглотила все его надежды.
Он мечтал, чтобы хоть кто-то полюбил его, подарил тепло и защиту, но на деле оставался один-одинёшенек во всём белом свете.
Его тогда вытащили из воды. Но с тех пор он превратился в самого несносного мальчишку в округе: злобного, со сдвигом, болезненного и дикого, закрывшего своё сердце от целого мира.