— Прости... Я не смог уберечь А-Цзинь... — донёсся из-за двери всхлип Чжоу Фэна.
Се Юй слушал равнодушно, с холодной отстранённостью.
Именно тогда окончательно рухнул его мир. Ни матери, ни сестры больше нет. Отныне он остался один-одинёшенек на всём белом свете.
С наступлением ночи во тьме послышался шорох — будто в тёмном углу копошились сотни мерзких насекомых.
Се Юй равнодушно бросил взгляд в темноту:
— Что, теперь и меня сожрать хочешь?
Демонический Будда тихо ухмыльнулся:
— Ну что ты... Нынче кровь и душа твоей сестрицы куда слаще, чем твой левый глаз в прошлый раз. Я сыт по горло. А пришёл лишь полюбоваться твоим отчаянием.
Се Юй расхохотался. В его смехе не было и капли веселья — лишь леденящий душу сумасшедший оскал.
Он давно знал: после смерти колдуний Демонический Будда пожирает их дух целиком. А значит, даже отправившись в Подземное царство, он не встретит ни матери, ни А-Цзинь.
Так вот оно что — отчаяние?
Се Юй хохотал всё громче, словно лишился ума, переходя на жуткий, режущий слух визг.
Решив, что тот просто сошёл с ума, тварь зловеще прошипела:
— Ты мне ещё нужен. Вот когда в следующий раз пойдём к тому парню — тогда и пришлю за тобой смерть.
Се Юй даже не слушал. Сказал тихо, ровным и холодным голосом:
— Ведьмы рождаются с особым даром. Но когда они вынашивают дитя, сила переходит к ребёнку, а их собственная угасает. А-Цзинь унаследовала способность творить чары и молиться о благословении. А я... я унаследовал от матери дар прозрения.
Демонический Будда на мгновение затих, затем проворчал:
— Не думал, что тебе так много известно.
— О, я знаю куда больше.
Се Юй поднялся и неторопливо оголил правую руку. Широкий рукав соскользнул, обнажая предплечье, сплошь покрытое странными заклятиями. В левой руке он сжимал старый, потемневший от времени ножик — его по просьбе Се Юя нашёл среди вещей матери и тайком принёс Чжоу Фэн.
Холодно глядя на лезвие, Се Юй продолжал:
— Ведьмам от рождения дана и сила проклятия. Вот только ни я, ни А-Цзинь никогда не пробовали проклинать. И я до сих пор не знаю, кому из нас достался этот дар.
Чуя неладное, Демонический Будда понизил голос до глухого рыка:
— Думаешь, сможешь проклясть меня?
Се Юй чуть изогнул губы в усмешке:
— А кто сказал, что я собираюсь проклинать тебя?
Лезвие с треском полоснуло по коже. Из длинного разреза брызнула алая кровь, яркой полосой пролёгшая по белоснежной коже. Едва капли коснулись чёрных знаков заклятия, те словно ожили — свернулись в ядовитую гадюку и стремительно поползли вверх по руке.
Покой в комнате сменился лютым холодом. Дыхание превращалось в густой белый пар.
Демонический Будда забеспокоился. Из мрака высунулась и с оглушительным стуком обрушилась на пол угольно-чёрная лапа, поднимая тучи пыли. Земля под ногами содрогнулась.
Се Юй знал: живым ему не выбраться. Это запретное искусство он ещё ребёнком вычитал в каком-то древнем гримуаре. Успех сулил страшную мощь, но лишь на время, пока горит одна палочка благовоний — а затем неизбежно следовала гибель от расплаты. Если же ритуал провалится, тварь всё равно сожрёт его без остатка.
Страшно ли умирать? Конечно, страшно. Но тысячекратно лучше сгинуть, чем прозябать в этой зловонной клоаке.
Из тьмы вылез нечестивый дух, именующий себя божеством. Се Юй впервые увидел истинный облик Демонического Будды.
Смоляно-чёрное тело, лик — вылитый истукан из величественного храма, вот только искажённый жуткой, неестественной оскалистой ухмылкой. Длинные мочки ушей свисали до самых щёк. Тварь ползла на четырёх конечностях, а из спины у неё росли ещё шесть рук, сложенных в ритуальные мудры.
Се Юй заходился в сумасшедшем хохоте.
Вот этому исчадию ада поклонялись глупцы снаружи?! Какой дикий, безумный маскарад!
Ядовитая змея, извиваясь по телу Се Юя, уже добралась до шеи. Вонзив ядовитые клыки прямо в жилу, она отравила разум — и волна дикого, неутолимого голода мгновенно затопила последние остатки рассудка.
Стоило Демоническому Будде лишь моргнуть, как силуэт у дверей исчез.
Тварь не ожидала от Се Юя такой прыти. Она и помыслить не могла, что тот решится на запретное проклятие. К тому же раны, полученные в Подземном царстве, ещё не зажили, и дух оставался невероятно слаб.
Не успел Демонический Будда сообразить, что происходит, как его спину придавила тяжесть, а в загривок впились мёртвой хваткой.
Острые, налитые ядом зубы глубоко вошли в твёрдую шкуру. Зловонная, густая кровь хлынула Се Юю в рот.
Тошнотворный вкус должен был вызвать отвращение, но вместо этого утолил жгучий голод. С жадностью дикого зверя Се Юй стал глотать кровь чудовища.
Демонический Будда взревел, выбросил назад нижние руки, схватил Се Юя и с маху швырнул об стену.
Удар был такой силы, что у Се Юя перехватило дыхание, и он выхаркнул целую лужу крови. Тёмно-красные капли окрасили губы в зловещий алый цвет, залили белоснежные одежды — но среди этой крови не было ни единой капли его собственной.
С трудом поднявшись, Се Юй утёр губы пальцами. Глянув на алые подушечки, он слизнул их языком и со смешком спросил:
— Ну как? Каково это — когда жрут тебя самого?
Демонический Будда с хрустом повернул голову и прорычал:
— Ты смеешь посягать на божество?!
Се Юй ответил с ледяным равнодушием:
— Неужто все боги столь же уродливы, как ты?
Скрежеща зубами, тварь рванулась к нему:
— Я сожру тебя!!
Она неслась с оглушительным рёвом, но Се Юй даже не шелохнулся. Лишь когда уродливая рожа оказалась вплотную, он неторопливо поднял руку и вдавил ладонь прямо в морду Демонического Будды, с маху впечатав нечестивца в каменные плиты.
— Это проклятие не просто выпьет тебя досуха, — прошептал Се Юй. — Оно позволит мне сожрать всю твою магическую силу.
Услышав это, Демонический Будда онемел от ужаса. Попытался воззвать к остаткам чар и с ужасом понял: и без того подорванные силы стремительно утекают, будто вода сквозь пальцы.
Се Юй с садистским наслаждением наблюдал за его паникой:
— Теперь я понимаю, почему тебе так нравилось смотреть на чужое отчаяние. Это и впрямь забавно... Видеть, как ты корчишься от страха — какое несказанное удовольствие...
Он сделал паузу и мягко, почти нежно провёл подушечкой пальца по левой глазнице твари:
— Ты ведь всё ещё должен А-Цзинь глаз.
И с этими словами он запустил пальцы глубоко в глазницу и с мясом вырвал чёрное глазное яблоко.
Демонический Будда дико завизжал. Единственным уцелевшим глазом он успел увидеть, как ядовитая змея на лбу Се Юя вспыхнула зловещим алым светом, насмешливо глядя на поверженного духа.
Се Юй сжал в пальцах вырванный глаз и улыбнулся:
— Интересно, кем я стану, если сожру твой глаз?
Он широко раскрыл рот и затолкал склизкое яблоко внутрь. Глотка судорожно сжалась — и глаз целиком сгинул в его чреве.
Снаружи его ждали враги. И чтобы отомстить им, ему нужна была вся сила этого лжебога.
Тварь на глазах усыхала, превращаясь в скрюченный, высохший труп. Се Юй, удовлетворённый сполна, поднялся и шагнул к выходу.
Семнадцать лет он не смел переступить порог этой лачуги. Он верил: если не сопротивляться, надуманная вина не падёт на близких.
Но в итоге у него отобрали всё.
Тяжёлая дубовая дверь разлетелась в щепки. Облитый кровью Се Юй переступил порог. Над Деревней Безрассудства висело свинцовое, мрачное небо.
Сбежавшиеся на шум жители схватились за вилы и мечи. Они думали, пленник пытается бежать, но жестоко просчитались.
Он не собирался бежать. Он пришёл за их жизнями. Все до единого в этой проклятой деревне должны были сдохнуть!
Окровавленные руки насквозь пробивали одну грудину за другой. Се Юй пожирал и кровь, и души ублюдков.
У его матери и А-Цзинь не осталось душ. Так с какой стати эти твари после всех своих зверств должны рассчитывать на перерождение?!
Когда улицами потекли алые реки, Се Юй, безумно хохоча, ступил на гору трупов. Но внезапно в груди вспыхнула адская боль, будто туда плеснули расплавленного железа. Зажав сердце рукой, он поднял взор на качающихся от страха выживших и сделал тяжёлый шаг вперёд.
Время вышло... Так быстро? А ведь он ещё не успел забрать последних...
Он попытался сделать ещё шаг, но ноги подкосились. Се Юй рухнул ничком на окровавленную землю. Ядовитая змея въелась глубоко в плоть, застыв на лице уродливым, хищным шрамом — вечным напоминанием о самом лютом проклятии на свете.
Кто-то подошёл и опустился перед ним на колени. Се Юй с трудом поднял взор. Лицо казалось незнакомым, но по чертам он узнал его.
— Чжоу Фэн...
Тот ответил со слезами на глазах:
— Знай я, чем всё закончится... Лучше бы утаил от тебя гибель А-Цзинь. Соврал бы, будто она вырвалась из этой проклятой деревни... Как ты думаешь, она хотела бы видеть тебя таким?!
Се Юй лишь горько усмехнулся. С этим смехом изо рта хлынула густая кровь.
А-Цзинь была самой доброй сестрёнкой на свете. Она вечно просила угрюмого брата почаще улыбаться. Разумеется, она не желала ему такой участи.
Се Юй смежил веки.
За одну ночь в Деревне Безрассудства сгинули три сотни душ. Вся земля была залита кровью и устлана трупами, но ни единого призрака не осталось в том месте.
Чжоу Фэн не стал трогать остальных. Он лишь бережно завернул тело Се Юя в саван, намереваясь унести брата своей возлюбленной подальше отсюда и предать земле.
Однако не успел он отойти и на пару ли, как его нагнали трое выживших деревенских. Оглушив Чжоу Фэна, они забрали труп.
Они развели огромный костёр, сжёгши тело Се Юя дотла. А затем поделили пепел и развеяли его по разным рекам, чтобы даже после смерти у него не осталось пристанища.
Спустя четырнадцать лет Чжоу Фэн вернулся в Деревню Безрассудства. На каменной стеле при въезде он высек слова, дабы каждый прохожий знал: это место никогда не было тихой обителью. Здесь жили лишь чудовища, зверски замучившие невинные души...
* * *
При жизни Се Юй не раз гадал, каково оно — Подземное царство.
И думал, что за все свои грехи угодит прямиком на Гору Ножей или в Кровавое море.
Спустя целую вечность он медленно разомкнул веки. Но вместо адского пламени увидел бескрайнее ночное небо. А над ним стояли двое мужчин в чёрных одеяниях: один держал складной веер, другой — кожаный кнут.
Оба разглядывали его с нескрываемым отвращением.
Тот, что с кнутом, тихо пробормотал:
— Ну и урод... Глазам больно.
Второй, с веером, шикнул на него:
— Тише ты! Хоть он и рожей не вышел, и разит от него за версту, нельзя же говорить это прямо вслух!
Се Юй смерил незнакомцев унылым взглядом:
— Я вообще-то всё слышу.
Мужчина с веером смущённо кашлянул и выдавил улыбку:
— Да ты не переживай! Мы, Вучаны, ребята неприхотливые. Главное, чтобы работяга был толковым, а на рожу да вонь нам плевать.
* * *
Иллюзия оборвалась мгновенно. Священный фолиант Тёмной Свечи буквально выплюнул их наружу. Падая, Се Юй крепко прижал Сун Цинмина к груди, и они пару раз перекатились по полу, прежде чем замереть.
— Мы выбрались, — выдохнул Сун Цинмин.
— Угу, — отозвался Се Юй.
В этот раз они пробыли в пространстве фолианта слишком долго — за окном уже стемнело.
Се Юй поднялся на ноги и помог встать Сун Цинмину. Глянув в окно, он заметил:
— Шэнь Лоу забрал мой Пропуск Дневного Хождения, так что днём мне не показаться. Хорошо хоть, стемнело.
Сун Цинмин только сейчас вспомнил про пропуск. Поспешно полез за пазуху и протянул дощечку:
— Держи.
Се Юй искренне изумился:
— Как он у тебя оказался?
Сун Цинмин вкратце пересказал визит Шэнь Лоу, а в конце недоумённо пожал плечами:
— Не знаю, какая муха его укусила. Я велел отдать — он отдал. Велел встать на колени — и он правда встал!
Се Юй не удержался от смешка:
— Вот оно как...
Не вдаваясь в подробности чужого безумия, Сун Цинмин окинул Се Юя быстрым взглядом.
Выглядел тот плачевно: одеяние испачкано в пыли, в нескольких местах порвано.
Сун Цинмин вздохнул:
— Слуги Чэн Цзыхэ приготовили бадью. Пойду разогрею воды, помыться тебе надо.
Се Юй просиял и радостно кивнул.
Кивнуть-то кивнул, но пока Сун Цинмин возился с водой, Се Юй ходил за ним тенью, не отступая ни на шаг.
Вылив последнюю бадью горячей воды, Сун Цинмин строгим тоном сказал обнимавшему его со спины Се Юю:
— А ну отпусти! Иди залезь и отмокни, от тебя же разит!
Се Юй уткнулся носом в его плечо и глухо пробормотал:
— Я вообще-то уже умирал.
Сун Цинмин лишился дара речи, а затем больно шлёпнул по сцепленным на талии рукам:
— Кончай зубы заговаривать. Если сейчас же не отпустишь — я разозлюсь.
Боясь разозлить его, Се Юй тут же разжал объятия.
Сун Цинмин повернулся и окинул взглядом Пропуск Дневного Хождения на его поясе:
— Смотри, чтобы больше никто не спёр. Без него ты ведь не сможешь быть рядом?
Се Юй уловил в его голосе затаённую тревогу. На его лице расцвела нежная улыбка:
— Больше никто не отберёт. Нам суждено быть вместе всю жизнь.
С этими словами он неторопливо принялся развязывать пояс.
Сун Цинмин заворожённо наблюдал за его движениями, пока одеяние не соскользнуло, обнажая крепкую грудь. Лишь тогда он спохватился:
— Я... я пойду.
Выскочив из комнаты, он прижался спиной к стене и перевёл дыхание.
Только что у него возникло дикое желание прикоснуться к Се Юю... С чего бы вдруг такие мысли? Похоже, похоть и впрямь не требует учителей.
За дверью раздался всплеск воды.
Сун Цинмин слегка повернул голову:
— Добавить горячей?
В ответ тишина, а спустя мгновение — тихий голос:
— Холодно...
Сун Цинмин нахмурился. Он же только что влил столько кипятка!
Решив проверить температуру, он шагнул обратно в комнату.
Помещение заволокло густым паром. Се Юй сидел в деревянной бадье. Его лицо с меткой проклятия смутно проглядывало сквозь туман, а мокрые чёрные пряди, с которых стекали прозрачные капли, липли к изящным ключицам.
Его тёмные, как ночь, глаза были устремлены на Сун Цинмина, а с губ слетел едва слышный шёпот:
— Цинмин, мне холодно...
В голове Сун Цинмина на миг воцарилась звонкая пустота. Подойдя к бадье, он опустил руку в воду.
Ожог обдал пальцы! Смысл слов мгновенно вернулся, и он отдёрнул руку, возмущённо прищурившись:
— Да тут кипяток! Ты свариться решил?!
Се Юй погрузился чуть глубже, спрятав нижнюю часть лица в воду, и только глаза смотрели жалобно-жалобно.
Сун Цинмин знал этот трюк наперечёт: вся эта жалость — сплошная фальшь.
Наклонившись к нему, он ухмыльнулся:
— Хватит паясничать. Заманил меня сюда — так говори прямо, чего хочешь.
Рука Се Юя молниеносно вынырнула из воды! Не успел Сун Цинмин и ахнуть, как его втянуло прямо в бадью.
Горячая вода мгновенно пропитала одежду. Вытерев лицо от брызг, Сун Цинмин вспыхнул:
— Ты...
Не дав ему договорить, Се Юй упёрся рукой в край бадьи, подался вперёд и накрыл его губы поцелуем.
Он целовал бережно и трепетно, точно держал в руках бесценное сокровище, боялся испугать. Лишь спустя мгновение чуть отстранился, нежно глядя в глаза:
— Вот теперь мне тепло.
В душном, полупрозрачном мареве Сун Цинмин ошеломлённо смотрел на него.
Кажется, когда-то очень давно Се Юй уже говорил нечто подобное...
Губы Сун Цинмина сами собой сорвали два слова:
— Пещера...
Затем он сам обомлел: с чего бы вдруг всплыло это слово? Глянув на Се Юя, он увидел на его лице такое же изумление.
Спустя секунду Се Юй улыбнулся:
— Похоже, я запечатлелся в твоём сердце куда раньше, чем я думал. Печать ещё не снята, а ты уже помнишь ту пещеру.
Он снова привлёк его к себе, целуя осторожно и жадно, словно лакомящийся котёнок, слизывая капли с губ Сун Цинмина.
Смятение и сладостная дрёма затопили разум. Сун Цинмин прикрыл глаза, отдаваясь поцелую.
Лишь когда Се Юй оказался на грани потери контроля, Сун Цинмин с трудом отстранился и указал на чернеющую рану у того на груди:
— Не болит? Может, отвести тебя к лекарю?
Се Юй опустил взгляд.
Чёрная скверна, оставленная тем человеком в чёрном балдахине, всё ещё металась в ране. Дрянь въедливая, но за день её вполне можно выжечь.
Он снова впился взглядом в Сун Цинмина.
Говорят, дитя, что плачет, получает больше сладостей. На Сун Цинмине это правило работало безупречно: с виду тот казался свирепым и вспыльчивым, но сердце у него было добрейшее.
Придвинувшись в воде вплотную, Се Юй прижался к нему и прошептал прямо в ухо:
— Ужасно болит...
От этого шёпота у Сун Цинмина сладко закололо в ушах, но, пересилив смущение, он обеспокоенно пробормотал:
— Пойдём к лекарю.
Се Юй тихо рассмеялся:
— Разве лекари умеют врачевать Вучанов?
Сун Цинмин застыл.
И то верно... Какой лекарь возьмётся за призрака?!
— И как же тебя лечить?! — с тревогой спросил он.
Видя, что тот распереживался всерьёз, Се Юй не выдержал и вздохнул:
— Всё в порядке, не волнуйся так. К завтрашнему дню само пройдёт.
То болит, то всё в порядке... Сун Цинмин окончательно запутался. Потянулся было сам осмотреть рану, но Се Юй перехватил его запястье:
— Правда, всё хорошо.
Сун Цинмин бессильно вздохнул. Позволил отговорить себя, хотя на душе всё равно остался тяжёлый осадок.
Узнав прошлое Се Юя, он хотел лишь одного — уберечь его от любой боли. Чтобы отныне тот никогда больше не страдал.
Наверное, погибшая Се Цзинь желала того же.
Сун Цинмин вдруг вспомнил небольшую безымянную стелу возле Павильона Взора на Родину. Се Юй, скорее всего, и не подозревал о существовании тайной могилы сестры. Должно быть, Чжоу Фэн поставил её втайне от всех, потому этот эпизод и не попал в Священный фолиант Тёмной Свечи.
Только он собрался рассказать об этом, как снаружи раздался вопль Чэн Цзыхэ:
— Учитель!!
От этого обращения у Сун Цинмина мурашки побежали по коже, а лицо Се Юя моментально омрачилось.
Сун Цинмин собрался вылезти, но Се Юй с новой силой прижал его к груди:
— Не обращай внимания.
Однако Чэн Цзыхэ уже орал прямо у дверей:
— Учитель, вы там?! Если не ответите, я вхожу!
— Я здесь!! — гаркнул Сун Цинмин.
Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы этот дурачок ворвался и застал их в таком виде...
Поспешно выбравшись из бадьи, Сун Цинмин шепнул Се Юю:
— Посиди тут, я сейчас его прогоню.
Не давая Се Юю опомниться, он выскочил наружу прямо в мокром платье, едва приоткрыв дверь, и тут же захлопнул её за собой.
Прислонившись спиной к косяку, он строгим тоном спросил:
— Чего тебе?
Чэн Цзыхэ вытаращился на его насквозь промокшие одежды, перевёл взгляд на запертую дверь и понимающе хмыкнул:
— О-о-о...
Сун Цинмин моментально вспыхнул до корней волос и рявкнул:
— Есть дело — говори, нет — проваливай!
Чэн Цзыхэ с прислужнической ухмылкой подскочил ближе:
— Да я просто беспокоился за вас, учитель! Но вы сегодня были просто непревзойдённы! Велели тому типу встать на колени — и он грохнулся!
«Непревзойдённый, как же... Просто у Шэнь Лоу мозги набекрень», — мысленно огрызнулся Сун Цинмин.
Он кашлянул и напустил на себя суровый вид:
— Чтобы о Се Юе ни одна живая душа от тебя не слышала.
Чэн Цзыхэ закивал, точно китайский болванчик:
— Разумеется! Раз уж он нравится вам, учитель, то и я против ничего не имею. Проблем создавать не стану!
— Я...
Сун Цинмин по привычке хотел было возразить, но вовремя сообразил, что отрицать очевидное глупо. В итоге он лишь буркнул:
— Мне он нравиться может, а тебе — зась!
С этими словами он круто развернулся и ушёл.
Внутри комнаты Се Юй, лежа на краю бадьи, отчётливо слышал каждое слово за дверью. На его губах сама собой расцвела светлая улыбка.
* * *
Сун Цинмин переоделся в сухое и достал из сумки тот самый портрет.
Случайность, а ведь надо же — попал пальцем в небо и расколол собственный бзик.
Он нежно провёл пальцем по нарисованному Се Юю. Взгляд его потеплел.
Пока он витал в облаках, за окном неожиданно раздался женский голос:
— Печать на тебе разрушена?!
Голос показался Сун Цинмину знакомым. Он вздрогнул и обернулся к окну. На улице стояла девица в алых одеждах и изумлённо разглядывала его.
Сузив глаза, она с минуту вглядывалась в его лицо, а затем со вздохом произнесла:
— Надо же... До какой же степени ты увяз в любви к нему, если смог нарисовать его облик ещё до снятия печати?
Сун Цинмин нахмурился, пытаясь вспомнить, где слышал этот голос. И вдруг ткнул пальцем:
— Это ты! Ты тогда вытащила меня из реки!
Чу Яньмэн кивнула и бросила взгляд на портрет в его руках:
— Раз портрет готов, это избавляет от кучи хлопот. Теперь мне не придётся снимать с тебя печать, а значит, мы не переполошим остальных судей.
Сун Цинмин окинул взглядом её алый наряд и обомлел ещё пуще:
— Ты... Судья Подземного царства?!
Видя его ошарашенную физиономию, Чу Яньмэн не удержалась от смешка.
Кто бы мог подумать, что обладатель этого лица когда-то даже улыбаться не умел?
Сун Цинмин насторожился:
— Ты пришла забрать Се Юя?
Чу Яньмэн невинно хлопала ресницами:
— Се Юй с тобой? Ну надо же! А я-то думала, с чего он утащил Пропуск Дневного Хождения и сбежал... Оказывается, пронюхал, где ты!
Убедившись, что незнакомка не собирается вредить Се Юю, Сун Цинмин спросил:
— Чего ты добиваешься? Зачем заставила меня нарисовать Вучана?
Чу Яньмэн терпеливо выслушала его, а затем указала на портрет:
— Тебе нравится человек на рисунке?
Сун Цинмин запнулся, но спустя мгновение твёрдо и без колебаний отрезал:
— Конечно!
Чу Яньмэн улыбнулась:
— Тогда готов ли ты сделать кое-что ради него?