Сун Цинмин ведь ни разу не обмолвился своим именем, так откуда этот незнакомец его знает?
Чем больше он вглядывался в таинственного спутника, тем сильнее росло подозрение. Сун Цинмин отступил ещё на несколько шагов.
Занесённая рука мужчины замерла на мгновение, а затем плавно опустилась.
— У тебя на дорожном мешке вышито имя, — пояснил он.
Сун Цинмин вспомнил: перед самым отъездом он действительно вывел кривые иероглифы на ткани. Мужчина помогал доставать вещи, так что вполне мог заметить надпись. Объяснение звучало разумно.
Сун Цинмин слегка изогнул бровь и после краткого колебания поинтересовался:
— Ты... умеешь изгонять нечисть?
— Совсем немного, — с улыбкой отозвался тот.
«Совсем немного?» — скептически усомнился про себя Сун Цинмин.
С той беспощадной свирепостью, с какой незнакомец только что уничтожил злого духа, на «совсем немного» это походило меньше всего. Выходит, его давешние страхи и поспешное возвращение оказались совершенно напрасными.
Обогнув мужчину и не ослабляя бдительности, Сун Цинмин бросил:
— Раз с нечистью покончено, я пойду к себе, отдохну.
Мужчина ничего не ответил, лишь молча кивнул с едва заметной улыбкой, однако взгляд его неотрывно следовал за каждым движением юноши.
Сделав несколько шагов по лестнице, Сун Цинмин резко замер на полпути и оглянулся:
— Тот черт... он и впрямь не был Вучаном?
— Нет.
— Понятно.
— Ты ищешь встречи с Вучаном?
— Угу, — невпопад буркнул Сун Цинмин.
— Зачем?
— Затем, что я... — Сун Цинмин вовремя осекся.
Бросив на собеседника подозрительный взгляд, он развернулся и устремился вверх по ступеням, досадуя на собственную несдержанность:
— И зачем только я распрягаюсь перед посторонним...
Вернувшись в комнату, Сун Цинмин прикрыл дверь и тяжело перевёл дух, прислонившись спиной к дереву. Взгляд его тут же упёрся в зияющую прореху в полу.
Незнакомец с первого взгляда казался подозрительным: ни облачением, ни убранством не походил ни на даоса, ни на буддийского монаха, а ведь нечисть истреблял с искушённой, почти жестокой беспощадностью. И этот загадочный человек всякий раз смотрел на него до того странно — в его глазах читалась смесь нежности и какой-то неутолимой, хищной жажды...
«Неужто он из этих... любителей обрезанного рукава?»
При этой мысли Сун Цинмина пробрал нервный озноб. Как ни крути, от этого типа надо держаться подальше. Завтра же стоит убраться из постоялого двора.
Приняв решение, Сун Цинмин переоделся в сухое платье и лёг на постель.
Сон долго не приходил — одолевали тревожные мысли, погружая его в зыбкую полудрёму. Неожиданно до слуха и дыхания донёсся еле уловимый, прохладный аромат. В тумане засыпающего разума всплыл образ таинственного незнакомца — именно так пахло от него: чем-то отстранённым, леденящим и тонким. Но, странное дело, этот запах совсем не вызывал отторжения.
Затем чьи-то пальцы невесомо коснулись его щеки — ласково, с затаённой трепещущей нежностью.
Сун Цинмин слегка нахмурился, но вскоре его лицо снова разгладилось, и ускользающее сознание окончательно потонуло в морозном благоухании...
Когда он снова открыл глаза, за окном давно бушевал светлый день, а в комнату проникал смутный гул оживающей улицы. Сун Цинмин резко сел на кровати, сбитый с толку.
Прошлой ночью... ему ведь не причудилось? Будто кто-то стоял у самого изголовья.
Он огляделся по сторонам. Ни следа чужого присутствия, все вещи лежали точно так же, как и накануне. Сун Цинмин покачал головой и усмехнулся собственной мнительности: видать, из-за пережитого испуга приснилась всякая чертовщина.
Подобрав пожитки, он уже собрался переступить порог, но на миг замер и бросил короткий взгляд в дыру на полу. Внизу всё так же стояла деревянная бадья, но вокруг не ощущалось ни души — ни шагов, ни дыхания. Похоже, постоялец уже съехал.
Вскинув мешок на плечи, Сун Цинмин спустился в главный зал. Двери постоялого двора были распахнуты настежь, а хозяин заведения возился среди перевёрнутой мебели, приводя помещение в порядок.
Вспомнив про пробитый пол, Сун Цинмин взвесил на ладони свой тощий кошелёк и тяжело вздохнул. Погром внизу его не касался, но пробоину сверху пробил он сам, а значит, требовалось возместить ущерб.
Подойдя к хозяину заведения, юноша виновато проговорил:
— Управляющий, по поводу вчерашнего...
Договорить он не успел. Мужчина поднял голову, и его лицо расплылось в широкой, добродушной улыбке:
— О, молодой господин! Что-то вы нынче ранёхонько.
Сун Цинмин опешил: заведение едва не разнесли по брёвнышку, а этот человек сияет как новенький цехин? Достав кошелёк, юноша протянул его лавочнику:
— Я случайно пробил пол в своей комнате. Здесь все мои сбережения... Назад не прошу, надеясь, что этого хватит покрыть убытки.
— Ну что вы, господин, полно вам! — Управляющий с улыбкой отодвинул кошель обратно. — Мне уже обо всём поведали. Вы помогли одолеть злого духа, да я вам по гроб жизни обязан!
«Должно быть, тот мужчина всё ему изложил», — догадался Сун Цинмин.
Но на душе всё равно оставалось неспокойно. Он привык платить по счетам сам и не любил оставаться в должниках.
— Нечисть запечатал тот господин, моей заслуги тут нет. Так что за поломку обязан заплатить именно я.
— Но... — Управляющий замялся, явно не зная, как поступить.
Юноша недоуменно вскинул бровь. Что за странность? Он честно пытается возместить урон, а хозяин мнётся, словно его принуждают к греху!
Помявшись ещё немного, тот наконец махнул рукой:
— Эх, не буду таить. Утром тот знатный господин, перед тем как уйти, отвалил мне целых пятьдесят лянов серебра! Скажи, дескать, что покрывает и разруху в зале, и пробитый потолок. За такие деньги я бы половину заезжего двора заново отстроил, с какой стати мне с вас ещё серебро драть?
— Он покрыл и мои расходы? — изумился Сун Цинмин.
— Именно! — кивнул хозяин. — Да ещё и просил вам ни о чём не сказывать. Да только вы, видать, человек до крайности упрямый...
— Я не привык пользоваться чужой щедростью, тем более от незнакомца, — отрезал Сун Цинмин и решительно вложил мешочек с медью в ладонь управляющего. — К слову, не подскажете, нет ли поблизости ещё какого места, где бесчинствует нечистая сила?
— Нечистая сила? — переспросил тот, вытаращив глаза. — Неужто вы снова собираетесь...
— Да, я ищу встречи с призраками, — безапелляционно перебил юноша.
Управляющий от изумления аж рот разинул:
— Ну и ну... Сколь живу на свете, эких чудаков не видывал!
Насчёт «чудака» Сун Цинмин спорить не стал. Между тем хозяин почесал подбородок и задумался:
— А ведь и впрямь есть у нас одно местечко...
— Где именно? — оживился Сун Цинмин.
— Верстах в десяти от нашего городка Сучжэнь лежит Деревня Нищих. Поговаривают, там уже не первый день творится всякая чертовщина.
Деревня Нищих... Путь не ближний, но и не далёкий. Однако прежде чем отправляться туда, стоит хорошенько подготовиться.
Немного пораскинув мозгами, Сун Цинмин снова обратился к управляющему:
— У меня к вам ещё пара вопросов. Нет ли в городке умелого даоса или знахаря? Хочу разжиться парой-тройкой защитных талисманов. Да и кошелёк мой совсем опустел... Не знаете, где бы подзаработать немного серебра?
Услышав про пустой кошелёк, хозяин тут же попытался вернуть ему мешочек с медью:
— Раз вы совсем без гроша остаётесь, к чему было так упрямиться?!
Сун Цинмин мягко остановил его руку:
— Покрывать свои долги — долг чести. Руки и ноги у меня целы, с голоду не помру, а деньги — дело наживное.
Видя его непреклонность, управляющий лишь махнул рукой:
— Ладно уж. Выглядите вы худощавым, тяжёлой работой вас не нагрузишь... А с какими ремёслами знакомы?
— Могу рисовать, владею каллиграфией, — ответил Сун Цинмин.
— Так это же удача! — просиял трактирщик. — Пройдёте чуть дальше по этой улице — упрётесь в Академию Тёплого Персика. Хозяин там аккурат ищет переписчика для копирования картин и книг. Платит неплохо.
Услышав это, Сун Цинмин воспрянул духом.
— А вот про знатоков нечисти ничего не скажу, — продолжал хозяин. — Кабы был тут хоть один истинный мастер, у меня бы в заведении черти не хороводили... Кстати! Утренний-то господин, видать, не промах в таких делах. Что же вы у него пару талисманов не попросили?
Сун Цинмин досадно вздохнул про себя: он так рвался убраться подальше от подозрительного типа, что совершенно забыл спросить пару советов для защиты! Но напускать на себя смущение не стал — лишь чинно сложил руки в приветственном аркане:
— Благодарю за помощь, уважаемый. Всего вам доброго.
С этими словами юноша покинул постоялый двор.
Управляющий проводил его мягким взглядом, а едва фигура юноши скрылась за поворотом, из густой тени за его спиной бесшумно выступил человек. Лицо хозяина мгновенно утратило добродушное выражение.
— Владыка, — почтительно склонился он, — парень горит желанием встретить нечисть, поэтому я направил его в Деревню Нищих.
Тень отозвалась тихим, глубоким смехом:
— Отлично. Сами избавили нас от лишних хлопот...
* * *
Дождь наконец прекратился, и улицы городка постепенно наполнялись народом. От прилавка с паровыми пирожками-баоцзы поднимались аппетитные клубы пара, разнося искушающий аромат на всю округу.
Желудок Сун Цинмина отозвался предательским урчанием. Увы, в кошельке не осталось ни одной медной монеты. Душа плакала от досады, но лицо сохраняло невозмутимость. Погладив себя по животу, юноша мысленно пообещал себе: едва получит первый задаток, тут же вернётся за свежими баоцзы.
Чтобы не смущать прохожих голодными взглядами, он прибавил шагу, но не успел пройти и десятка саженей, как откуда ни возьмись ему наперерез выскочил мальчуган. Растопырив руки, сопливый смуглый пацанёнок лет семи-восьми с задорным хохолком на макушке смерил его дерзким взглядом снизу вверх.
— Ты чего? — нахмурился Сун Цинмин.
— На, заморыш, держи! — Мальчишка с размаху ткнул ему в руки свёрток в замасленной бумаге.
— Это ещё что? — опешил юноша.
— А я почём знаю? Один дядька велел тебе передать! — шмыгнул носом сопляк.
«Дядька?»
Сун Цинмин огляделся вокруг, но среди суетящейся толпы не разглядел ни одного знакомого лица. Осторожно развернув промасленную бумагу, он обнаружил три пышущих жаром баоцзы.
— Нельзя бездумно брать еду у незнакомых людей! — строго проговорил юноша.
— Пфе! — фыркнул мальчуган и с молниеносной прытью выхватил один пирожок прямо из пакета. — Сам с голоду пухнет, а ещё привередничает!
Не успел Сун Цинмин и рта открыть, как сорванец с ходу вонзил зубы в сочную начинку и проглотил кусок.
«И ведь не боится, что отравлено!»
Набив щёки так, что они раздулись как у хомяка, пацан невнятно промямлил:
— Добрый тот дядька, не станет он травить такого дурака, как ты.
— Ах ты, дерзкий малец!..
Сун Цинмин сделал вид, будто замахивается для пинка, но юркий мальчишка вмиг развернулся и удрал, растворившись в людском потоке. Имя загадочного благодетеля так и осталось тайной.
«Сердобольный дядька...»
Юноша оглянулся на лавку с баоцзы. За стойкой и впрямь стоял пожилой торговец с лучистыми, прищуренными от добродушной улыбки глазами. Неужели это он проявил сострадание к голодному путнику?
Поразмыслив, Сун Цинмин твердо решил, что обязательно вернётся и заплатит за пирожки, как только получит деньги.
Держа в руках тёплый узелок, Сун Цинмин вскоре остановился у ворот Академии Тёплого Персика.
Под серой черепичной крышей висела красно-коричневая вывеска с выведенными уверенной кистью иероглифами: «Академия Тёплого Персика». Из-за сырости по углам доски пробился мягкий мох, что совершенно не портило вид, а придавало зданию дух уединённой благородной старины.
Едва он переступил порог, как в нос ударил насыщенный аромат туши и свежей бумаги. Внутри было тихо; вдоль стен тянулись шесть высоких деревянных стеллажей, уставленных свитками и фолиантами. За прилавком восседал управляющий, увлечённо щёлкая костяшками на счётах.
Услышав шаги, хозяин лавки спросил, не поднимая головы:
— Какой фолиант желает приобрести почтенный гость?
— Я пришёл не за покупками, — ответил Сун Цинмин. — До меня дошли слухи, что вам требуется помощник. Хочу предложить свои услуги.
Оторвавшись от счётов, управляющий окинул юношу оценивающим взглядом с ног до головы и сухо спросил:
— Снимать списки с картин да рукописей умеешь?
Вместо лишних слов Сун Цинмин достал из мешка свиток и развернул его перед лавочником:
— Вот образчик моей работы.
На пожелтевшей рисовой бумаге чернел высохший тушевой рисунок. В прозрачных водах застывшего пруда плескались карпы — казалось, вот-вот вильнут хвостом. Рядом изящно распускались кувшинки, а в центре рукотворного озера возвышалась беседка, прорисованная с мельчайшими подробностями, вплоть до узоров на коньках крыши. Невооружённым глазом виднелась ювелирная точность и тонкий вкус художника.
В душе управляющего вспыхнуло искреннее восхищение, но внешне он сохранил полное равнодушие:
— Пейзаж хорош, не спорю. Да только мне нужен мастер, способный писать людей...
— И портреты мне по силам! — поспешно заверил Сун Цинмин.
Управляющий, сделав вид, будто колеблется, наконец произнёс:
— Что ж, попробуй.
Хозяин поднялся и ушёл в заднюю комнату. Покопавшись там некоторое время, он вернулся с тонкой книжицей в переплёте и протянул юноше:
— Сделай точную копию иллюстраций. Вон за тем столом найдёшь тушь, кисти и бумагу.
Сун Цинмин кивнул, взял книгу и прошёл в угол зала. Не взглянув на название, он нетерпеливо перелистнул первую страницу...
На плотной бумаге во всех подробностях была изображена обнявшаяся пара — мужчина и женщина, предающиеся откровенным любовным утехам.
Пах!
Сун Цинмин мгновенно захлопнул книжку, а его лицо запылало густым румянцем от затылка до кончика ушей.
Услышав резкий хлопок, управляющий недоуменно вскинул брови:
— В чём дело, молодой человек?
— Э-это... это... — запнулся Сун Цинмин, едва выдавливая слова сквозь сжатое от стыда горло. — Это что... «Альбом Тайных Утех»?!