На следующее утро Сун Цинмин переоделся и, поправляя воротник перед медным зеркалом, заметил, что потемневший след на шее стал ещё более глубоким и налился зловещей синью. Словно невидимые песочные часы отсчитывали оставшиеся ему дни.
Своим Вучаном он так и не занялся, хоть смертный час и был запечатлён на его собственной коже, но никакой паники юноша не ощущал.
На столе лежал ароматический мешочек, подаренный Се Юем. Помявшись мгновение, Цинмин всё же поднял его и прикрепил к поясу.
В дверь раздался торопливый, дробный стук, а вслед за ним донёсся взволнованный голос Чжэн Чэня:
— Молодой господин Сун! Нашли убийцу Цинь Цзин!
Цинмин тут же распахнул створки:
— Что стряслось?
— Покупатель, что заходил за вином, сказывал, будто убийца — старшая барышня семейства Тан, Тан Фу! — запыхавшись, заговорил Чжэн Чэнь. — Она велела слугам забить Цинь Цзин бамбуковыми палками до смерти! А всё из-за...
— Из-за её мужа, Ци Шаоюя? — перебил Цинмин. — Который на самом деле Чжоу Хуай, сменивший имя и прозвище, верно?
Чжэн Чэнь опешил, а затем искренне восхитился:
— Ну и ну, молодой господин Сун! Вы словно насквозь всё видите! Этот негодяй, едва прибыв в Сылян, приглянулся барышне Тан, бросил законную жену в родных краях, сменил имя — и взяла его барышня в мужья. Да только Цинь Цзин проведала о его следках и пришла в Сылян искать благоверного. Когда же про то узнала Тан Фу — а она проступков не прощает, — то велела слугам забить бедняжку до смерти! Слуги семейства Тан во всём сознались, а лекарь-соглядатай нашел в складках одежд убитой серьгу, в которой опознали вещь Тан Фу. И улики, и свидетели налицо! К тому же родители Ся Юньцин подали на Тан Фу в уездный суд. Грехов за ней с лихвой, вот стражники её и скрутили.
Цинмин нахмурился:
— А этот Ци Шаоюй... Чжоу Хуай то бишь? Неужто тоже во всём сознался?
— Да так легко признался, что бросил жену и сменил имя! — кивнул Чжэн Чэнь.
«Слишком гладко выходят дела, — подумал Цинмин. — Чжоу Хуай столько времени таил правду, с чего бы ему вдруг каяться? Да и слуги семейства Тан — отчего отмалчивались прежде и заговорили именно теперь? И неужели обычные палки могли изувечить тело до такого ужасающего состояния?»
— А сама старшая барышня Тан заглавие вины признаёт? — неожиданно раздался низкий, бархатный голос Се Юя.
Чжэн Чэнь оглянулся на подошедшего юношу:
— Приказать-то забить до смерти она приказала, да вот клянется, что в реку Юйхэ тело бросать не велела.
Цинмин и Се Юй одновременно нахмурились.
Рассказав вести, Чжэн Чэнь умчался в лавку, а Цинмин, скрестив руки на груди, задумчиво произнес:
— И всё-таки гибель Цинь Цзин без Чжоу Хуая не обошлась.
— Причастен он или нет, нас это касаться не должно, — равнодушно отозвался Се Юй. — Достаточно передать его в руки Цинь Цзин.
— И тебя совсем не гложет совесть? Вдруг Чжоу Хуай ни в чём не виновен перед нею, а мы отдадим его на расправу?
— С чего ты взял, будто он ни в чём не виноват? — Се Юй взглянул на него темнеющим взглядом. — Предать жену и жить под ложным именем — уже тяжкий грех. В Подземном царстве за такое веками мучаются в Морозном аду. А кроме того... Вся моя совесть ушла на тебя. Для прочих её просто не осталось.
Цинмину показалось, будто от этих слов повеяло могильным холодом. Заметив его пристальный взгляд, Се Юй мгновенно смягчился, на губах его заиграла привычная улыбка:
— Что с тобой?
Цинмин лишь покачал головой, предпочтя утаить смутную тревогу.
* * *
Выяснив, что Ци Шаоюй и есть Чжоу Хуай, Цинмин почувствовал, как с души спал тяжелый камень. Оставалось лишь дождаться ночи и привезти грешника к Цинь Цзин.
От нечего делать они с Се Юем весь день помогали в винной лавке, а под вечер супруги Чжэн прогнали их во внутренний дворик, сказав, что уберут всё сами.
Там играли двое детей. За последние дни Нинжань заметно оживилась, и Вэнь Хэсю уже пыталась учить её связной речи. Глядя, как девочка шаг за шагом возвращается к нормальной жизни, Цинмин невольно улыбнулся.
Вернувшись в комнату, он заметил, что его дорожная сума источает мягкое золотистое свечение.
Даже развязывать узлы не требовалось, чтобы понять: это подаёт знаки Священный фолиант Тёмной Свечи.
С тех пор как Се Юй обмолвился, что книга забирает жизненные силы, Цинмин перестал видеть в ней сокровище и спрятал подальше. Но фолиант, ощутив чужое хладнокровие, весь день назойливо вспыхивал по поводу и без.
Цинмин намеревался сделать вид, будто ничего не замечает — опасности нет, заставлять фолиант служить нужды не имелось. Зачем попусту тратить годы жизни?
Однако свечение и не думало угасать. Напротив, оно становилось всё ярче. Наконец юноша с досадой развязал суму и строго воззрился на книгу:
— Ещё хоть раз засияешь — сожгу дотла!
Только он возомнил, что испугал своенравный артефакт, как фолиант вспыхнул ослепительным снопом света, от которого больно зарезало в глазах.
Когда сияние погасло и Цинмин смог разжать веки, он обнаружил, что находится в совершенно незнакомом покое.
Вокруг стояли резная кровать, ширма и туалетный столик с зеркалом. На ширме висели мужские одежды, а прямо напротив находилась раздвижная дверь. Из-за плотно закрытых створок доносился мужской голос:
— Свидетеля сегодня подобрали славно. Отошли его семье серебра да запечатай ему рот навечно.
Голос показался Цинмину знакомым. Помявшись, он подкрался к двери, тихонько проковырял пальцем дырочку в бумажном окне и припал к ней глазом.
За дверью находились двое: один восседал в кресле, другой стоял перед ним на коленях.
В кресле развалился Чжоу Хуай, а в стоящем на коленях Цинмин без труда узнал того самого слугу, которого они с Се Юем приметили у городских ворот.
Чжоу Хуай лениво крутил в пальцах складной веер:
— В счетных книгах семейства Тан всё чисто?
— Чисто, хозяин! — заискивающе отозвался слуга. — Всё серебро переправлено в лавку Люйчжоу, никто и не помыслит, что это ваших рук дело.
— Великолепно! Я целый год терпел эту сварливую бабу и ума не приложил, как от неё избавиться. А тут какой-то благодетель выудил из воды труп Цинь Цзин! Сам Небосвод мне благоволит!
Чжоу Хуай заходился в довольном хохоте, но лицо слуги оставалось мрачным. Помявшись, тот неуверенно спросил:
— Хозяин... А госпожа... она и впрямь убила ту женщину?
Хохот мгновенно оборвался. В глазах Чжоу Хуая блеснул лютый холод:
— Да, это сделала она. У тебя есть какие-то сомнения?
— Нет-нет, ни в коем разе! — замахал руками слуга.
Затаив дыхание, Цинмин впитывал каждое слово.
«Ну и мерзавец! — закипала в груди глухая ярость. — Из всех дрянных людей этот Чжоу Хуай — редчайшая тварь!» Он женился на Тан Фу вовсе не по любви, а из жажды наживы. И от мысли, что Се Юй вытащил труп из реки, а этот негодяй повернул всё в свою пользу и сделал чужой труд частью своего подлого замысла, внутри Цинмина всё кипело.
Се Юй рисковал, искал правду, пытался снять с него Заклятие Обреченности на Смерть!
Кулаки Цинмина сжались сами собой. Ему неудержимо захотелось ворваться и пересчитать Чжоу Хуаю все рёбра. Насмерть не забьёт, конечно, но хотя бы душу отведёт!
Пока он размышлял, как искусно докучать этой дряни, чья-то прохладная ладонь мягко легла ему на плечо.
Вздрогнув от неожиданности, юноша обернулся и столкнулся с мрачным взглядом Се Юя.
Се Юй молчал, но лицо его казалось темнее тучи.
Цинмин, распалённый жаждой мщения, не придал значения его странному виду и лишь шепнул:
— Се Юй, у тебя есть кисть? И красная тушь!
Брови Се Юя дрогнули. Не произнеся ни слова, он повел левой рукой, и на его ладони возникло всё просимое.
— Ну ты у нас просто кладезь чудес! — улыбнулся Цинмин, подхватил кисть, густо обмакнул её в алое зелье и размашисто вывел на стене пылающие иероглифы. Затем выудил из-за пазухи нефритовый подвес и положил под надписью.
Оглядев дело рук своих, он обернулся к спутнику.
— Всё? — тихо спросил Се Юй.
— Погоди секунду.
Окинув комнату взглядом, Цинмин приметил в углу дорогую с виду фарфоровую вазу и без колебаний толкнул её. Ваза с оглушительным звоном разлетелась на мелкие осколки.
— Теперь бежим!
Се Юй подхватил его под локоть, и в то же мгновение покой растаял. Они вновь оказались в доме Чжэн Чэня.
Вспоминая, какую смуту они посеяли в покоях Чжоу Хуая, Цинмин едва удерживался от смеха. Представив, как перекосится рожа этого негодяя, юноша согнулся пополам:
— Ох, отдал бы всё, чтобы посмотреть на его физиономию! Вот уж умора будет!
Се Юй смотрел на него тяжёлым, немигающим взглядом и хранил гробовое молчание.
Цинмин наконец заметил эту перемену. Улыбка сползла с его лица, хоть он всё ещё держался за живот:
— Се Юй... Что с тобой?
Молчание длилось долго, прежде чем Се Юй глухо произнёс:
— Зачем ты опять воззвал к этой книге?
Цинмин опешил и торопливо попытался оправдаться:
— Это не я! Фолиант сам...
— Должно быть, я плохо стараюсь, — перебил его Се Юй, и лицо его исказилось холодной болью. — Оттого ты мне и не веришь.
Цинмин хотел было возразить, но вдруг пошёл мелкой дрожью.
И не от страха — воздух в комнате стремительно остывал. Мороз сковал пространство за считаные мгновения, да так сильно, что зубы Цинмина выбивали дробь, а пальцы на руках занемели.
— Се Юй... — пересохшими губами воззвал он.
Но Се Юй словно не слышал его. Он застыл, невнятно шепча под нос:
— Всё из-за меня... Иначе отчего ты уходишь и ничего не скажешь? Отчего не даёшь мне защитить тебя?..
На правом виске Се Юя внезапно проступила зловещая чёрная метка. Словно извивающаяся змея, она поползла вниз по лбу, огибая бровь и устремляясь к самой скуле, извиваясь и пульсируя, как живая.
Вот теперь Цинмину действительно стало страшно.
— Се... Се Юй, твоё лицо... — дрожащим голосом выдохнул он.
Едва до него долетели слова «твоё лицо», Се Юй опомнился. Он в ужасе вскинул правую руку, пытаясь заслонить уродливый след, но черная тьма извивалась слишком явно, вылезая из-под пальцев. Поняв, что утаить недуг не удастся, он метнулся к двери и сбежал, оставив Цинмина в полном оцепенении.
* * *
В то же самое время Чжоу Хуай, услышав в глубине покоев звон разбитого фарфора, с досадой поднялся и отодвинул дверь.
Первое, что бросилось ему в глаза — огромные, словно налитые свежей кровью иероглифы на белой стене:
«Сглодавший кости мои взойдет на Гору Ножей,
Испивший кровь мою сгинет в Кипящем Масле,
Пожравший плоть мою канет во Мрак Преисподней».
Красная тушь стекала вниз густыми каплями, подобно кровавым слезам. Эти слова смотрели на него, словно выходцы из Кровавого моря, протянувшие когтистые лапы за его душой.
Чжоу Хуай обомлел, а в следующее мгновение его охватила бешеная ярость.
Он шагнул к стене, намереваясь стереть надпись, но взгляд упал на знакомый нефритовый подвес, лежавший у подножия стены. Ярость мгновенно сменилась животным ужасом.
Не может быть! Она не могла его найти!
Он судорожно прижал ладонь к кошельку на поясе и прихлопнул его, шепча как безумный:
— Всё в порядке... Она меня не видит... Не видит...
* * *
Цинмин метался на ложе, не смыкая глаз. Перед взором стояла лишь чёрная, извивающаяся метка на лице Се Юя.
В голове роились сотни вопросов, но, вспоминая, с каким отчаянием Се Юй умчался прочь, юноша не знал, как подступить к этой тайне.
У Се Юя хватало секретов, да только этот, похоже, был самым болезненным.
Взглянув в окно и убедившись, что ночь окончательно вступила в свои права, Цинмин решительно поднялся. Поколебавшись мгновение, он решил пока не бередить рану разговорами о метке, а сперва объясниться по поводу фолианта.
Захватив Священный фолиант Тёмной Свечи, он вышел во двор и постучал в дверь Се Юя.
— Се Юй!
Он звал его снова и снова, но за дверью царила безмолвная тишина. Не выдержав, Цинмин толкнул створку.
В комнате было пусто.
Смутная догадка пробила его, словно молния. Цинмин круто развернулся и выбежал со двора.
* * *
Ночь выдалась безлунной и беззвёздной. Улицы пустовали, лишь цветы магнолии роняли лепестки под порывами ночного ветра.
В ушах Чжоу Хуая журчала вода, нос ловил тонкий аромат, и нервы его невольно расслабились.
Лишь спустя время до него дошло нечто жуткое.
Он ведь лежал у себя в постели! Откуда здесь речной шум и цветущие деревья?!
Чжоу Хуай в ужасе распахнул глаза. Над ним простирался необъятный, беспросветно-чёрный купол неба.
Он сел рывком и обомлел.
Мост Тоски...
Сейчас он находился прямо посреди того самого места, которое обходил стороной всеми правдами и неправдами!
На каменном столбе у края моста стоял высокий силуэт в чёрном. Ледяной, исполненный презрения взгляд был устремлён на него сверху вниз, словно на ничтожного червя.
Се Юй произнёс без единой эмоции в голосе:
— Цинь Цзин, я привёл того, кого ты искала. Сними Заклятие Обреченности на Смерть.
Вокруг царила мертвая тишина. Лишь спустя вечность со стороны дальнего конца моста донесся отвратительный шорох.
Окровавленная Цинь Цзин, волоча за собой дырявый мешок, ползла вперёд на одних руках. С каждым движением её ногти со скрежетом ломались об камни, оставляя кровавые полосы.
Добравшись до середины моста, она замерла. Её мутные, серые бельма метнулись по плитам.
— Где он? — прохрипела она, уставившись на Се Юя.
Се Юй нахмурился. Чжоу Хуай корчился прямо перед её носом, но она искренне его не замечала.
Неудивительно, что дух убитой так долго не мог его сыскать.
Се Юй слетел со столба, опустился перед Чжоу Хуаем и мертвой хваткой сжал его горло:
— Разомкнуть твой взор? Или мне самому лишить его жизни за тебя?
— Нет! — истошно возопила Цинь Цзин.
Се Юй повернул к ней голову:
— Всё ещё жалеешь его?
— Нет! — забилась в истерике женщина. — Я должна прикончить его собственными руками!
Это осложняло дело.
Чжоу Хуай был скрыт от глаз призрака чарами, и чтобы разрушить их, потребовалось бы время. А Се Юй не желал оставлять Заклятие Обреченности на Смерть на теле Цинмина ни единой лишней минуты.
— Если скажешь, какую отводную магию применил, я, быть может, подарю тебе лёгкую смерть, — леденящим шепотом произнес Се Юй, всё сильнее сжимая пальцы на шее негодяя.
Лицо Чжоу Хуая налилось синевой, но он лишь злобно вытаращился на мучителя, не намереваясь открывать рот.
В следующее мгновение он ловко выудил из-за пояса скрытый кинжал и с яростной жестокостью полоснул Се Юя по горлу!
Будучи человеком осторожным, он не расставался с оружием ни днём, ни ночью. И вот смертоносная сталь сослужила службу!
Глядя на глубокую рану на шее Се Юя, Чжоу Хуай оскалился в торжествующем смехе:
— Сплясать на моей могиле вздумал?!
Он ждал, что кровь брызнет фонтаном и обидчик рухнет замертво, но секунды текли, а смех постепенно застревал у него в гортани.
Рана была глубокой, алая струя действительно заливала ворот, да вот только Се Юй и не думал падать.
Напротив, губы юноши медленно раздвинулись в безумной усмешке. В глубине его глаз вспыхнул такой дикий, нечеловеческий огонь, что у Чжоу Хуая похолодело внутри.
Се Юй накрыл ладонь Чжоу Хуая своей и с силой вжал кинжал обратно в собственную рану, а затем увлек его руку, с хрустом рассекая свою плоть вдоль шеи!
— Досадно, что я всё ещё стою? — со смехом прошептал Се Юй. — Это оттого, что ты резал недостаточно глубоко.
Он смеялся, пока кровь капала на застывшее от ужаса лицо Чжоу Хуая. Спустя мгновение тот забился в диком, истошном вопле.
Не человек! Перед ним был не человек!
Ощущая, как лезвие кромсает чужую плоть, Чжоу Хуай чуял, что теряет рассудок.
А Се Юй и не думал останавливаться:
— Запомни это чувство. Когда канешь во мрак Подземного царства, тебе вернут всё до последней капли. Ты будешь умирать и оживать, оживать и снова гибнуть... Без конца и края, пока не искупишь каждый свой грех...
Вдруг Се Юй осекся. В ночном воздухе пронесся знакомый до боли запах живого человека.
Узнав этот аромат, он мгновенно отбросил Чжоу Хуая в сторону. В то же мгновение страшная рана на его шее затянулась без следа, а окровавленные одежды приняли прежний безупречный вид.
К мосту, задыхаясь от бега, выскочил Сун Цинмин.
Картина, представшая его взору, была фантасмагоричной: дрожащий от ужаса Чжоу Хуай, жуткое привидение в окровавленных обносках и Се Юй, кротко улыбающийся ему навстречу.
— Цинмин? Зачем ты пришел? — мягко спросил Се Юй.
Цинмин, переводя дух, сердито выпалил:
— А ты чего удрал один?! Мы же уговаривали обо всём сообщать друг другу!
Се Юй замер.
Он-то полагал, что Цинмин явится с допросом о той чёрной метке на лице. Именно этого разговора он боялся пуще смерти, потому и сбежал.
— Цинмин, я...
— Что «я»?! — Цинмин вступил на Мост Тоски, на ходу ворча: — У меня с детства язык как бритва, ляпну — не подумаю. Ты всё твердишь, будто недостаточно хорош, да только я и сам не святой! Мы с тобой — два сапога пара!
Се Юй ошеломленно слушал его, а потом тихо, искренне рассмеялся:
— Вовсе у тебя не скверный язык. Он у тебя сладкий.
— Враньё! Я-то лучше знаю, какой я!
Се Юй слегка склонил голову, и взгляд его налился нежностью:
— Нет, Цинмин. В этом вопросе я разбираюсь куда лучше тебя.
Цинмин не успел осмыслить эти странные слова. Священный фолиант Тёмной Свечи, спрятанный за пазухой, вдруг вспыхнул ярким золотом и вылетел наружу, зависнув в воздухе.
Это явление Цинмину было знакомо. В то же мгновение неведомая сила подхватила его и потащила к книге.
Увидев, что юношу затягивает в фолиант, Се Юй изменился в лице. Он взмахнул рукой, сплетая заклинание, и крепко подхватил Цинмина, вступая в противоборство со священной книгой.
Оказавшись между двумя неведомыми силами, Цинмин почувствовал себя куском теста, который тянут в разные стороны...
«Если меня так вытянут, глядишь, и ростом повыше стану», — с невольной иронией подумал юноша и ухмыльнулся.
Увидев его улыбку, Се Юй нахмурился:
— Цинмин, держи разум в узде! Пока ты сам не пожелаешь войти, книга не сможет сломить твою волю!
Цинмин взглянул на него. Лицо его было удивительно спокойным.
— Се Юй, я знаю, ты хочешь как лучше. Но я чувствую... эта книга нуждается во мне. Она не причинит мне вреда. Отпусти.
Брови Се Юя сдвинулись ещё сильнее.
Он всегда и во всём слушался Цинмина. Но только не сейчас.
Если он отпустит руку, всё пойдёт по предначертанному пути.
Вот только он... ни за что не позволит миру идти правильным путём, если этот путь заберёт у него Цинмина.