Мужчины втащили тяжелый мешок в заброшенную усадьбу и без малейшей жалости сгрузили его прямо на грязный пол центральной залы.
В бамбуковом кресле неподалеку неспешно попивала горячий чай дама в пышном наряде. Её заметно округлившийся живот указывал на скорое прибавление в семействе.
Едва заметного кивка хозяйки хватило, чтобы слуги мгновенно поняли волю госпожи: они развязали веревку и вытряхнули содержимое мешка.
Несчастная, оказавшаяся внутри, выглядела жалко и страшно. Волосы её растрепались, изящная заколка сбилась набок, а со сбитого лба струилась алая кровь. Девушка с ужасом дикого зверька озиралась по сторонам.
— Скажи-ка мне, Ся Юньцин, — с легким смешком вымолвила беременная дама, — мужчин вокруг мало, что ли? Зачем было лезть в постель к моему мужу?
Ся Юньцин задрожала всем телом, но через силу набралась храбрости и пролепетала:
— Я... я всем сердцем люблю господина Ци! Молю, госпожа Тан, сжальтесь! Мне не нужно многого — позвольте лишь стать скромной наложницей! Я буду знать своё место, слушаться вас и почитать как старшую жену!
Услышав это, женщина тихо засмеялась. Её плечи мелкой дрожью заходили под шелком, а лицо исказилось в недоброй усмешке.
— Знаешь ли, — протянула она холодным, ядовитым тоном, — те песчинки, что пытались колоть мне глаза, давным-давно гниют в земле.
Ся Юньцин затряслась ещё сильнее.
Жена Чжоу Хуая, Тан Фу, происходила из семьи богатейших купцов Сыляна. Семья её держала в руках едва ли не половину торговли в городе. Хотя характером Тан Фу отличалась вздорным и властным, её брак с Чжоу Хуаем — чужаком, державшим лишь мелкую лавку, — все считали несомненной удачей для последнего.
Поначалу супруги жили ладно. Однако со временем между ними пробежала тень. На людях они по-прежнему изображали благополучное семейство, но, заперев двери дома, не обменивались и словом.
Не вынеся гнетущего одиночества, Чжоу Хуай сошелся на стороне с чуткой и нежной Ся Юньцин. Несколько тайных встреч переросли в пылкую страсть, и мужчина пообещал ввести её в дом в качестве наложницы.
Ся Юньцин растаяла под лаской красивого и заботливого мужчины. Стать наложницей в богатом доме казалось ей завидной долей. Она смиренно ждала, когда Чжоу Хуай исполнит обещанное. Но тут Тан Фу понесла. Опасаясь, что гневливая и ревнивая жена из-за переживаний погубит плод, Чжоу Хуай отложил разговор о наложнице.
Они были уверены, что надежно укрыли свою тайну от чужих глаз, и намеревались дождаться рождения первенца. Кто же мог подумать...
— Вы правда полагали, будто я ни о чём не догадываюсь? — прошипела Тан Фу.
Ся Юньцин вскинула на неё полный ужаса взгляд.
— На самом деле я знала всё с самого начала, — с улыбкой продолжала Тан Фу. — Пока вы тешились за моей спиной, мне было лень марать о вас руки. Но ты возомнила, будто можешь встать со мной на один уровень... Такого я не потерплю.
В её голосе прорезалась лютая, леденящая душу злоба.
Ся Юньцин обомлела. Упав на колени, она припала лбом к грязным плитам пола:
— Госпожа Тан, я не искала смуты! Молю, сжальтесь, пощадите! Я уеду, уберусь с ваших глаз и никогда больше не появлюсь в Сыляне!
— Одному человеку исчезнуть легко. А вот двоим — куда сложнее.
С этими словами Тан Фу бросила многозначительный взгляд на живот Ся Юньцин.
Та инстинктивно прикрыла утробу руками. Мысль, что Тан Фу проведала о её беременности, поразила девушку в самое сердце — ведь она не успела обмолвиться об этом даже с самим Чжоу Хуаем!
— Год назад одна тварь тоже решила попортить мне кровь, — устало растирая виски, проговорила Тан Фу. — И знаешь, что с ней стало?
Ся Юньцин не смела вымолвить ни слова.
— Она мертва. Её останки не нашли по сей день. Попробуй угадать, чьих это рук дело?
«Эта женщина — сумасшедшая!»
Поняв, что Тан Фу сегодня не выпустит её живой, Ся Юньцин оставила пустые мольбы. Вскочив на ноги, она рванулась к выходу, но не успела сделать и пары шагов, как дюжий слуга с силой схватил её за волосы и швырнул обратно на пол.
Тан Фу хладнокровно приказала слугам:
— Бейте её по животу. Бейте насмерть. Сегодня одна из этих двух жизней должна пресечься — либо её, либо её отродья.
Не успели крепкие парни взмахнуть дубинами, как со стороны ворот донеслись торопливые шаги и звонкие голоса.
— Господа стражники, скорее! Вор, умыкнувший мой кошелек, забежал прямо в эту усадьбу!
Услышав крики за воротами, Тан Фу мгновенно изменилась в лице.
В тяжелые створки заколотили с такой силой, что посыпалась труха:
— Именем закона, открывайте! Стража!
— Уходим! Нельзя попадаться стражникам! — прошипела Тан Фу и в сопровождении слуг спешно шмыгнула к заднему выходу.
Когда стражники выбили дверь и ворвались в дом, перед ними предстала лишь окровавленная, полуживая Ся Юньцин.
Оба стражника опешили. Они шли по следствию о мелкой краже, а попали на место кровавого преступления!
Один из них припал к груди девушки и с облегчением выдохнул: дыхание ещё теплилось.
Следовавший за ними Сун Цинмин тоже перевел дух.
«Успел-таки...»
Проследив за колеей экипажа до этой заброшенной усадьбы, он осознал, что в одиночку ему не справиться, и бросился в ямынь. А чтобы стражники не тратили время на расспросы о похищении человека, соврал, будто его обворовали на улице.
Пока стражники торопливо побежали за подмогой и лекарем, Сун Цинмин присел на корточки подле пострадавшей.
— Не угасай, — тихо проговорил он. — Скоро прибудет лекарь...
Ся Юньцин перебила его еле слышным, шелестящим шепотом:
— Это... Тан Фу... Ядовитая тварь... Убийца... Потребуй для неё наказания по закону...
Сун Цинмин совсем недавно прибыл в Сылян и, помимо семейства Чжэн, никого здесь не знал. О госпоже Тан он слышал впервые.
Он с горькой ухмылкой качнул головой:
— Тебе лучше довериться страже ямыня. Я и сам в этом городе едва держусь на плаву.
Ся Юньцин внезапно впилась пальцами в его запястье:
— Она безумна... На её совести не одна жизнь!
Прежде чем Сун Цинмин успел успокоить девушку, та обессиленно закрыла глаза и лишилась чувств.
Дождавшись, пока подоспевшие люди унесут пострадавшую на носилках, Сун Цинмин спешно выбежал на улицу, пытаясь отыскать Се Юя.
Не прошел он и пары кварталов, как уловил разговоры прохожих:
— Видали? На Мосту Тоски один упрямец вознамерился свести счёты с жизнью!
Сун Цинмин лишь невольно усмехнулся про себя. Только что он вызволил из рук убийц несчастную девушку, а тут кто-то решил сигануть в воду. Веселенький городок этот Сылян, ничего не скажешь.
— Да уж, я как раз проходил мимо Моста Тоски. Парень-то в чёрных одеждах, лицом собой пригож, и чего ему не жилось? Девчата сердобольные круг него вьются, уговаривают, а ему хоть бы хны.
— И что, не удержали?
— Куда там! Стоит с ледяной миной, никого к себе не подпускает. Даже хозяева винокурни Чжэн прибежали, видать, жилец их...
Услышав это, Сун Цинмин застыл как вкопанный.
Чёрное одеяние, красив собой, да ещё и жилец из лавки Чжэнов...
Се Юй!
Он резко развернулся и со всех ног бросился к Мосту Тоски.
Издалека Сун Цинмин разглядел знакомый силуэт: высокий юноша стоял у самого края, опустив голову и неподвижно вглядываясь в темные воды реки Юйхэ. Вокруг сгрудилась толпа, но близко подойти никто не смел.
— Се... — успел выкрикнуть Сун Цинмин, как вдруг фигура в чёрном шагнула с перил.
Плюх!
Взметнулся сноп брызг.
Толпа ахнула.
Сун Цинмин подбежал к мосту, хватая ртом воздух от загнавшего его бега. К нему тут же подскочили растерянные супруги Чжэн.
— Господин Сун...
— Почему... почему вы его не удержали?! — задыхаясь, вытолкнул из себя Цинмин.
Чжэн Чэнь беспомощно развел руками:
— Мы пытались! Но к господину Се не подступиться — вокруг него точно невидимая стена выросла!
«Опять задействовал свои заклятия...» — мысленно застонал Сун Цинмин. Чтобы этот проклятый кот действительно решил свести счёты с жизнью — скорей свинья на дерево залезет!
Он перегнулся через перила, глядя на расходящиеся по воде круги.
Не раздумывая дольше пары мгновений, Сун Цинмин сбросил верхнее платье, скинул обувь и — пока глазеющие люди не успели опомниться — тоже сиганул в реку.
Плюх!
Воды Юйхэ оказались ледяными, а глубины — непроглядно-темными.
В семилетнем возрасте Сун Цинмин едва не утонул, и с тех пор панически боялся ледяной стихии. Чтобы никогда больше не испытывать того всепоглощающего ужаса, он до совершенства освоил плавание по-собачьи. Но вот нырять на глубину ему еще не приходилось.
Сжав зубы и сдерживая дыхание, он отчаянно загребал руками и ногами, пытаясь разглядеть в мутной толще воды темный силуэт.
Вскоре легкие начало жутко жрать огнем, воздух был на исходе.
«Я только нырнул, а мне уже невмоготу... А Се Юй прыгнул раньше! Что, если он...»
В разуме Сун Цинмина вспыхнул образ захлебнувшегося, мертвенно-бледного Се Юя, и сердце сжалось от отчаянной боли.
Забыв о собственной опасности, он погружался всё глубже.
Се Юй спасал его. Се Юй берег его жизнь паче собственной. В целом свете не найти другого такого человека! Он ни за что не позволит ему сгинуть в этой пучине!
С этой мыслью Сун Цинмин заработал конечностями с удвоенной силой.
Вдруг чья-то тень бесшумно скользнула к нему со спины. Сильная рука властно обхватила его за талию, и не успел Цинмин опомниться, как эта сила увлекла его наверх, к свету.
С шумным всплеском они вынырнули. Сун Цинмин жадно глотнул воздух и обернулся — за его спиной стоял невредимый Се Юй.
Убедившись, что с этим паршивцем всё в порядке, Сун Цинмин почувствовал, как испуг мгновенно сменился жгучим гневом.
— Ублюдок! Тебе что, делать больше нечего?! Прыгать в реку — твоё любимое развлечение?! У тебя вместо мозгов одна вода осталась?!
Сун Цинмин осыпал его бранью, а Се Юй лишь молча и как-то странно смотрел на него.
Не дождавшись ответа, Цинмин с подозрением спросил:
— Что молчишь? Совсем дар речи потерял?
На щеках Се Юя проступил едва заметный румянец. Опустив взор, он тихо произнес:
— Ты только что так мило барахтался в воде.
Сун Цинмин: «...»
В следующее мгновение Сун Цинмин обеими руками впился в щеки Се Юя и с силой сжал их:
— Загадывай последнее желание! Я сам отправлю тебя на тот свет!
Сдавленный пальцами, Се Юй лишь тихо засмеялся. А затем, усилив хватку на талии Цинмина, прижал его мокрое, дрожащее тело к своей груди:
— Не мерзни в воде. Поплыли на берег.
И он легко потянул его к суше.
Рассекая ледяные волны, Сун Цинмин невольно ощущал каждое движение крепкого тела Се Юя. Сердце в груди вдруг встрепенулось, словно испуганный олененок, и гулко заколотилось о ребра.
Когда они выбрались на берег, собравшаяся на мосту толпа тут же обступила их.
Вода ручьями стекала с обоих. Се Юй с силой швырнул на землю то, что вытащил со дна реки, после чего поднял с земли свою сухую плащ-накидку и заботливо укутал дрожащего Цинмина.
Сун Цинмин же уставился на притащенный из воды предмет.
Это был бурый, совершенно истлевший мешок из грубой мешковины, покрытый илом и грязью. От него исходило столь отвратительное зловоние, что зеваки мгновенно отшатнулись, зажимая носы.
Едва взглянув на эту находку, Сун Цинмин обо всем догадался.
— Неужели это...
Не успел он закончить, как Се Юй нагнулся и одним движением распорол мешковину.
Содержимое вывалилось наружу: сгнившая плоть, раздробленные кости, смешанная с водой Юйхэ запекшаяся кровь и мириады белых, извивающихся червей.
Лицо Се Юя потемнело. Обернувшись к остолбеневшим людям, он холодно бросил:
— Позовите стражу.
Кто-то из горожан тут же сорвался с места и побежал к ямыню.
Трупный смрад стоял такой, что Сун Цинмина скрутил рвотный позыв. Несколько человек из толпы не выдержали и выплеснули содержимое желудков прямо на мостовую.
Один из местных жителей с острым зрением разглядел сквозь ил и гниль остатки истлевшей ткани.
— Постойте... Это ведь... одеяния Цинь Цзин?
Стоило ему произнести это имя, как остальные принялись всматриваться пристальнее и наперебой закивали: да, узор и ткань точь-в-точь как у Цинь Цзин.
Се Юй вскинул взор:
— Кто такая Цинь Цзин?
Промышлявшая неподалеку пожилая женщина вздохнула:
— Да приехала к нам в Сылян два года назад. Говорила, искала своего мужа... Чжоу Хуая. Только вот отродясь у нас никакого Чжоу Хуая не водилось. Поискала она его с недельку, да и сгинула без вести. Мы-то грешным делом думали, что она к себе восвояси вернулась...
Сун Цинмин и Се Юй обменялись красноречивыми взглядами. Похоже, это «исчезновение» было самым обычным убийством.
Хмуро глядя на груду истлевших останков, Се Юй бестрепетно запустил руку прямо в месиво из гнили и костей.
От этого зрелища еще несколько зевак побелели и вывернули желудки; народ моментально хлынул прочь от злополучного места.
Сун Цинмин, пересиливая тошноту, терпеливо ждал за спиной Се Юя.
Наконец тот извлек из разложившейся плоти несколько темно-красных гвоздей. Каждый из них был длиной с палец.
Се Юй поднялся и произнес ровным, суровым голосом:
— К ней применили Технику Запечатывания Души Гвоздями. Семь гвоздей, вымоченных в собачьей крови, вогнали в тело. Это намертво приковывает дух к останкам, не давая ему уйти на перерождение.
Сун Цинмин на мгновение задумался:
— Но если душа запечатана, она ведь не может вырваться и творить зло?
Се Юй кивнул и поднес к его глазам зажатые в ладони гвозди:
— Из семи гвоздей здесь только шесть. Кто-то выдернул один, и неупокоенный дух смог вырваться наружу.
Сун Цинмин насупился:
— Тот, кто вогнал гвозди — убийца. А кто же тогда вынул один гвоздь?
Се Юй произнес с едва уловимой тенью иронии:
— Скорее всего, тот самый человек, что так усердно создает нам неприятности.
Этот ответ ничуть не удивил Сун Цинмина — напротив, всё мгновенно встало на свои места.
— Энгоны, возвращались бы вы в дом да переоделись в сухое, неровен час простуду подхватите! — подала голос Вэнь Хэсю, подошедшая ближе и прикрывавшая нос платочком.
Се Юй взглянул на Сун Цинмина, с подола которого всё еще капала вода. Убедившись, что хозяйка лавки права, они не стали дожидаться прихода стражи и покинули Мост Тоски.
* * *
Вернувшись в дом семейства Чжэн, Сун Цинмин смыл с себя речную грязь в горячей ванне.
Когда он переоделся и вернулся в комнату, то застал Се Юя сидящим на постели в одном исподнем. В руках тот небрежно вертел вытащенные из останков гвозди.
Сун Цинмин поморщился и уселся на край ложа:
— Если будешь трогать эту дрянь, ко мне даже не приближайся.
Се Юй замер, а затем торопливо швырнул гвозди на пол и подался вперед.
Поскольку трупный смрад въелся въедливо, Вэнь Хэсю щедро бросила в воду для купания лепестки магнолии. И теперь от волос Сун Цинмина исходил тонкий, пьянящий аромат, касавшийся самого сердца Се Юя.
Сдерживая невольный трепет, Се Юй тихо спросил:
— Я выбросил их. Теперь можно тебя тронуть?
Вопрос звучал... более чем двусмысленно.
Сун Цинмин отвернулся, опасаясь, что Се Юй заметит вспыхнувший на его щеках румянец, и строго произнес:
— Хватит паясничать, а не то правда схлопочешь.
Се Юй тихо усмехнулся:
— Как будто ты меня никогда не бил.
Сун Цинмин осекся.
«Бил его? Когда это?»
Не сумев вспомнить ничего подобного, он выкинул лишние мысли из головы и посмотрел на спутника с полной серьезностью:
— Если уж нам предстоит пройти этот путь вместе, давай уговоримся: о своих замыслах предупреждай меня заранее. Когда ты сегодня сиганул в реку за этим мешком, я...
— Ты испугался за меня? — мягко перебил его Се Юй.
Сун Цинмин на мгновение замялся, а затем буркнул:
— Чего мне пугаться?! Я перепугался, что если ты сдохнешь, кому мне отдавать долг!
— Если должник мертв, то и долг прощен, — усмехнулся Се Юй.
Сун Цинмин чеканно отрезал:
— Не на того напал. Я свои долги привык отдавать сполна. Даже если ты в Подземное царство сгинешь, я и туда приду, чтобы вернуть всё до последнего медяка!
Се Юй улыбнулся еще теплее:
— Кажется, я не прогадал, одолжив тебе эти деньги.
Сун Цинмин лишь закатил глаза.
Взор Се Юя стал бесконечно нежным. Наклонившись к самому уху юноши, он шепнул:
— Хорошо. Я обещаю тебе.
Его губы — случайно или намеренно — скользнули по мочке уха Цинмина, обжигая мягким, щекочущим теплом.
Прежде чем Сун Цинмин успел отпрянуть, Се Юй уже принял чинный вид и опёрся спиной о резное изголовье кровати, будто ничего не произошло:
— То неупокоенное привидение... Злая аура, да и Заклятие Обреченности на Смерть — всё это дело рук того, кто вытащил гвоздь. Он намеренно подтолкнул её дух к мести.
В заклятиях и тёмных искусствах Сун Цинмин не смыслил ни аза, а потому верил каждому слову Се Юя.
Вспомнив о заклятии, он невольно коснулся шеи, где залегла темная отметина:
— А ведь это Заклятие Обреченности на Смерть — страшная вещь. Вчера из-за него я даже кровью харкал и чувств лишился.
Се Юй нахмурился, вглядываясь в его лицо:
— Дело не в заклятии. Оно срабатывает лишь тогда, когда истекает назначенное время.
— А вчера тогда что было?..
Выражение лица Се Юя стало необычайно строгим. Помолчав, он произнес:
— Цинмин. Священный фолиант Тёмной Свечи... Ни при каких обстоятельствах не используй его без крайней нужды. Эта вещь принадлежит не миру смертных, и обычный человек не способен повелевать ею без последствий.
— Священный фолиант Тёмной Свечи?..
Се Юй кивнул:
— Каждое его призывание сжигает твою собственную жизнь. Пообещай мне: пока не прижмет к краю, ты даже не прикоснешься к нему.
«Сжигает жизнь?!»
Только теперь Сун Цинмин осознал, какую страшную цену платит за силу книги. Он торопливо закивал.
Упоминание фолианта напомнило ему о другой находке. Полезши под подушку, он достал белую нефритовую подвеску:
— Сегодня я встретил ту самую женщину из Храма Владыки Иньло. Эта подвеска принадлежит не ей. Настоящий хозяин — тот мужчина.
Он принялся пересказывать события сегодняшнего дня, но на середине рассказа его палец, поглаживавший прохладный нефрит, внезапно замер.
Подушечка пальца застыла на вырезанных иероглифах.
«Хуайцзин».
Чжоу Хуай.
Цинь Цзин.
Сун Цинмин вскинул взор на Се Юя и встретил точно такой же пристальный, понимающий взгляд.
Некоторые вещи не требовали слов — они оба без лишних объяснений пришли к одной и той же разгадке.