В Храме Древесного Духа, что возвышался на горе Саньцин, седобородый старец размеренно и неторопливо излагал сегодняшнее учение. От обыкновенных стариков его отличала лишь необычайно длинная белая борода да исполинский ствол древнего древа, на который он опирался спиной. Крона этого исполина простиралась над каждым уголком святилища — сам Храм Древесного Духа выстроили прямо вокруг него.
Если присмотреться, можно было заметить мягкое зеленоватое сияние, струившееся по древесной коре и неразрывно сплетавшееся с истинной ци старца.
Перед даосом Линъюанем ровными рядами восседали молодые ученики. Перед каждым стоял горшок с едва проклюнувшимся побегом. Суть занятия сводилась к простому: при помощи собственной духовной силы напитать растение и заставить его расцвести.
— В отличие от прочих духовных корней, стихия Древа требует усердия без спешки. Избегайте суеты, — негромко шелестел голос старика. — Главное — ощутить незримую нить, связывающую вашу душу с зеленью стеблей и листьев. Лишь тогда придет успех…
Впрочем, под этот усыпляющий шепот некоторые ученики уже откровенно клевали носом.
Заметив это, старейшина Линъюань слегка нахмурился. Он взмахнул даосским венчиком, и крона древнего древа тотчас откликнулась: гибкая ветвь метнулась через зал и ощутимо щелкнула сонь по затылкам.
— Проснитесь! Взращенные сегодня побеги пойдут в зачет итоговых испытаний. Через полчаса я проверю плоды ваших трудов.
Предостерегши юношей, старец со спокойной душой прикрыл глаза, погружаясь в медитацию.
Едва старейшина погрузился в созерцание, как в дальних рядах начался шепот.
Один из учеников, потирая ушибленную руку, тоскливо покачал головой:
— На уроках даоса Линъюаня уснуть — проще простого… Ох, старшая соученица, глянь на мою руку, до сих пор ссадина горит!
Девушка, к которой он обратился, лишь строго качнула головой:
— Сам виноват. Кто тебе мешал слушать? Оценка за этот урок пойдет в общий зачет. Если продолжишь витать в облаках, так и останешься на самом дне списка!
Соученик Цинсюань окинул унылым взглядом свой горшок и вздохнул:
— Да у меня с духовной силой и так все из рук вон плохо. А задания старейшины Линъюаня вообще наказание какое-то! С чего это обладателям древесного корня обязательно выращивать деревья? У меня вечно выходит какая-то дрянь.
Старшая соученица Цинлянь сочувственно вздохнула, но спуску не дала:
— Все так, но в этот раз придется постараться. Неужели не слышал? Недавно старейшина Линшэнь обмолвился: тот, кто займет последнее место на испытаниях, отправится по обмену на дикий Запад!
Цинсюань, доселе полусонный, мгновенно выпрямился. Лицо его побледнело:
— Слышал… Ужас какой! Старейшины говорят, в тех варварских землях живут сплошь заросшие шерстью, высокомерные дикари, которые только и делают, что жрут сырое мясо. То ли дело наша гора Саньцин — благословенная обитель, где струится чистейшая духовная энергия и сокрыты сотни сокровищ!
Цинсюань сжал кулаки и стиснул зубы:
— К тому же старшие, которых прежде посылали на Запад, так и не вернулись назад… Там же настоящая глушь, костей не соберешь! Нет, все, с меня хватит, я буду стараться!
Цинлянь одобрительно кивнула:
— То-то же. Посмотри на Цинчжи, что сидит впереди. Вот с кого надо брать пример! Ты же уступаешь собственному младшему соученику.
Цинсюань лишь фыркнул:
— Ли Цинчжи? Да этот паршивец — самый несносный из нас! Чтоб он — да засел за учебу? Не смеши.
С этими словами Цинсюань попытался сосредоточиться на горшке со священным бамбуком. Однако, сколько он ни вливал духовной силы, растение лишь едва заметно прибавило в росте, ничем не порадовав своего хозяина.
И пока Цинсюань ломал голову над своим побегом, из тишины дальнего угла Храма донеслось странное, непрерывное потрескивание.
Звук становился все отчетливее, мешая сосредоточиться. Потеряв терпение, Цинсюань обернулся — и обомлел.
— Ли Цинчжи, — прошипел он, стараясь говорить как можно тише, но не в силах скрыть изумления. — Ты что опять удумал?!
Перед ним восседал юноша с полудлинными волосами, собранными в задорную косичку. Красивый, с лукавинкой в глазах, Ли Цинчжи с довольной улыбкой созерцал свой горшок, словно перед ним стоял величайший шедевр алхимии.
Вот только зрелище способно было повергнуть в шок любого даоса.
В горшке маленького даоса Ли вместо обычной плакучей яблони буйствовало нечто невиданное: свисающие бутоны пылали ярким пламенем. Неугасимый огонь переливался ало-розовыми сполохами, а сам ствол деревца почему-то обратился в странное серебристо-белое вещество.
Услышав оклик, Ли Цинчжи с улыбкой обернулся:
— Как это что? Практикуюсь! Это моя итоговая работа.
Второй старший соученик Цинсюань лишился дара речи:
— Но… но ведь это занятие по стихии Древа! Откуда у тебя тут искры и пламя?!
Ли Цинчжи лишь отмахнулся. Посчитав, что произведению не хватает пышности, он направил в горшок дополнительный импульс истинной ци. В тот же миг пламя на бутонах закружилось в стремительном, затейливом танце. Выглядело это… поистине чарующе и дико.
— Гляди! — Цинчжи просиял. — Готово! Я даже название придумал: «Огненное Дерево и Серебряные Цветы»!
В обычно чинном Храме Древесного Духа раздались смешки. Одни потешались над неуемной фантазией Ли Цинчжи, другие искренне любовались рукотворным чудом.
Старшая соученица Цинлянь, всегда опекавшая младшего, не стала смеяться. Ее глаза блеснули восхищением:
— А ведь вышло невероятно красиво, Цинчжи! По-моему, за такую работу стоит поставить высший балл.
— Спасибо, старшая соученица Цинлянь! — смущенно, но радостно откликнулся юноша.
Веселье продолжалось бы и дальше, если бы от пылающего бутона не оторвался крошечный, озорной язычок пламени. Взмыв в воздух, огонек плавно спланировал прямо на длинную белоснежную бороду старейшины Линъюаня.
Прошло три минуты.
Старец, доселе пребывавший в глубокой медитации, открыл глаза и дрожащими пальцами дотронулся до обугленного клочка бороды. Его лицо исказилось от ярости, а под сводами Храма раздался оглушительный рев:
— ЛИ! ЦИН! ЧЖИ!
— Что ты натворил, паршивец?!
* * *
После бурной взбучки старейшина Линъюань повел нарушителя к старейшине Огненного Духа Линшэню — тому самому, который вырастил Ли Цинчжи с малых лет. Впрочем, этот визит скорее напоминал жалобу строгому родителю.
За дверью, на которую наложили Заклятие Звукоизоляции, старейшина Линъюань поглаживал приглушенно мерцавшую, восстанавливаемую бороду и наперебой перечислял проступки юноши. Главный вещественный доказанный факт — то самое «Огненное Дерево и Серебряные Цветы» — красовался прямо на столе между даосами.
Пока в кабинете шла разборка, Ли Цинчжи, оставленный во дворе, со скучающим видом разглядывал двух бессмертных журавлей, взращенных Линшэнем.
— Старейшина Линшэнь, — с тяжелым вздохом жаловался Линъюань, принимая чашку чая из рук хозяина. — Несколько дней назад вы отправили его в мой Храм Древесного Духа, но он только и думает, как применить учения вашей обители! В зале поднялся такой хаос, что даже мое истинное древесное тело едва не вспыхнуло!
Линшэнь лишь сокрушенно покачал головой:
— Но Цинчжи не способен полноценно развивать древесный корень. Заставлять его учиться у вас — лишь попусту тратить время.
Линъюань на мгновение замялся, и выражение его лица стало серьезным:
— Я понимаю. Огненный корень Ли Цинчжи имеет слишком большое значение, его нельзя распечатывать бездумно… — Старец отпил чаю и, сдержав порыв продолжить тему, вернулся к наболевшему: — Но даже с печатью, стоит ему оказаться в моем Храме, он непрестанно использует чары огня! Рано или поздно барьер ослабнет. Так дальше продолжаться не может.
Линшэнь погрузился в долгое молчание, после чего тяжело вздохнул:
— Винить его не в чем. Он рожден с истинным Священным Телом Огня. Да и как истребить тягу к пламени, если она въелась в саму его суть, пусть даже духовные каналы намертво запечатаны с самого рождения?
Линшэнь прикрыл глаза:
— Я принял решение.
— Слушаю вас, старейшина, — наклонился Линъюань.
— Пусть место студента по обмену на Западе достанется Цинчжи. Поставь ему наименьший балл и отошли подальше от горы Саньцин. Это убережет нас всех. К тому же Запад невероятно далек отсюда: пусть он хоть изнурит себя чарами огня, это ничуть не повлечет вреда для духовных жил нашего ордена.
Линъюань не удержался от изумленного возгласа:
— Не слишком ли это сурово? Ли Цинчжи вырос на горе Саньцин. Да, он несносен и озорен, но душа у него чистая и добрая. И даже с запечатанным огненным корнем он способен улавливать суть пламени, более того — гармонично сплетать истинную ци Древа и Огня! Его талант редчайший.
Линъюань перевел взгляд на стоящую на столе пламенную яблоню:
— Пусть работа немного топорная, но в ней виден незаурядный замысел. Разумных учеников нынче негусто, и рука не поднимается выставить ему заниженную оценку…
В глазах Линшэня мелькнула затаенная грусть:
— Что ж, поставь тот балл, который он заслужил. А о судьбе Цинчжи я еще подумаю.
Старейшины обменялись еще несколькими фразами и вместе вышли во двор.
Даосы умели передвигаться бесслышно, а потому Ли Цинчжи, которому надлежало смиренно отбывать наказание, заметить их не успел. В этот самый миг юноша, вцепившись обеими руками в шеи двух бессмертных журавлей, с гиканьем носился по двору, поднимая тучи пыли.
— Кхе-кхе! — громко и строго кашлянул Линшэнь.
Ли Цинчжи и оба журавля синхронно замерли, вытянувшись в струнку. Птицы мгновенно утратили лихой вид и виновато опустили головы, изображая наивысшую невинность.
Старейшина Линшэнь с досадой взглянул на своих любимцев:
— И вы туда же! Связались с этим смутьяном!
Журавли, которых Ли Цинчжи ежедневно подкармливал утренней росой, давным-давно сдружились с мальчишкой. Сделав вид, будто ничего не понимают, благородные птицы гордо вытянули шеи и отшагнули в сторону, вновь принимая исполненный величия вид.
Линшэнь же, подхватив Ли Цинчжи за ухо, повел его приносить извинения даосу Линъюаню, чья борода все еще хранила следы подпалин.
* * *
На следующий день объявили итоговые результаты испытаний.
Имя «счастливчика», занявшего самое последнее место и обреченного на отправку в далекие западные земли, стало известно каждому.
Увидев на первой строчке снизу имя «Ли Цинчжи», прочие ученики облегченно вздохнули:
«Какое счастье! Пронесло!»
Сам Ли Цинчжи ничуть не удивился. Он отродясь не питал любви к нудным занятиям, зубрежке заклинаний и бесконечному переписыванию канонов. Единственное, что его по-настоящему увлекало, — уроки Огня, но старейшина Линшэнь, вырастивший его, почему-то строго-настрого запрещал ему даже прикасаться к огненным чарам.
Позже Цинчжи из любопытства заглянул в ведомость и обнаружил, что старейшина Линъюань поставил ему весьма высокий балл за практическое задание. Однако оценки за боевые искусства и переписывание священных текстов оказались настолько ничтожными, что утащили его на самое дно общего рейтинга.
Впрочем, юноша нисколько не огорчился, напротив — просиял:
«А старейшине Линъюаню, похоже, действительно понравилось мое "Огненное Дерево и Серебряные Цветы"!»
* * *
Перед отъездом старейшина Линшэнь поручил второму старшему соученику Цинсюаню и старшей соученице Цинлянь помочь Цинчжи собрать вещи.
Придя в комнату младшего соученика, Цинлянь, души не чаявшая в юноше, ласково спросила:
— Цинчжи, что тебе еще собрать? Может, нужно докупить что-то в дорогу?
Ли Цинчжи на мгновение задумался, после чего абсолютно серьезно ответил:
— Одежду я уже уложил. А вот заготовок из солений с заднего двора захватить стоит! Они долго хранятся, да и вкусные невероятно.
Рецепт этих солений Ли Цинчжи когда-то выведал у подножия горы. В сочетании с простым рисом это было настоящее объедение — блюдо так полюбилось даосам, что до сих пор у юноши то и дело выпытывали секрет маринада.
Цинсюань, вечно недолюбливавший несносного младшего, лишь закатил глаза:
— Уезжает на край света, а думает только о своих дрянных засолах!
Цинлянь строго посмотрела на Цинсюаня, после чего тепло улыбнулась Цинчжи:
— Сходи на задний двор, набери солений. А я пока уложу все, что наказом передал Учитель Линшэнь.
— Спасибо, старшая соученица! — просиял Ли Цинчжи.
Едва юноша вышел, Цинлянь достала небольшую суму — Мешок Ста Сокровищ — и принялась методично укладывать вещи, приговаривая себе под нос:
— Одежда, припасы, Диск Восьми Триграмм, Книга Пяти Элементов, Заклятие Языка, Жемчужина Защиты от Воды, Меч Чэнъин…
Второй старший соученик Цинсюань, доселе откровенно зевавший, при упоминании имени легендарного клинка — одного из шести великих сокровищ обители — едва не подпрыгнул на месте:
— Старшая соученица?! Мне не послышалось? Что ты только что туда уложила?!
Цинлянь осеклась, на мгновение замерла, после чего со смешком достала из мешка воссиявший божественным светом меч.
Цинсюань перевел дух, но глаз от ослепительного клинка оторвать не мог:
— Фу-х, я уж думал, ты по ошибке засунула туда древнее оружие! Чуть беду не накликала… Откуда он вообще у тебя? Учитель дал? Это же бесценное сокровище!
Цинлянь тем временем сотворила заклинание, и сияющий Меч Чэнъин обратился в самый обыкновенный персиковый клинок из дерева. Уложив его обратно в Мешок Ста Сокровищ, она небрежно откликнулась:
— Вовсе не ошибка. Учитель сам велел отдать его Цинчжи. Сказал, страннику не помешает надежное оружие за пазухой.
Цинсюань едва не взвыл от зависти:
— Да Учитель ему просто попустительствует! Какой еще персиковый меч, это же Чэнъин! Я его только в Павильоне Сокровищ издали видел, а этот паршивец просто заберет его с собой?!
Цинлянь мягко улыбнулась:
— Цинчжи отправляется представлять нашу гору Саньцин. Немного величия ему не повредит — пусть западные ученики увидят, какими сокровищами обладает наша обитель. К тому же Цинчжи такой послушный мальчик, он точно не станет применять его попусту.
— Послушный?! — Цинсюань аж задохнулся от возмущения. — Да у этого двоечника инвентарь богаче, чем у высших старейшин! Ладно, сокровище Учителя — ему и решать… — Он отвернулся, чувствуя, как жаба давит все сильнее.
Однако, когда Цинлянь легким движением руки затолкнула в Мешок Ста Сокровищ огромную алхимическую Печь Восьми Триграмм, Цинсюань снова потерял дар речи:
— Старшая соученица… Ты что, решила всю гору Саньцин в этот мешок упихать?!
Цинлянь смущенно остановилась:
— Учитель сказал, что Цинчжи на чужбине придется несладко, так что велел собрать все, что может пригодиться. Мешок-то бездонный. — Она лукаво подмигнула: — Если хочешь, я и тебя туда упакую.
— Спасибо, воздержусь! Мне и тут отлично живется, — замотал головой Цинсюань.
Спустя пару часов вернулся Ли Цинчжи. В левой руке он тащил кувшин солений, в правой — несколько сосудов с вином, а за спиной болтались мешки с неизвестными семенами и мукой. Цинлянь заботливо закрепила на поясе юноши Мешок Ста Сокровищ.
Настало время прощания.
Цинлянь ласково улыбалась, хотя в ее глазах стояли слезы:
— Цинчжи, береги себя. Учитель сегодня занят и не смог прийти, но он очень за тебя переживает.
Цинсюань же привычно закатил глаза:
— Главное — вернись живым и не позорь нашу гору Саньцин.
Ли Цинчжи лишь задорно усмехнулся. В его лице не было ни капли тоски. Сгрузив вещи, он поочередно обнял родных соучеников:
— Ну, я пошел!
Однако, повернувшись спиной, юноша умерил шаг. Пройдя несколько саженей, он остановился и бросил последний взгляд на вершину горы Саньцин.
* * *
В Храме Огненного Духа, запечатанном Заклятием Звукоизоляции, старейшина Линъюань тихо молвил, глядя на молчаливого Линшэня:
— Не печалься, старейшина. Для Цинчжи это отличный шанс закалить дух и уйти от опасности. Останься он на горе, печать огненного корня рано или поздно сорвалась бы.
Линшэнь тяжело вздохнул. Глядя в Зеркало Небесных Границ, отображавшее силуэт спускающегося с горы юноши, он с тоской проговорил:
— Все так… но ведь он вырос на моих глазах. Я не вышел к нему лишь потому, что боялся растрогаться… Что ж, у каждого свой путь. Верю, там ему будет лучше — не придется прятать свою истинную природу. Надеюсь, выучившись, он принесет нам с Запада нечто новое.
Их разговора никто не слышал. Ли Цинчжи и не подозревал, что Учитель провожает его взглядом сквозь макрокосм зеркала.
У самого подножия юноша замкнул путь. Повернувшись к горному пику, он опустился на колени и отвесил три глубоких, искренних земных поклона:
«Учитель, я отправляюсь в путь».
Поднявшись, он решительно шагнул прочь от родной обители.
* * *
В это же время Цинлянь и Цинсюань неторопливо возвращались к обители Цинсюаня.
— Я предлагала Цинчжи взять с собой какого-нибудь духовного зверя, — проговорила Цинлянь. — Интересно, кого он выбрал?
— Да уж ушел и ушел, что о нем бубнить? — проворчал Цинсюань. — Надеюсь, хоть журавлей Учителя Линшэня не спер! Он же вокруг них кругами ходил, проныра.
— Нет, журавли на месте, я только что видела их в небе над задним двором, — качнула головой Цинлянь. А затем с укором взглянула на спутника: — Кстати, ты ведь старший соученик. Почему ничего не подарил ему на прощание?
— Хм! С какой стати я буду делать ему подарки? — фыркнул Цинсюань. — Хорошо хоть священных птиц не трогал, им все-таки по сотне лет…
Цинсюань замер на полуслове. Подойдя к воротам своей обители, он в изумлении уставился на пустые постаменты:
— А… где мои каменные львы?!
Перед входом сияла чистая земля, а на месте двух тяжеленных статуй красовалась свежевырезанная надпись:
«Не ведаю, когда свидимся вновь. Спасибо второй старший соученик за двух каменных львов, заберу их на память!»
— ЛИ ЦИНЧЖИ-И-И! СВОЛОЧЬ! Ты уволок моих Сяо Цзо и Сяо Ю?! — разорвал тишину горный крик Цинсюаня.
* * *
Далеко у подножия горы Ли Цинчжи, еще мгновение назад грустивший из-за разлуки, услышал донесшийся с вершины вопль и расплылся в довольной улыбке.
Достав из багажа тот самый «персиковый» меч, он приготовлялся применить искусство полета на мече.
Едва духовная сила Цинчжи коснулась клинка, как простое дерево обратилось прозрачно-ледяным, святым камнем. Древний божественный клинок Чэнъин, не ведавший мира сотни лет, с оглушительным свистом взмыл в небеса, увлекая за собой юношу!
Ли Цинчжи даже не успел осознать, что произошло, но такой безумной скорости полета он еще никогда не испытывал.
— Уху-у-у-у! — дикий, исполненный чистейшего восторга вопль огласил окрестные небеса.
А на середине склона маленький даос, оттиравший сажу с замазанного лица возле алхимической печи, недоуменно задрал голову к небу. Глядя на слепящий, подобный метеору след, среди бела дня рассекший небосвод, он лишь ошеломленно пробормотал:
— Матушка моя… Это что за чертовщина сейчас пролетела?!