«Неужели ему жарковато?»
Подумав об этом, Ли Цинчжи поднял взгляд и посмотрел в окно. День выдался погожим: сквозь панорамные стёкла лился мягкий, тёплый солнечный свет. Впрочем, до духоты было далеко, да и сам Цинчжи никакого зноя не ощущал.
Такая реакция показалась юноше ещё более странной. Не отнимая руки, которой он только что помогал Людвигу двигать фишки, Цинчжи беспокойно взглянул на белокурого юношу.
— Тебе не поздоровилось? — участливо спросил он. — Выглядишь так, будто перегрелся.
Для Людвига всё выглядело совершенно иначе. Полагая, что юный восточный даос питает к нему нежные чувства и даже только что совершил нечто вроде традиционного поцелуя, главный ученик воспринимал происходящее сквозь призму собственной ошибочной догадки.
Ладонь юноши слегка касалась его руки, обдавая тёплым, мягким прикосновением. Чёрноглазый даос смотрел на него с глубоким, искренним участием, а в его чистом взгляде читалась ласка, которую Людвиг счёл завуалированным признанием.
Сверив увиденное с прочитанным в «Трактате о восточном этикете», Людвиг пришёл к выводу: Ли Цинчжи мало того что прикоснулся к нему с нежностью, так ещё и шепчет тихие, интимные слова. Двусмысленность этой сцены в глазах златовласого юноши возросла до предела, а нежный голос Цинчжи зазвучал подлинной любовной тоской.
От этой мысли сердце Людвига заколотилось как безумное.
«Он... он до сих пор не убрал руку!»
Людвиг впал в такое замешательство, что чётко ощущал, как глухие удары сердца отдаются в самой груди. Он абсолютно не представлял, что ответить, и на несколько секунд погрузился в оцепенелое молчание.
К счастью, привыкший к ледяному самообладанию юноша всё же подавил нарастающую панику. Напустив на себя обычный бесстрастный вид, он сухо произнёс:
— Мне не жарко.
Затем, с трудом пересилив смущение, добавил как можно строже:
— Учись лучше и не отвлекайся на постороннее.
Цинчжи тут же отстранился, но на его лице не отразилось ни обиды, ни разочарования. Он лишь смущённо улыбнулся:
— Хорошо. Тогда я всё уберу.
Он стал аккуратно собирать фишки и складывать их на диск Восьми Триграмм. «Похоже, Людвигу не по душе эта игра, — подумал даос. — Наверное, счёл её слишком детской».
Людвиг опешил. Он вовсе не хотел, чтобы Цинчжи прятал шашки. Ему показалось, будто юноша пал духом из-за его холодного тона и решил отказаться от забавы, которой так радовался ещё минуту назад.
В груди Людвига что-то ёкнуло, и он внезапно для самого себя выкрикнул:
— Ладно. Можно сыграть разок, вреда не будет.
Цинчжи, вовсе не успевший расстроиться, от таких слов искренне удивился. Направляя пальцы к диску Восьми Триграмм, он радостно вскинул голову:
— Тебе правда не скучно?
Златовласый юноша чуть опустил веки, скрывая вспыхнувшие чувства:
— У правил простая суть. На вид легко, но, полагаю, тут есть где проявить логику. — Он поднял взгляд и в упор посмотрел на Цинчжи: — Или ты не хочешь показать мне, на что способен?
Встретившись с его пронзительными васильковыми глазами — глубокими и прозрачными, словно бездонная морская гладь, — Цинчжи почувствовал, как сердце на мгновение пропустило удар. Он давно подмечал, насколько красив этот взгляд, однако прямая сдержанность Людвига сейчас странно смущала.
— Ну... — Цинчжи поспешно отвёл глаза, не смея дольше тонуть в этой синеве. — С удовольствием! Раз тебе интересно, давай сыграем партию-другую.
Спустя двадцать минут упорной борьбы партия наконец завершилась. Вырвав победу на самых последних ходах, Цинчжи облегчённо вздохнул:
— Едва не продул!
Казалось бы, простая незамысловатая игра, однако Людвиг подходил к любому делу со всей серьёзностью. Видя, с каким предельным вниманием противник обдумывает каждый шаг, Цинчжи поневоле подобрался и сам. Обдумывая каждое перемещение фишек, он поймал себя на мысли, будто сидит за доской сянци напротив своего учителя Линшэня.
Смахнув напряжение, даос перевёл взгляд с гадательного диска на Людвига. Тот всё так же хмурил брови, неотрывно смотря на доску, словно мысленно разбирал ход за ходом и анализировал ошибки.
Цинчжи с удивлением наблюдал за этой редкой прохладной досадой главного ученика. Насколько же ожившим и настоящим казался Людвиг в этот миг! Куда делся тот неприступный, холодный гений, вручавший ему когда-то предупреждение? Сейчас перед ним сидел живой человек, способный расслабиться и проявить простые эмоции.
— Для первого раза ты сыграл невероятно круто! — искренне улыбнулся Цинчжи. — Я-то на городище с соучениками сотни раз набивал руку, потому и опытнее. Поиграешь со мной ещё немного — и я точно стану продувать!
Людвиг ответил ровным, подчёркнуто безразличным тоном:
— Меня не волнуют выигрыши или проигрыши.
Но Цинчжи заметил: на самом деле юношу задело за живое. Взгляд Людвига так и остался прикован к полю. Мысль о поражении в какой-то детской забаве надолго заставила его погрузиться в размышления.
Это выглядело даже мило. Цинчжи вспомнил, как в первые дни учёбы Брюс наперебой рассказывал о грандиозных успехах Людвига. Недосягаемый гений академии, лучший ученик, не знавший поражений ни в чём! Естественно, проигрыш был для него непривычен.
— Если тебе понравилось, мы можем играть при каждом удобном случае, — добродушно предложил даос.
Людвиг помедлил, а затем едва заметно кивнул. Настроение его явно улучшилось:
— Что ж, неплохая мысль.
Помня об истинной цели встречи и не желая забирать время у учёбы, Цинчжи с готовностью убрал фишки и диск Восьми Триграмм:
— Я передохнул! Перейдём к книгам?
У Людвига действительно был чёткий план. Скользнув взглядом по фолианту в руках даоса, он произнёс:
— Историю магических миров мы сегодня повторили. Пора переходить к практике. Идём за мной.
Заметив, что занятия перемещаются из кабинета, Цинчжи любопытно собрал вещи и последовал за златовласым юношей. Выйдя из замка Лио, они оказались в просторном и ухоженном заднем саду.
— Остановимся здесь, — Людвиг развернулся к даосу. — Оценки за практическую магию призывания составляют едва ли не половину балла на промежуточных экзаменах. Хотя на младших курсах вы изучали лишь азы работы с духами и зверями, навыки требуют закрепления.
С этими словами Людвиг непринуждённо вскинул руку, и на его ладони мгновенно вспыхнул яркий язычок пламени.
Цинчжи кивнул. Он понимал: хоть главную роль здесь сыграла просьба директора Огастеса, Людвиг учил его от чистого сердца и выкладывался на полную. Сбросив лёгкое ребячество, даос настроился на серьёзный лад — собранность и усердие Людвига заражали лучше любых слов.
В следующий миг алый огонь с ладони Людвига взвился в воздух, разворачиваясь в знакомую пентаграмму призыва. Впрочем, кружащееся пламя вокруг круга юноши бушевало с такой яростной силой, что резко отличалось от ученических заклинаний младшекурсников.
Заворожённый этим зрелищем, Цинчжи не отрывал глаз от магической фигуры — и тут из самого центра огненного вихря выскочила стремительная тень.
Спустя секунду даос застыл на месте. Он и призванный огненный некро-зверь уставились друг на друга в полном оцепенении.
— Р-р-а-а-х!..
Распознав старого обидчика, Мориц выгнул спину и отчаянно глухо зарычал. Однако, не получив приказа от хозяина, нападать не стал, а лишь продолжил посылать в сторону Цинчжи полные затаённой обиды взгляды.
Прошло немало времени с того дня, как Цинчжи по ошибке попытался упокоить магического зверя Людвига. Сам даос успел подзабыть об этом конфузе, да и Людвиг перед заклинанием не подумал о возможном казусе. Лишь теперь оба вспомнили тот момент, когда мощное магическое существо оказалось полностью парализовано простеньким даосским талисманом.
Как зверь третьего ранга, Мориц при вызове с лёгкостью сливался с огненной стихией Людвига. Исполинский, окутанный адским пламенем, он выглядел грозно и жуть как опасно. Кто бы мог подумать, что подобного гиганта способна вырубить обычная бумажка!
Глядя на своего явно оскорблённого некро-зверя, Людвиг не знал, куда девать глаза.
В воздухе повисла неловкая пауза.
Спустя пару секунд Людвиг сдавленно кашлянул:
— Призови своих зверей.
Цинчжи кивнул. Быстро прочитав заклинание, он взмахнул даосским венчиком.
Перед ним вспыхнул золотистый сияющий круг, и на траву с достоинством опустились Сяо Цзо и Сяо Ю.
Однако огненный некро-зверь, памятуя о проделках их хозяина, возненавидел и каменных львов. Он принялся одаривать их свирепыми, испытывающими взглядами.
Даос, чувствуя вину перед Морицем, смущённо почесал затылок:
— Прости меня... Я не хотел причинить тебе вред в тот раз.
Понял ли зверь его слова или нет, неизвестно, но гордо отвернул морду. Его высокомерная мина точь-в-точь повторяла выражение лица его господина.
Людвиг вздохнул и протянул руку к питомцу:
— Мориц, покажи свой ядро-кристалл.
Огненный зверь беспрекословно повиновался. Из его груди выплыл алый кристалл, переливающийся на заходящем солнце чистейшим пламенем.
Цинчжи с интересом наблюдал за этим зрелищем, когда над садом раздался спокойный голос Людвига:
— Его зовут Мориц. Можешь обращаться к нему по имени. Имянаречение — важнейший этап призыва: оно укрепляет эмоциональную связь между магом и существом, а также помогает достичь сплочённости в бою. Впрочем, вам наверняка рассказывали об этом на лекциях.
Людвиг сделал паузу и перевёл взгляд на Цинчжи:
— А как зовут твоих духов?
Знание имён существ упростило бы дальнейшую практику.
Однако ответ даоса заставил главного ученика на мгновение застыть.
— А! — Цинчжи жизнерадостно улыбнулся. — Того, что слева, зовут Сяо Цзо, а того, что справа — Сяо Ю. Правда, легко запомнить?
Людвиг пару секунд молчал, не зная, как реагировать на столь несерьёзный подход к именам духов-хранителей, но сдержался:
—... На уроках магии призыва вы уже должны были проходить укрепление ядра существ?
Он продемонстрировал парящий на ладони алый кристалл:
— Это магическое ядро Морица. Если регулярно развивать его, ранг и характеристики зверя вырастут. Мориц — третьей ступени, его боевые возможности и форма куда сильнее, чем на первой. Развитие ядра — основа воспитания фамильяров.
Цинчжи задумчиво кивнул:
— Да-да, мы как раз начали эту тему.
Взмахнув даосским венчиком, юноша прошептал нужную формулу. Из тел каменных львов выплыли два небольших зелёных ростка, объятых мягким изумрудным свечением.
— Верно, — одобрительно кивнул Людвиг. — Теперь используй изученные техники укрепления. Я буду корректировать твои действия.
— Хорошо!
Цинчжи принялся усердно применять заклинания для подпитки ядер. Людвиг стоял рядом, терпеливо направляя магические потоки юноши. Под их общими усилиями хрупкие стебли лиан на глазах наливались соком, становясь всё более пышными и крепкими.
Солнце клонилось к закату, и сад погрузился в вечерние сумерки. Заметив слуг, зажигавших фонари, Людвиг подал знак завершать тренировку.
Изрядно истощивший запасы духовной энергии Цинчжи облегчённо вздохнул. Он устал, но, глядя на окрепшие ядра своих львов, чувствовал искреннюю радость.
Однако, повернувшись, чтобы вернуть изумрудные ростки в тела стражей, даос оторопел.
Обычно ленивые и вальяжные Сяо Цзо и Сяо Ю вовсе не дремали на траве. Вместо этого они с животным любопытством кружили вокруг огромного огненного некро-зверя, с интересом разглядывая пламенного исполина.
Цинчжи обомлел. Помня, что Мориц затаил на него обиду, он испугался, как бы львы не разгневали зверя. Он поспешил отрезать их от пламенного зверя.
К его изумлению, высокомерный Мориц проявил удивительное терпение. Хотя его окружили чужаки, он не рычал и не проявлял агрессии, лишь неловко переступал с лапы на лапу, явно не привыкший к такому бесцеремонному вниманию.
Людвиг тоже заметил эту сцену. Цинчжи не удержался от улыбки:
— А они, похоже, поладят!
— Мориц не такой уж и злой, каким кажется, — отозвался Людвиг. Но, посмотрев, как каменные львы льнут к его некро-зверю, он вдруг почувствовал, как к щекам приливает едва уловимое тепло.
Цинчжи не заметил смущения собеседника. Он хотел спросить что-то ещё, но его внимание привлекло движение в глубине сада.
Приглядевшись, Цинчжи разглядел среди деревьев миниатюрный силуэт. Это была маленькая девочка с длинными золотистыми волосами.
Заметив, что её раскрыли, малышка испуганно вздрогнула. Она приложила пальчик к губам, умоляюще прося не выдавать её присутствие.
Однако в следующий миг прохладную тишину сада прорезал голос Людвига:
— Берилл? Что ты здесь делаешь?