Голос звучал хоть и ветхо, по-стариковски, но в нём скрыть нельзя было торжества — скрипучего, злорадного ликования долгожданной победы.
Ли Цинчжи мгновенно рванулся назад, едва до слуха долетел этот хриплый возглас, но спастись не успел: тяжелый, сочащийся непроглядной тьмой исполинский коготь с размаху обрушился на него, пригвоздив к земле. Точь-в-точь такая же лапа Исполинского Теневого Когтя атаковала их с Людвигом тогда. И едва черные пальцы вонзились в плоть, как жадная, ненасытная магия Тьмы принялась сосать из него духовные силы и магию, вычерпывая до капли.
Магическая энергия утекала с ужасающей скоростью, в груди вспыхнула тошнотворная слабость, но Ли Цинчжи не мог даже шевельнуться под давящей мощью когтя.
И в этот миг Людвиг, доселе лежавший без чувств, словно почуял беду и разом заставил себя разжать веки. Стоило ему увидеть, в какой смертельной ловушке оказался даос, как ошеломление и боль отступили на задний план.
— Цинчжи! — вырвался у него отчаянный, полный боли крик.
Ли Цинчжи с трудом вскинул взгляд на этот голос. Их глаза встретились, и юного даоса обожгла горькая, беспомощная тоска. Почему заступиться за тех, кто тебе дорог, оказывается так бесчеловечно трудно? Он прижат к земле, сломан, беспомощен против этой сочащейся скверной лапы.
Но отчаяние длилось лишь миг. Цинчжи стиснул зубы, силой выжигая из головы панику. Он вспомнил, с каким хладнокровием Людвиг встречал любую опасность. Откинув прочь страх и бесполезное смятение, Ли Цинчжи ухватился за воспоминание: как он поступил в прошлый раз, чтобы вырваться из подобного плена?
Хватит слабеть. Нельзя поддаваться! Опершись локтями в грязь, он рывком подался вверх. Рывком, взнуздав циркулирующую в каналах чжэньци, он заставил её переплавиться в чистую магию. И прежде чем тьма успела пожрать новую волну силы, даос направил её прямо в толщу земли.
Из глубины с оглушительным треском вырвались исполинские побеги. Могучие, сочные лианы взвились к небу, подхватили юношу, и на этом мощном выплеске растительной плоти Ли Цинчжи, словно на живом таране, вырвался из мертвой хватки Теневого Когтя!
Эмон переменился в лице. Едва ли он ожидал, что какой-то мальчишка способен разбить чары его Черного Когтя. Но не успел темный маг опомниться, как из непроглядной чащи болот, доселе погруженных в гробовую тишину, донесся нараставший гул.
Эмон резко повернулся на шум. Без его проводников пробиться сквозь нагромождение защитных заклятий к этому алтарю было невозможно. Кто смел?..
Ответ появился незамедлительно. Сквозь рассекаемую магией морось прямо к алтарю проступала вереница фигур. Возглавляла их зеленоволосая Амелия — его собственная подчиненная! За ней устремился отряд магов.
— Ты сошла с ума! — в глазах Эмона зажегся опасный, смертоносный огонь.
Амелия даже не вздрогнула, решительно ведя людей за собой.
— Как вам удалось отыскать это место? — в изумлении выдохнул Ли Цинчжи.
— Благодаря меткам, что ты оставлял на пути, — отозвался шествовавший во главе Огастес. Всегда мягкий и добродушный директор Академии Эйрмонт сейчас смотрел на предателя со всей суровостью великого чародея. — Сдайся, Эмон! Наш мир — больше не место для твоих бесчинств!
Эмон лишь заходился скрипучим, ядовитым смехом:
— Сдаться? Кому, вам? Жалкой кучке элементальных магов и недоучек-студентов? Огастес, ты с годами становишься поистине смешон.
Смех оборвался мгновенно. Лицо темного мага исказилось, и вокруг него клубами хлынула давящая, удушливая темная магия, устремившись прямо на директора.
— Осторожно!
Вскинув посох, Огастес встал на пути сгустка скверны, приняв удар на свой магический щит. Стоявшие за его спиной чародеи бесстрашно обнажили волшебные палочки, готовые биться до последнего.
Закипел жестокий бой. Пока Эмона связывали заклинаниями, отряд магов во главе с Уэнди устремился к пленникам. Подбежав к Ли Цинчжи, она бросила ему флакон с мерцающим снадобьем:
— Это особый состав, он разъедает камни подавления магии! Скорее, освободи их!
Подхватив зелье, Цинчжи кинулся к алтарю. Капли раствора с шипением въедались в цепи, разрушая их древние чары. В считаные мгновения Людвиг, Берилл и остальные обессиленные маги оказались на свободе. Их отогнали в безопасное место за линией боя. Двое магов, чья сила была вычерпана почти до дна, с трудом шевелили губами, но тихо, исступленно шептали:
— Спасибо... Спасибо, Цинчжи...
Но Эмон, пусть и скованный боем, заметив, что его добыча — тяжело добытые Духовные Жилы Элементов — ускользает из-под носа, пришел в ярость:
— Назад!
Черные молнии и заклятия Тьмы с ревом устремились к отступающим.
Заметив, что удар метит прямо в Людвига и раненых, Ли Цинчжи предельно сконцентрировался. Вызванные им лианы вспыхнули ярким, пылающим пламенем, напитанным духовной силой. Следом за ними выскочили Сяо Цзо и Сяо Ю — оба каменных льва-призыва. Рычащие, охваченные бушующим огнем, они живым щитом принялись сбивать темные заклятия, а затем ринулись на самого Эмона!
Удивительно, но темная магия, легко поглощавшая обычную элементальную силу, бессильно рассыпалась при столкновении с огненными львами и напитанными чжэньци растениями Цинчжи.
Не давая врагу опомниться, они обрушили на него град заклятий. Герцог Лио разил всесжигающим огнем, а директор Огастес бил светом — самой губительной стихией для теневой скверны. Подчинённые Эмона падали один за другим: темный алхимик Джастус уже валялся без сознания, а израненный Учитель Ноа едва держался на ногах.
Истекая кровью, Эмон взревел, с ненавистью уставившись на директора:
— Ты думаешь, это конец?! Ты не представляешь, сколько лет я готовил этот день! — И, повернувшись к Амелии, захлебнулся безумным смехом: — А ты, Амелия... Пожила в Эйрмонте и забыла, кто ты есть?! Думаешь, когда они узнают о твоем предательстве, тебя погладят по головке?!
Девушка не дрогнула. Ее зелёные глаза оставались спокойны:
— Что бы меня ни ждало, это лучше, чем прислуживать тебе. Взгляни на Ирбина! Ты обещал ему свободу, а сам сделал Источником Воды, заковал в цепи и обрек на смерть в момент снятия печати! Вот какова цена твоих посулов?! Я поняла это, едва увидела его мучения. Моих родителей уже не вернуть. Ты просто играл на наших ранах, чтобы снять печать с помощью пяти духовных жил!
Разоблаченный Эмон не смутился — его хохот стал еще более жутким, безумным:
— Ха-ха-ха! Превосходно! Но вы опоздали! Все пять духовных жил уже на этом болоте. И сегодня я разобью печать раз и навсегда!
И с этими словами из его тела хлынул такой колоссальный шквал темной энергии, что небо над топями заволокло непроглядной сажей. Могучий вихрь скверны стал высасывать магию из всех, кто находился на поле боя. Один за другим волшебники, лишенные сил, с глухими стонами валились на землю.
Людвиг, едва успевший оправиться, рванулся было вперед, но тут же заскрипел зубами от знакомой, выжигающей нутро боли.
— Цинчжи, берегись! — выкрикнул он.
Цинчжи видел, как вокруг рушатся чародеи. Воспоминание о разгроме в Академии живой болью отозвалось в нем.
"Я должен защитить их! Моя сила резистентна к скверне!"
Не жалея себя, даос выплеснул всю оставшуюся чжэньци, воздвигнув вокруг Людвига, Огастеса, Лио и Берилл гигантский сияющий барьер. А львы Сяо Цзо и Сяо Ю, невосприимчивые к темному поглощению, бросились сбивать ритм заклинаний Эмона.
Благодаря этому щиту Огастес устоял и тут же направил чистый свет на подкрепление купола.
Но в этот момент обезумевший Учитель Ноа, видя, что защитники одолевают, совершил страшное. Собрав остатки темной магии, он с воплем ринулся на барьер и подорвал сам себя!
— Осторожно!
Людвиг бросился наперерез, пытаясь закрыть даоса своим телом, но огонь не мог сдержать концентрированный взрыв скверны.
Ударная волна разметала защиту. Ли Цинчжи отбросило прочь; юноша упал в грязь, весь израненный.
Сердце Людвига сжалось от ужасающей боли. Он побежал к лежащему другу — и обомлел.
Из тени бесшумно вырвался сочащийся тьмой коготь Эмона и наотмашь, с хрустом, пронзил Цинчжи со спины насквозь.
Алая кровь хлынула из груди юного даоса. Свет в его темных глазах стремительно угасал.
— Лу... де... — прошептал он, глядя на бегущего к нему золотоволосого юношу, и мир вокруг него погас.
— ЦИНЧЖИ! — отчаянный, дикий вопль огласил болотные топи.
— Я хотел приберечь тебя, но раз так — сойдет и твой Источник Огня! С его помощью я разорву цепи! Ха-ха-ха! — заливался Эмон.
Людвиг, подбежав, бережно прижал к себе окровавленное, обмякшее тело. Слезы застилали ему глаза. Внутри него вспыхнула ярость такой силы, что, казалось, выжжет весь мир:
— Я убью тебя!..
Эмон уже потянулся магией, чтобы извлечь Источник Огня из тела даоса, но неожиданно наткнулся на невидимую стену.
Никакого Источника Огня не появилось.
"Почему?.." — в душу темного мага закралось неясное подозрение.
А тем временем два огненных льва, которые должны были развеяться со смертью хозяина, не исчезли. Они, скуля, прижали головы к телу Цинчжи.
И едва горячие искры их шкуры коснулись его поблекшей кожи, как пальцы убитого юноши едва заметно дрогнули.
В непроглядной тьме, куда угасало его сознание, пред Ли Цинчжи вновь явился Божественный Зверь — Огненный Цилинь. Тот самый, которого он столько раз видел в снах. Но теперь священный зверь не ушел. Он ласково склонил грациозную голову, прижавшись мордой к щеке юноши.
"Цилинь..."
И от этого прикосновения пламя в груди Ли Цинчжи, казалось, полностью выжженное, вспыхнуло с невероятной, невиданной прежде силой! Сила Источника Огня, напитавшись возрождающей мощью феникса и цилиня, взметнулась к небесам.
Раны на теле даоса стали затягиваться прямо на глазах. Юноша распахнул глаза.
А два льва, прижимавшиеся к нему, вдруг слились воедино, превратившись в того самого величавого Огненного Цилиня из древних легенд!
В этот миг Ли Цинчжи всё понял. Огненный Цилинь, покинувший гору Саньцин сотню лет назад, никогда не исчезал. Он лишь принял облик двух каменных стражей и всё это время находился рядом, придя с ним в этот мир!
Огненный столб взвился над болотами. Все замерли в немом изумлении перед этим чудом. Людвиг, ликуя и не веря глазам, чувствовал, как пылает магия Цинчжи — чистая, величественная, небывалая по своей мощи!
— Ли Цинчжи! — пересилив шок, выкликнул Огастес. — Используй силу Источника Огня! Запечатай Эмона!
Сбросив оцепенение, выжившие маги объединили усилия. Двое чародеев направили свои силы, Берилл, направляемая Уэнди, вскинула дрожащую руку, а освобожденный Ирбин выплеснул всю мощь Источника Воды.
Ли Цинчжи поднялся, окруженный огненным вихрем. Слив воедино свою чжэньци, пламя Цилиня и энергию пяти духовных жил элементов, он обрушил этот сияющий каскад на темного мага.
Эмон, не ожидавший такого поворота, пытался отбиваться, но против объединенных сил пяти Элементов и Божественного Зверя был бессилен. С диким, полным отчаяния и неистовой ненависти воплем он был сокрушен и увлечен обратно на дно алтаря, запечатанный на веки вечные под толщей болотных вод!
— Победа-а-а! — разнесся над болотами ликующий клич магов.
Выплеснув всю силу до остатка, Цинчжи ощутил, как ноги подгибаются. Он стал падать, но вместо жесткой грязи его подхватили сильные, дрожащие от волнения руки, дохнувшие родным ароматом ирисов.
— Людвиг... — даос с трудом разомкнул веки, всматриваясь в затуманенное слезами лицо возлюбленного. На губах его заиграла слабая, но невероятно счастливая улыбка: — Мы выиграли... Мы правда его одолели...
— Да. Мы победили, — Людвиг крепко сжал его в объятиях, прижавшись лбом к его лбу. Голос юноши дрожал: — Ты настоящий герой. А теперь молчи, отдыхай... Я попрошу Уэнди осмотреть тебя.
Но Цинчжи, собрав последние силы, снова улыбнулся и перевел взгляд на величественного Цилиня, ластившегося неподалеку:
— Сяо Цзо и Сяо Ю... Они и были Цилинем. Мои сны... всё было не просто так.
И, присмотревшись к мерцающим рожкам на голове священного зверя, неожиданно пробормотал с истинно даосским воодушевлением:
— Теперь я смогу наладить алхимию...
Затем юноша ласково погладил Цилиня по морде:
— Ты ведь поделишься со мной рогом для зелий, правда?
Людвиг, не понимавший, о какой «алхимии» и снадобьях говорит его даос, лишь беззвучно, с невероятной нежностью усмехнулся. Он перехватил тонкие пальцы Цинчжи, сжимая их в своей ладони:
— И это всё, о чем ты думаешь прямо сейчас?
Золотоволосый маг смотрел на него так, будто во всем мире не существовало ничего, кроме этого черноволосого юноши:
— Твоя жизнь и твое здоровье — вот что для меня важнее всего.
Он снова притянул Цинчжи к себе. Смутившись под взглядами прочих магов, юный даос почувствовал, как щеки обжигает румянец:
— Кхм... Ты не понимаешь, Сяо Цзо и Сяо Ю... они правда очень важны!
Людвиг лишь нагнулся к самому его уху и шепнул тихо, с безграничной искренностью:
— У нас впереди еще вся жизнь. И за эти годы я с радостью выслушаю всё, о чем ты захочешь мне рассказать. Каждую мелочь.
Ли Цинчжи поднял взгляд, утонув в бескрайней, синей глади глаз, предназначавшихся лишь ему одному.
Сердце заколотилось радостно и часто. Выпростав руки, юный даос крепко обнял своего возлюбленного — человека, подарившего ему столько новых, неизведанных чувств:
— Договорились.
В этот миг на душе у него было так спокойно и светло, как не было еще никогда. Впереди их ждал долгий, бесконечный путь — время, которое принадлежит только им двоим.