Ли Цинчжи, разумеется, понятия не имел о хаосе в голове собеседника. Для него этот разговор оставался самым обычным, и мысли о каком-то там «признании» даже близко не возникало.
Разница в восприятии упрямо уводила беседу всё дальше в дебри взаимного заблуждения, но ни один из них этого так и не осознал.
И хотя изначально Ли Цинчжи угостил его сладостями исключительно из дружеских побуждений, в тот раз он попросту забыл оставить шоколад на столе Людвига. Когда же ему наконец удалось передать угощение со второй попытки, в этом жесте таилось и скромное желание избавиться от бесконечных предупреждений.
Вспомнив об этом, даос слегка смутился. Поколебавшись, он взглянул на юношу и искренне продолжил:
— Конечно, если ты не хочешь, ничего страшного. Всё-таки...
Однако не успел юноша договорить, как стоящий перед ним златовласый старшекурсник резко перебил его:
— Погоди. Ни слова больше.
Ли Цинчжи растерянно моргнул, недоуменно уставившись на Людвига.
А в голове Главного ученика в этот миг царила абсолютная сумятица. Он понятия не имел, как реагировать дальше.
Изначально он пришёл лишь для того, чтобы выяснить смысл странных записок. Но теперь... Похоже, в расспросах больше не было нужды. Разве юный даос выразился недостаточно ясно?!
Людвигу и прежде доводилось отвергать ухаживания студентов, но сейчас перед ним стоял юноша. И слышать от парня столь прямолинейное, пылкое признание в симпатии оказалось испытанием, к которому старшекурсник был совершенно не готов. Смятение бередило душу, а щёки предательски обдавало жаром.
Прежде все, кто признавался ему в чувствах, вели себя робко и смущённо. Ли Цинчжи же смотрел на него с безупречной искренностью, а говорил так просто и непринуждённо, будто обсуждал сегодняшнюю погоду. Но за этой обманчивой лёгкостью крылись столь пылкие слова, что от них пылали уши.
Золотовласый Главный ученик шёл сюда, намереваясь решительно уладить вопрос, но под этим недвусмысленным напором юного даоса потерпел полное поражение. И пусть ему удалось сохранить внешнее хладнокровие, он всё равно не знал, как выпутаться из сложившейся ситуации.
Людвиг опустил взгляд, утонув в чистом взоре Ли Цинчжи. Тот всё ещё терпеливо ждал ответа, и в его глазах читалось явное ожидание — беззаветное, открытое, словно чистый лист, готовый принять любую надпись.
Столкнувшись с таким порывом чувств, Людвиг ощутил, как сердце пропустило удар, а к щёкам снова подступил жар.
В конце концов, так и не найдя нужных слов, Людвиг запнулся и поспешно отвёл взгляд, словно пытаясь отыскать хоть какую-то возможность взять себя в руки.
Ли Цинчжи, всё ещё считавший эту беседу рядовым обменом мнениями, лишь замешкался, когда Людвиг внезапно изменился в лице. И пусть выражение юноши оставалось внешне сдержанным, по нему было видно: оставаться здесь он больше не намерен. Даже не попрощавшись, Людвиг резко развернулся и ушёл. Он шагал поспешно, а кончики его ушей странно алели.
Оставшись в одиночестве, Ли Цинчжи растерянно похлопал ресницами. Он искренне не понимал, почему обычная попытка подружиться вызвала у Главного ученика столь бурный отклик.
Поразмыслив несколько секунд, даос пришёл к единственному логичному выводу:
«Неужели... я предложил подружиться, а Людвиг просто смутился?»
Ли Цинчжи не знал, насколько верна его догадка, но в последующие дни ему так и не удалось поговорить с Людвигом. Более того, они почти перестали пересекаться.
Даже когда даос издали замечал знакомую золотистую шевелюру Главного ученика, патрулировавшего территорию, тот мгновенно исчезал из виду, будто его и вовсе не было. А на доске объявлений тем временем вывесили строгое правило: студентам категорически запрещалось делать какие-либо подарки членам Ученического совета. Так Ли Цинчжи лишился последней возможности выходить на связь — хоть открыто, хоть тайно.
Но юноша не был глупцом. Он подсознательно чувствовал изменения, пусть и не мог до конца в них разобраться. Единственное, что ему оставалось — делать выводы из происходящего:
«Похоже... Людвиг меня недолюбливает?»
Впрочем, эта идея так и осталась нераспутанным узелком: они виделись слишком редко, да и сам Людвиг ничего подобного вслух не произносил.
Ли Цинчжи не любил попусту изводить себя излишними тревогами. Помучившись пару дней и так и не найдя ответа, он просто выбросил эти мысли из головы, решив пустить всё на самотёк.
* * *
Дни летели один за другим, и вскоре пришла пора Кануна Всех Святых.
Прежде Ли Цинчжи ни с чем подобным не сталкивался, однако для студентов Академии и в особенности для Брюса этот праздник значил невероятно много. Заражённый их азартом, юный даос с головой погрузился в приготовления к торжеству.
Академия Эйрмонт славилась своими чародеями, так что у преподавателей и учеников хватало ярких идей. А умение уверенно держаться в воздухе позволяло без труда украшать фасады факультетов, придавая им самый настоящий дух праздника.
Чтобы подогреть азарт, директор Огастес даже объявил состязание: факультет, подготовивший самое атмосферное и запоминающееся оформление, получит ценный приз, а победителя определит общее голосование студентов.
Ученики Факультета Растений загорелись идеей. Успев освоить азы на практических занятиях, они умело призывали самые разные растения. Вскоре корпус факультета преобразился: юные маги снували вверх и вниз, оплетая стены сочными тёмно-зелёными лианами и сухими корявыми ветвями, создавая гнетущую, мрачную атмосферу.
Многие студенты выпустили своих растительных питомцев, укрыв их в самых густых зарослях. Стоило кому-то пройти мимо, как из тени вытягивался зелёный побег и мгновенно уволакивал перепуганного прохожего в чащу.
Другие размазывали по стенам сок кровавой демонической травы, имитируя брызги свежей крови. Благо, очищающие заклинания всегда были под рукой, так что студенты давали волю фантазии. Очень скоро вся территория Академии Эйрмонт пропиталась духом приближающегося праздника.
Прогуливаясь по аллеям, невозможно было не оценить старания учеников. Все факультеты выкладывались на полную.
Факультет Огня выбрал тему адского пламени: повсюду полыхали костры, застыли в жутких позах пылающие скелеты, а в небесах над ними кружили призрачные питомцы, изображающие нечисть.
Факультет Воды превратился в пристанище сирен: на модели затонувшего корабля восседали поющие русалки, в трюме раскидались бутафорские обрубки тел и сундуки с пиратскими сокровищами, из которых при открытии с визгом вылетали зелёные призраки сирен.
Лишь Факультет Магии Разума остался в стороне. Его корпус выглядел точно так же, как и обычно — мрачное, монолитное строение из массивных блоков Камня Подавления Магии.
Проходя мимо, Ли Цинчжи с любопытством задержал взгляд на угрюмом здании. Брюс тут же заметил его интерес и охотно пояснил:
— А, думаешь, почему они не участвуют в конкурсе?
Ли Цинчжи кивнул:
— Ага. Маги разума наверняка могли бы нагнать жути лучше всех. Почему они в стороне?
— Факультет Магии Разума — место особенное, — пояснил Брюс, указывая на тёмную кладку. — По этим стенам из камня подавления магии всё понятно.
Чуть помедлив, он продолжил:
— Я ещё до поступления в Эйрмонт слышал... Говорят, территория у них специфическая, и чужакам туда ход закрыт. Избыток чужой магии может нарушить свойства камней подавления. А во всём мире только у нашей Академии есть такой запас этого минерала. Если защита даст сбой, беды не миновать. Украсить здание магией они не могут, а если бы и украсили, другие всё равно не смогли бы зайти внутрь. Вот и решили вообще не связываться.
Ли Цинчжи понимающе хмыкнул:
— Вот оно что...
Затем он ещё на пару секунд перевёл взгляд на мрачный корпус и со вздохом добавил:
— И всё равно жаль.
Брюс улыбнулся и потянул его за рукав:
— Ладно тебе, забудь! Пойдём лучше подумаем, как нам сделать наш факультет ещё страшнее!
* * *
Вскоре ученики Факультета Растений собрались в одной из аудиторий для мозгового штурма.
— Что бы такого придумать... Чтобы и страшно было, и интересно?
Другой парень подхватил:
— Я сегодня заходил к водникам — у них приключенческая тема вышла просто загляденье! Мы не имеем права им уступить!
Разговоры продолжались, пока у одного из студентов вдруг не блеснули глаза. Он тут же повернулся к юному даосу:
— А ведь у Ли Цинчжи наверняка есть отличные идеи! Он вечно выдумывает что-нибудь эдакое! К тому же он с Востока, а мы могли бы подсмотреть парочку восточных ужасов!
Брюс оживлённо кивнул:
— Точно! — Он улыбнулся и слегка подтолкнул Ли Цинчжи в плечо. — Расскажи, а что у вас считается самым жутким?
Оказавшись в центре внимания, Ли Цинчжи на несколько секунд задумался. В памяти всплыли туманные образы, и он тихо пробормотал:
— Самое жуткое... Хм, комната, от пола до потолка завешанная талисманами?
Он вспомнил, как старший соученик брал его с собой вниз по склону горы изгонять злых духов. В том доме хозяев изводил зловредный призрак, затаившийся под потолочными балками. В тот день они с соучеником покрыли все стены талисманами и потратили уйму сил, чтобы выманить и уничтожить тварь.
Ли Цинчжи предложил это скорее наугад, но идея неожиданно вызвала у однокурсников бурный восторг.
Одна из девушек тут же подняла руку:
— А давайте отдадим Ли Цинчжи целую аудиторию! Пусть оформит её в восточном стиле! Это будет супер-необычно, все сбегутся посмотреть!
Идея всем пришлась по вкусу, и в итоге даосу действительно выделили отдельный класс.
Он с радостью согласился внести свой вклад, а Брюс и Амелия тут же вызвались помочь.
Все трое взялись за дело с огромным энтузиазмом. Брюсу и Амелии особенно нравилось слушать истории о восточной нечисти, пока они вместе с Ли Цинчжи набрасывали первые декорации.
Даос научил их рисовать талисманы. Он специально выбрал самые простые, безвредные заклинания. И хотя Брюс с Амелией то и дело ошибались в начертании, общие очертания у них выходили вполне узнаваемыми. Втроём они закрепили готовые бумажные полоски на бечёвках и развесили их по всей аудитории.
Ли Цинчжи заготовил и кучу чистых бланков: хоть на них и не было заклинаний, выглядели они весьма правдоподобно и позволяли гостям самим попробовать себя в начертании талисманов.
Пока шла работа, они непрерывно болтали. Ли Цинчжи делился преданиями о восточных демонах, а Брюс рассказывал о традициях Кануна Всех Святых:
— Вообще-то в этот день дети должны ходить по домам и просить сладости. Но мы ведь в академии, так что детей тут нет.
Ли Цинчжи задумчиво произнёс:
— Выходит, у вас принято дарить детям конфеты?
Брюс усмехнулся:
— Ага. А если не угостишь — жди пакости!
Эти слова подарили юному даосу внезапное вдохновение:
— Кажется, я понял, что мы сделаем! Можно обустроить в аудитории...
Заслушав его задумку, Брюс и Амелия дружно закивали:
— Идея — просто блеск!
Сплочённая троица быстро воплотила замысел в жизнь, с помощью магии воссоздав множество сложных декораций и сцен.
Закончили они только к вечеру. Чтобы сохранить интригу, Ли Цинчжи и его друзья плотно заплели вход в аудиторию густыми лианами, дабы отдёрнуть этот занавес только в день праздника.
Вернувшись в общежитие, Ли Цинчжи разглядывал оставшиеся сладости:
«Кажется, я немного переборщил...»
Брюс и Амелия забрали приличную часть, но конфет всё равно оставалось много. Если не съесть их сегодня, пропадут, а в одиночку столько сладостей ему не одолеть.
Мысли даоса сами собой вернулись к знакомому образу.
«Нет, не стоит».
Ли Цинчжи покачал головой: а что, если Людвигу это опять не понравится?
Но следом засомневался. Вспоминая их прошлые встречи, он подумал:
«С другой стороны, Людвиг никогда не говорил, что терпеть не может шоколад...»
В конце концов, колеблясь и опасаясь показаться навязчивым, но уже искренне считая Главного ученика своим другом, Ли Цинчжи принял решение.
* * *
Поместье Лио
Людвиг вернулся домой ранним вечером.
В последние дни в Эйрмонте царило невообразимое оживление. Практически каждый студент с азартом украшал свой факультет, готовясь к предстоящему состязанию. Даже ученики Факультета Магии Разума, хоть и не участвовали сами, с интересом бродили по чужим корпусам, присматриваясь, за кого отдать свой голос.
Члены Ученического совета после патрулирования тоже спешили в родные стены, чтобы примкнуть к всеобщему веселью. И только Людвиг, как обычно, закончив обход, просто ушёл домой, оставшись в стороне от праздничной суеты.
Сейчас в поместье Лио царила тишина, резко контрастировавшая с бурлящей академией.
Людвиг сидел в кабинете за магическими фолиантами. Ни в коридорах, ни в комнатах не слышалось ни звука, пока старый дворецкий Феликс тихо не постучал в дверь. Лишь тогда этот слишком тихий дом немного ожил.
— Молодой господин Людвиг, — с почтением произнёс дворецкий. — Госпожа Берилл сегодня приняла лекарство. Она просила передать вам свои пожелания доброго здоровья.
Людвиг поначалу хотел подняться и лично навестить сестру, но внезапно вспомнил, как пару дней назад зашёл к ней в комнату. Девочка тогда в панике спрятала читаемую книгу за спину, и на её лице читался явный страх перед ним.
Вспомнив об этом, Людвиг лишь тихо кивнул дворецкому:
— Понял. Передай ей, чтобы ложилась пораньше.
Когда Феликс ушёл, Людвиг тихо вздохнул и перевёл взгляд на старый, слегка выцветший портрет возле письменного стола.
За дверью раздавались лишь удаляющиеся шаги дворецкого да тихий шорох служанок, наводящих порядок. Больше ничего. Огромный замок Лио казался совершенно необитаемым.
В памяти юноши на мгновение мелькнул смутный образ с тёмными волосами. Осознав, о ком подумал, Людвиг поспешно отвёл взгляд от портрета, но на душе всё равно стало тяжелее.
Серо-пепельные тона кабинета давили своей мрачностью.
И тут взгляд Людвига случайно упал на уголок стола, где лежал мешочек со сладостями.
Изящная сумочка из тёплого оранжевого шёлка смотрелась чужеродным пятном на мрачном столе. Её игривая форма и сладкий аромат тут же напомнили Главному ученику о том, кто её подарил.
Он не любил сладкое и сам не знал, зачем принёс этот мешочек домой.
Но стоило ему взглянуть на шоколад, как в памяти вспыхнули воспоминания о черноволосом даосе. Неведомые прежде чувства и переживания нахлынули с новой силой — настолько яркие и пылкие, что сердце забилось чаще, отказываясь забывать и игнорировать этот порыв.
И пусть на душе всё ещё было смутно, это воспоминание даровало юноше долгожданный глоток воздуха, вырвав из удушливой тоски.
Засмотревшись на шёлковый мешочек, Людвиг погрузился в свои мысли, как вдруг за окном раздался странный шорох.
Услышав шум, златовласый юноша мгновенно вскинул голову и в следующее мгновение замер от изумления.