— Ну всё, нам крышка, — запричитал Брюс, виновато глядя на Ли Цинчжи. — Это всё из-за меня... Он теперь точно влупит нам взыскание. И мне достанется за компанию!
Ли Цинчжи к наказаниям с детства привык, так что переживал куда меньше Брюса. Однако при мысли о холодном, бесстрастном лице Людвига у юного даоса заломило в висках.
«Плохо дело... Я же совсем недавно божился, что больше никого катать не буду!»
В прошлый раз его заставили целое послеполуденное время переписывать правила академии. В этот раз, чего доброго, заставят корпеть над фолиантами три дня подряд.
От этих мыслей Цинчжи одолела ностальгия по строгим, но понятным порядкам горы Саньцин. Самое суровое наказание там назначал Учитель Линшэнь: велел три дня подряд на рассвете собирать росу для бессмертных журавлей. А Цинчжи и без того делал это каждое утро, так что и наказанием-то это назвать было трудно.
На уроке зельеварения оба горе-приятеля сидели ни живы ни мёртвы.
Впрочем, преподавательница, учитель Уэнди, проявила живой интерес к алхимической печи Багуа, которую принёс с собой Цинчжи. Ей терпится посмотреть, как работает эта восточная «утварь для снадобий».
— Если заложить в эту печь ингредиенты строго по рецепту... — Уэнди с любопытством листала редкое пособие по восточной алхимии, которое с трудом раздобыла в библиотеке, — получится ли зелье с тем же эффектом?
В другое время Цинчжи с радостью включился бы в эксперимент, но сейчас его мысли витали где-то в районе Ученического совета. Набирая зелейные компоненты и отправляя их в печь, он даже не заметил, что на дне всё ещё лежали забытые плитки шоколада.
Подавленный черноволосый юноша совсем забыл, что его истинная цзи уже позволяет колдовать напрямую через духовный корень огня. Он по привычке достал Талисман Огня. Стоило бумажке истлеть, как крошечный язычок пламени скользнул под днище печи, и там мгновенно разгорелся яркий, ровный огонь.
Цинчжи уставился на пляшущие язычки пламени, и взгляд его постепенно расфокусировался.
«Людвиг меня точно по головке не погладит...»
И тут в его голове вспыхнула мысль.
«Стоп! А как я умасливал старейшину Линшэня и старших соучеников, когда косячил на горе?»
Рецепт был прост: поднести учителю его любимое вино, а перед дверью второго старшего соученика подмести опавшую листву. И все обиды как рукой снимало! Суровое наказание превращалось в устное внушение, а то и вовсе отменялось.
Глаза Цинчжи блеснули:
«Точно! Я же вчера так и не отдал ему сладости!»
Вдруг, получив угощение, Людвиг сменит гнев на милость?
Замысел юного даоса был шит белыми нитями. Подобные трогательные попытки подкупить строгое руководство обычно вызывали лишь умиление. А если спросить прямо, юноша со всей детской непосредственностью признался бы, что просто ужасно не хочет быть наказанным. На горе Саньцин старейшины и соученики после такого чистокровного, щенячьего взгляда сдавали позиции без боя.
Цинчжи понятия не имел, сработает ли этот трюк в Эйрмонте, но сам факт появления плана вернул ему душевное равновесие. Немного переведя дух, он переключил внимание на урок.
Он привычным движением направил поток истинной цзи в печь. Искусный орнамент на стенках отозвался мягким, пульсирующим свечением. Что до этапа с помешиванием волшебной палочкой — Цинчжи, немного подумав, решил задействовать свой даосский венчик. Взмахнув им, он громко и чётко произнёс заклинание из учебника по зельеварению.
Казалось бы, абсурд! Но стоит отзвучать последним словам, как по волоскам венчика пробежала волна чистейшего света, которая тут же перетекла на алхимическую печь.
Он всё сделал по указаниям Уэнди, точно следуя пропорциям. Хотя времени прошло совсем немного и зелье не должно было успеть вывариться, стоило по окончании занятия откинуть крышку, как внутри обнаружились несколько алых пилюль, переливающихся мягким глянцем. Ингредиенты без остатка растворились.
— Похоже, сработало! — Уэнди всплеснула руками.
Цинчжи осторожно поднял одну пилюлю:
— Правда, варились они маловато... Не знаю, будет ли толк.
Сняв пробу прямо на месте — смелости ему было не занимать, — Цинчжи ощутил, как на языке разливается насыщенный, утончённый сладкий вкус.
А через пару секунд, совсем как вчера от Микстуры полёта, он оторвался от пола и плавно воспарил под потолок.
— Вышло! Получилось! — воскликнул Брюс.
Остальные ученики тут же обступили Цинчжи, разглядывая чудо-снадобье из восточной печи. Каково же было их удивление, когда выяснилось, что на вкус лекарство один в один как шоколад!
Новое изобретение моментально завоевало любовь студентов Факультета Растений: и таскать с собой куда удобнее, чем склянки с зельем, и вкус приятный!
Восторженные однокурсники наперебой умоляли Цинчжи принести ещё парочку таких печей и наладить массовое производство «шоколадных пилюль».
Уэнди хоть и радовалась успеху ученика, но не могла удержаться от лёгкого нервного смешка.
«Боже мой... Кажется, под влиянием Цинчжи весь наш факультет пойдёт по совершенно иному пути... Студенты других факультетов летают на мётлах и пьют горькие снадобья из флаконов, а наши будут парить в воздухе на своих двоих и уплетать шоколадные конфеты...»
Картина вырисовывалась настолько сюрреалистичная, что учитель Уэнди предпочла не развивать эту мысль.
* * *
Вечером, сразу после уроков, Цинчжи перекинул через плечо заветный мешочек с шоколадом и, оседлав меч Чэнъин, на всех парах помчался к башне Ученического совета — лишь бы опередить Людвига и не дать тому отправить третье официальное предупреждение.
На его стук дверь открыла Кэтрин — совсем как вчера.
Длинноволосая чародейка искренне удивилась его визиту, но вежливо поинтересовалась:
— Здравствуй. Ты по какому-то делу? Все разошлись, я осталась одна.
Людвига не было!
План рушился на глазах, отчего юный даос совсем растерялся.
— Нет-нет, ничего страшного! Я просто хотел кое-что оставить, — сбивчиво пролепетал он.
Цинчжи поспешно извлёк из сумы изящный шёлковый кисет с шоколадом. Он намеревался просто положить его на стол Главного ученика и уйти, но вдруг осознал: он понятия не имеет, где именно сидит Людвиг!
Пришлось снова обращаться к Кэтрин:
— Извини за беспокойство... А где стол господина Главного ученика?
Кэтрин указала на массивный письменный стол у стены, уставленный свитками:
— Вон там.
Девушка сохраняла невозмутимый вид, но в её глазах уже разгоралось нешуточное любопытство.
Цинчжи, не замечая пристального взгляда, вздохнул с облегчением и положил мешочек на указанный стол. Он уже собирался дать дёру, как его осенило: Людвиг вернётся, увидит конфеты и ничего не поймёт! Откуда ему знать, кто их принёс и зачем?
Смышлёный даос прикусил губу, напряжённо размышляя. В голову пришла отличная идея! Сияя от счастья, он достал из заплечного мешка кисть и бумагу, обмакнул её в тушь и вывел несколько размашистых иероглифов.
Потом посмотрел на результат и нахмурился: бумажка казалась слишком простой и невзрачной. Вспомнив слова Брюса о том, что «сердечки — это очень красиво», Цинчжи принялся с чувством, толком и расстановкой вырисовывать по всему периметру листа аккуратные алые сердечки, украшая своё послание с любовью и усердием.
Спустя пару минут он критическим взглядом окинул своё творение. Вышло исключительно вежливо и крайне убедительно! Удовлетворённо кивнув, юноша улыбнулся Кэтрин:
— Спасибо, что открыла! Ну, я побежал!
И Цинчжи испарился так же мгновенно, как и появился, умчавшись словно вихрь и даже не взглянув на застывшую Кэтрин.
А длинноволосая волшебница так и осталась стоять посреди комнаты, хлопая глазами и в полном ошеломлении переводя взгляд то на шоколад, то на странное письмо.
* * *
Полчаса спустя члены Ученического совета вернулись с вечернего патрулирования.
— Ну и нутрь у этих старшекурсников, — ворчала Мэми, потирая затекшую шею и делясь возмущением с Кэтрин. — Вчера же сам Людвиг сделал им внушение! И всё равно сегодня сцепились! В итоге наш Главный ученик разгневался не на шутку, а я полвека разгребала последствия этой драки!
Замолчав на полуслове, Мэми случайно заметила на столе Людвига изящный кисет. Девушка аж воздухом поперхнулась и шёпотом выпалила:
— Пресвятые угодники... Это кто же такой отчаянный?!
Оставить любовный шоколад прямо на столе Ученического совета — органа, отвечающего за дисциплину! Это же прямое попрание правил! Главный ученик сейчас в порошок задиру сотрёт!
И точно: подступивший к столу Людвиг нахмурился и брезгливо взялся за мешочек. Было видно, что он крайне недоволен.
— Чьих рук дело?
И тут Мэми услышала, как Кэтрин тихо прокашлялась:
— Это... новый студент по обмену с Востока. Ли Цинчжи.
В эту же секунду воздух в кабинете, казалось, превратился в лёд. Все присутствующие онемели от дикости происходящего.
Ли... Ли Цинчжи?! Да он же парень! С чего бы ему дарить Главному ученику любовный шоколад?! Неужели...
Кэтрин, видя ошарашенные лица, попыталась заступиться за бедного даоса:
— Ну... Вы же понимаете, Ли Цинчжи — иностранец. Скорее всего, он понятия не имеет о наших традициях дарения шоколада! Он просто хотел угостить... Наверное.
Кэтрин издала нервный смешок, пытаясь разрядить обстановку:
— Мы наверняка всё неправильно поняли!
Но не успела она договорить, как Мэми, вылупившаяся на подарок в руках Людвига, буквально заверещала:
— Постойте! Так конфеты ещё и в форме сердечек!
Людвиг:
—...?!
Кэтрин закружилась от подступающей головной боли:
— Да постойте вы...
Но в следующий миг Людвиг вытащил из-под мешочка лист бумаги, испещрённый иероглифами и густо обрисованный красными сердцами. Мэми от захлестнувшего её восторга чуть не лишилась чувств:
— Да тут ещё и любовное послание, всё в сердечках!
Пронзительный визг Мэми окончательно похоронил все попытки Кэтрин сгладить углы. Кэтрин молча закрыла лицо руками. Всё, спасать тут больше некого.
Кабинет Ученического совета, несмотря на весь трепет перед Главным учеником, мгновенно превратился в гудящий улей:
— Вот это дерзость! Кто бы мог подумать, что этот восточный юноша настолько пылок!
— Постой, но ведь Главный ученик уже выписал ему два предупреждения... Как же так?!
— О боги, да он настоящий храбрец! Вперся прямо в кабинет Совета и выложил признание на стол! Неужели он не боится гнева Людвига?
— По-моему, если Главный ученик вкатает ему третье предупреждение, этот парень только обрадуется!
— Невероятно! Так, держите меня, я бегу искать Джудис, она же ещё ничего не знает!
Мэми всплеснула руками:
— Какая захватывающая, страстная осада, господин Главный ученик!
А сам Людвиг... Как бы ни был он обычно сдержан и хладнокровен, сейчас он просто застыл каменным изваянием, абсолютно выбитый из колеи этой абсурдной ситуацией.
В ушах гудели гиканья и ахи соратников, а в пальцах был зажат этот злополучный свёрток с любовной запиской. В голове крутился миллион мыслей. Людвиг пытался подойти к вопросу со своей привычной, логической позиции, но через пару секунд осознал: логика бессильна!
Ему, разумеется, и раньше признавались в любви. Но чтобы это сделал парень?! Да ещё так вопиюще, с размахом и без тени смущения?!
Не найдя разумного объяснения, Людвиг погрузился в мучительные раздумья:
«Что... Что я такого сделал, что Ли Цинчжи решил признаться мне в любви?!»
* * *
На следующий день.
Ли Цинчжи, понятия не имевший о буре, бушевавшей в стенах Совета, провёл отличный день. Людвига он так и не встретил, а заветного красного конверта с третьим предупреждением так и не получил.
На душе у юного даоса было светло и радостно:
«Сработало! А Людвиг-то, оказывается, славный малый! С ним вполне можно договориться!»
А вот Людвиг, очевидно, не сомкнул глаз ни на минуту: под его глазами залегли тёмные тени.
Проведя всю ночь за древними фолиантами, Людвиг и после уроков продолжал сидеть в глухом уголке огромной библиотеки Эйрмонта. Он судорожно листал книги по восточной словесности, а под рукой лежало то самое «любовное» послание Цинчжи, пестревшее сердцами.
Сражаясь с текстом целую ночь, он так и не смог сложить замудренные знаки во что-то внятное.
Прекрасный юноша судорожно сжал челюсти, листая словарь с нарастающим отчаянием:
«Проклятье! Да что же значат эти чёртовы восточные иероглифы?!»