Мягкое, едва заметное свечение пролилось по телу Ли Цинчжи, и магическая энергия, ещё мгновение назад исчерпанная до самого дна, вновь начала едва слышно пульсировать в его жилах.
Людвиг, ощутив этот тихий всплеск, с неверующим изумлением сжал юношу в объятиях. И почти сразу пальцы его уловили под тканью чужого одеяния трепетное, ровное биение сердца и лёгкое дыхание.
Только что Ли Цинчжи лежал бездыханный: волшебство и духовная чжэньци полностью покинули его, а обессиленное тело больше не способно было запустить привычный круг перетекания сил. Однако годы ежедневных медитаций и упорных тренировок не прошли даром. Навык взаимопревращения магии и духовной энергии впечатался в саму суть его плоти, укоренился в мышечной памяти. Даже на краю гибели, когда оба источника истощились, организм сам, повинуясь глубокому инстинкту, отыскал крошечную искру и принялся заново выковывать утерянное.
Из-за крайней слабости эти первые капли энергии были совсем скудными. Но раз за разом, в привычном циркулировании, магия порождала чжэньци, а чжэньци подпитывала магию, умножая и укрепляя потоки.
Под воздействием живительной силы черноволосый юноша медленно пришёл в себя.
Разомкнув веки, Ли Цинчжи первыми же мгновениями встретил лицо Людвига. На нём мешались потрясение, затаённый страх и ликование. Золотоволосый юноша, обычно непреклонно-холодный и сдержанный, сейчас выглядел совершенно выбитым из колеи:
— Ты очнулся!
Едва взглянув на Людвига, Ли Цинчжи ощутил, как грудь захлестнула волна неистовой, щемящей радости от обретения того, что казалось навсегда утраченным. Повинуясь порыву, он крепко обнял Людвига в ответ. Знакомый, тонкий аромат ириса в мгновение ока окутал его со всех сторон, даря непередаваемое чувство глубокого покоя и ласкового тепла.
С самого дня их знакомства Ли Цинчжи шаг за шагом подбирался к закрытому сердцу юного аристократа и со временем за ледяной бронёй разглядел подлинную чуткость и доброту. Теперь же, когда и сам даос наконец бесповоротно осознал собственные чувства, разрозненные сомнения рассеялись. Их сердца бились в едином ритме, и тайное стало окончательно ясным для обоих.
Ли Цинчжи явственно слышал, как бешено колотится его собственное сердце, как волнение не утихает, а лишь разгорается с новой силой.
И тут до него дошло, насколько крепко, почти судорожно он прижимает к себе Людвига.
— Кхм...
Поняв, что увлёкся, Ли Цинчжи смущённо вспыхнул. Щёки обдало жаром. Он чуть ослабил хватку, собираясь сказать хоть что-то, чтобы сгладить момент, как вдруг в памяти яркой вспышкой всплыли собственные слова — то самое откровенное, предельно прямое признание, которое он выдохнул в лицо Людвигу, прощаясь с жизнью.
Тогда, на грани небытия, им двигало единственное желание: успеть раскрыть душу перед тем, как навеки сомкнутся глаза. Но теперь, вернувшись из тьмы, он ощутил, как сжигающий стыд моментально заливает лицо румянцем, а сердце пускается вскачь с удвоенной скоростью.
Смущённый до предела, даос попытался разжать руки, но Людвиг не позволил ему отстраниться. Он удерживал черноволосого юношу всё так же крепко, без малейшего намёка на желание отпустить.
Чувствуя, как дрожит тело золотоволосого мага, Ли Цинчжи ощутил мягкий укол в самом сердце. И тут же прямо у его уха прозвучал тихий, прерывистый голос:
— Какое счастье... Ты цел... Живой...
Вид бессознательного, не дышащего Ли Цинчжи нанёс Людвигу слишком глубокую рану. Потеряв его на мгновение, он теперь не мог заставить себя разорвать объятия — ему необходимо было ежесекундно убеждаться, что его даос действительно дышит и невредим.
Уловив эту редкую, ничем не защищённую уязвимость в обычно высокомерном юноше, Ли Цинчжи почувствовал, как к горлу подступает комок:
— Со мной всё в порядке, правда.
Смущение улетучилось. Осталось лишь горячее желание утешить того, кто только что перенёс смертельную муку из-за страха за него, и уберечь это драгоценное чувство.
Отбросив стеснение, Ли Цинчжи обхватил Людвига за плечи и крепче прижался к нему, даря максимально искренний и ощутимый отклик, способный развеять любые остатки тревоги.
— Всё позади. Правда, всё хорошо, — шептал даос, и с каждым словом, с каждым движением в груди крепла уверенность в собственных чувствах. — Не нужно больше тосковать.
Людвиг молчал долго, продолжая бережно прижимать его к себе, и лишь с тихим выдохом отозвался:
— Угу.
Но рук так и не разомкнул, согревая его своим теплом.
Сердце Ли Цинчжи стучало настолько бешено, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Ранее они не раз касались друг друга, но теперь, когда признание было сделано, обычные объятия наполнились совершенно иным, откровенно волнующим смыслом.
Дружеское тепло уступило место трепетному, едва уловимому электричеству. Прежде даос проявлял поразительную слепоту ко всякого рода двусмысленным касаниям, но сейчас его чувства обострились до предела.
В конце концов, чувствуя, что ещё немного — и он сгорит на месте от смущения, Ли Цинчжи набрался храбрости и приподнял голову, встречаясь взглядом с Людвигом:
— Нам... надо возвращаться. Я уже восстановился, к тому же оставаться здесь опасно.
Золотоволосый юноша чуть опустил свои глубокие синие глаза и лаконично кивнул:
— Хорошо.
На самом деле они пробыли в объятиях от силы пару минут, но Ли Цинчжи, оглушённому открывшейся правдой и стеснением, показалось, будто прошла целая вечность.
Немного придя в себя, они собрались покинуть глухие Сырые топи. Места здесь были дикие и таили не одну скрытую угрозу.
Однако стоило Ли Цинчжи извлечь меч Чэнъин и уже заготовить слова приглашения для совместного полёта, как за их спинами раздался странный, подозрительный шорох.
Людвиг, чьё внимание до этого было полностью приковано к даосу, мгновенно среагировал и устремил проницательный взгляд в сторону источника звука.
Окружающие топи снова погрузились в звенящую тишину, словно ничего и не было.
Но маг продолжал цепко всматриваться в полумрак. Он точно знал: кто-то или что-то следит за ними.
Ли Цинчжи тоже уловил чужое, липкое присутствие. Ощущение пристального взгляда заставило его перехватить рукоять Чэнъина поудобнее и встать плечом к плечу с Людвигом, настороженно обводя взором кажущуюся вымершей топь.
Вслед за коротким затишьем из глубины болот вновь донёсся смутный, зловещий звук.
Поняв, что их разоблачили и прятаться бессмысленно, из-за исполинских, высохших стеблей болотных растений медленно выступили две фигуры.
И Людвиг, и Ли Цинчжи тут же приготовились к бою.
Новоприбывшие были облачены в точно такие же чёрные балахоны, как и прошлые нападавшие. Однако даос сразу заметил: по сложению они отличались от тех двух, что недавно развеялись в прах.
Один из них выглядел ощутимо ниже и щуплее, почти хрупким. Второго сложением можно было сравнить с прежним врагом, но его походка и манера держаться были совершенно иными.
Людвиг тоже мгновенно оценил разницу, однако сомнений не оставалось: эти существа принадлежали к одной и той же тайной организации.
Глаза золотоволосого мага обдало ледяным холодом:
— Кто вы такие?
Голос его звучал как удар клинка. Ли Цинчжи приподнял меч, слегка нахмурился и приготовился сражаться до последнего дыхания. Что бы ни случилось, он не отступит и выберется из этих топей вместе с Людвигом!
Однако вопреки ожиданиям, двое в чёрном не стали вступать в прямой поединок.
Они приближались в полном молчании, пока не остановились на некотором отдалении. Затем с кончиков их пальцев одновременно сорвались густые струи тёмной, отвратительной энергии, от одного вида которой тошнило.
Людвиг и Ли Цинчжи приготовились отразить заклятие, но тёмные сгустки устремились прямо в мшистую землю.
В то же мгновение из почвы с гулким треском вырвалась гигантская чёрная рука. Подобно Теневой Душе, эта Исполинская Рука Теневого Когтя не имела плотного тела — она казалась полупрозрачной, но от неё веяло концентрированным, удушливым хладом смерти.
Ли Цинчжи и Людвиг стремительно отскочили назад, выходя из-под огромной тени. Нападавшие же, призвав призрачную ладонь, замерли, не предпринимая больше никаких действий. Казалось, поединок их вовсе не интересовал.
Более того, Теневой Коготь полностью проигнорировал Людвига, стоящего ближе, и с невероятной скоростью рванулся прямо к Ли Цинчжи. Его цель изначально была одна.
Ни Людвиг, ни сам даос не ожидали такой колоссальной скорости. Ли Цинчжи попытался уклониться, уйдя в сторону, но тёмная ладонь мгновенно сгребла его и взмыла в воздух.
— Ли Цинчжи!
Сердце Людвига ушло в пятки. Он тут же обрушил на Коготь каскад боевых заклятий, пытаясь вырвать юношу из плена.
Однако сущность оказалась так же коварна, как и Теневая Душа: любая магия, попадавшая в неё, немедленно поглощалась без остатка.
Ли Цинчжи едва только пришёл в себя после полного опустошения. Повторная потеря сил могла стать для него роковой!
Людвига охватила отчаянная ярость. В это же время сам Ли Цинчжи, зажатый в тёмной хватке, внезапно ощутил странное изменение внутри своего тела.
Едва соприкоснувшись с его плотью, Теневой Коготь попытался с жадностью впитать его магию и чжэньци. Но на этот раз юноша не ощутил привычной слабости. Силы не вытекали из него безвозвратно.
Напротив, где-то в глубине его истоков вспыхнул яркий, ободряющий жар, который стремительной волной охватил всё его существо.
В следующий миг произошло невероятное: Коготь не просто не сумел высосать энергию — он корчился и судорожно извивался, точно от тяжелейшего ожога!
Ещё при пробуждении Ли Цинчжи чувствовал, что его новорождённые потоки энергии обрели особое качество. Теперь же, когда эта обжигающая сила выплеснулась наружу, он окончательно понял, что именно изменилось в его организме.
Энергия, к которой так стремилась тьма, превратилась для неё в смертоносный, испепеляющий яд.
Воспользовавшись тем, что заставивший Коготь страдать от боли на мгновение обрёл плотность, взлетевший вслед за ними Людвиг мощным ударом ноги отбросил корчащуюся ладонь и подхватил Ли Цинчжи, унося его в безопасную зону.
Новая, уникальная сила даоса нанесла тёмной сущности сокрушительный урон: исполинский Теневой Коготь мгновенно утратил былую спесь и начал стремительно таять.
Не упуская ни секунды, Людвиг и Ли Цинчжи ударили дуэтом. Высокоуровневые огненные заклинания Людвига слились с заклятием огненных исполинских лиан Ли Цинчжи, несущими в себе ту самую опаляющую силу. Встречный шторм пламени разнёс ослабленный Коготь на куски, превратив его в дымящееся облако тёмного пара, которое тут же развеялось в воздухе.
Наблюдавшие за этим двое в чёрных балахонах заметно опешили. Они явно не рассчитывали, что их мощная техника будет уничтожена столь быстро и безжалостно.
Впрочем, вступать в бой они по-прежнему не собирались. Осознав поражение Когтя, неизвестные молча развернулись и бросились прочь.
Вокруг них закружились вихри тёмной энергии, и спустя мгновение обе фигуры растворились в воздухе, активировав высокоуровневые чары пространственного перемещения. Они исчезли так же бесследно, как и появились.
Проведя врагов взглядом, Ли Цинчжи не мог не отметить странность их поведения. Эти двое не искали битвы — они словно явились лишь для того, чтобы натравить на них Коготь, а потерпев неудачу, тут же сбежали без малейшего колебания.
И пока они уходили, Ли Цинчжи, внимательно следивший за движениями одного из отступавших, вдруг уловил в его походке нечто до боли знакомое. Однако сообразить, кто именно напомнил ему этот силуэт, он так и не смог.
Людвиг же продолжал удерживать заклинание наготове, и лишь убедившись, что проход запечатался и опасность миновала, позволил магии угаснуть.
— Пошли, — спокойно проговорил золотоволосый юноша, поворачиваясь к даосу. — Нужно возвращаться. Здесь слишком опасно.
Ли Цинчжи, согласный с тем, что в этих проклятых топях лучше не задерживаться, кивнул и встал с ним бок о бок:
— Хорошо. Вернёмся вместе.
* * *
Вскоре они миновали опасные участки Сырых топей и без происшествий добрались до замка Лио.
Поскольку Ли Цинчжи сам предложил лететь вместе, а Людвиг без колебаний согласился, они вновь — впервые за долгое время — совершили перелёт на одном мече.
И стоило магу сойти с лезвия Чэнъина на землю, как щёки черноволосого даоса вспыхнули густым румянцем.
Да и сам Людвиг выглядел необычно неловким.
Хотя после бегства из опасных топей оба ощущали облегчение, простое, казалось бы, совместное путешествие на этот раз ощущалось совершенно иначе.
После того как тайное стало явным и оба открыли свои сердца, прежняя непринуждённость испарилась.
В самом начале их знакомства наивный даос мог без тени смущения просить Людвига держаться за него покрепче. Но теперь даже случайное прикосновение чужих пальцев заставляло его сердце замирать, обретая совершенно иной, интимный подтекст.
Людвиг будто бы тоже почувствовал эту перемену: он не стал, как в прошлый раз, обнимать Ли Цинчжи за талию, а лишь слегка опёрся ладонью о его плечо. Но даже столь сдержанный контакт заставлял даоса краснеть до кончиков ушей.
Под грохот собственного пульса Ли Цинчжи только и оставалось радоваться, что он стоит спиной к Людвигу и тот не видит его пылающего лица.
Чего Ли Цинчжи не знал, так это того, что Людвиг, хоть и проявил чуткость и не стал обнимать его за стан, всё равно не мог выбросить из головы воспоминания о том первом полёте. Он живо помнил гибкую, невероятно тонкую талию юноши, подтянутые мышцы и явственные ямочки на пояснице, идеально ложившиеся под его ладонь...
Людвиг, привыкший во всём соблюдать аристократическую холодность и сдержанность, изо всех сил заставлял себя сохранять хладнокровие и не предаваться столь вольным мыслям.
Но они только что признались друг другу в самых глубоких чувствах, находились так близко, что ощущали бешеный, радостный стук чужого сердца.
В итоге, ступив на территорию замка Лио, оба юноши стояли с абсолютно пунцовыми ушами.
Сладкое, пылающее смущение плотным коконом окутало их, будоража души небывалыми доселе переживаниями.
Убрав клинок, черноволосый юноша смущённо кашлянул, собираясь что-то сказать, и поднял взгляд. Его взор тут же встретился с синими, точно бездонное озеро, глазами Людвига — тот тоже не сводил с него глаз.
Осознание этого заставило уши Ли Цинчжи вспыхнуть с новой силой. Он снова сипло кашлянул, тщетно пытаясь унять сбившееся дыхание.
Это было совершенно новое, ни на что не похожее чувство — будто в груди металась сотня испуганных духовных кроликов, поднимающих невообразимый суматошный вихрь, успокоить который было совершенно не в его силах.