— Сколько лет мы ждали этого дня...
— Хм? — Голос, шелестевший у самого уха, внезапно оборвался. — Амелия, отчего же ты не радуешься?
Девушка прекрасно сознавала: перед ней не сам повелитель, а лишь бестелесный двойник теневой души. И всё же ледяное оцепенение сковало её по рукам и ногам. Сколько бы привычной холодной выдержки ни было в Амелии, выдержать прямое присутствие этой тьмы оказалось выше её сил.
Сон, в котором Ли Цинчжи гибнет с истекающими кровью глазами, всё ещё стоял перед взором. Амелия слишком хорошо понимала, откуда взялся этот кошмар: она наяву видела сотни таких смертей. Из жертв высосали магию до последней капли...
— Господин Эмон, — произнесла она, отчаянно выравнивая дыхание, чтобы голос не дрогнул. — Я готова исполнить ваш приказ.
Сгусток мглы в её ладони едва заметно заколыхался, и шепот возобновился:
— Славная девочка. Ты знаешь, что должна сделать. Ты жаждала мести — и час настал.
Теневой фантом истаял, просочившись сквозь её пальцы. Зеленоволосая чародейка так и осталась сидеть на постели, не в силах опомниться.
Прежде месть казалась ей смыслом жизни. Теперь же внутри образовалась лишь звенящая пустота.
Пройдёт пара дней... и Ли Цинчжи умрёт.
Или, точнее сказать, погибнут все в Эйрмонте.
Перед глазами Амелии самовольно встала картина: мирная, процветающая академия превращается в сплошной некрополь, усыпанный иссохшими трупами. Как в её сегодняшнем сновидении.
Тихий, осторожный стук в дверь заставил её вздрогнуть.
— Амелия? Что с тобой? — из-за дверей донёсся голос дяди Эрнеста. — Мне показалось, или в комнате кто-то был?
Этот знакомый голос вернул её к реальности. На мгновение Амелии показалось, будто кошмар остался позади: и клубящаяся тьма, и обжигающий холод, и усеянный телами Эйрмонт.
Девушка покачала головой:
— Ничего, дядя. Просто... приснился дурной сон.
Но едва произнеся это, она сжала губы. Кошмар не закончился. Он лишь готовился воплотиться наяву.
* * *
— Через пару дней состоится состязание с Академией Данатек, и на этот раз...
Учитель Эрнест в своих неизменных круглых очках расхаживал перед кафедрой, разъясняя детали предстоящего турнира.
Брюс, сидевший по правую руку от Ли Цинчжи и некоторое время наблюдавший за другом, наконец не выдержал и наклонился ближе:
— Цинчжи, ты о чём так сильно задумался? Витаешь где-то в облаках. Помнится, раньше тебя этот турнир очень даже интересовал.
Юноша вздрогнул от звука его голоса, моргнул и качнул головой:
— Да так... ни о чём.
Но это была неправда. Брюс попал в самое яблочко: маленький даос действительно ждал соревнований между двумя сильнейшими академиями, где должны были сойтись лучшие из лучших. Вот только сейчас мысли Цинчжи были заняты совсем иным.
Его отношения с Людвигом после недавней череды событий стремительно катились в пропасть.
С тех пор как Цинчжи покинул замок Лио, между ними не было ни единой вести. Хотя юноша ни на день не прекращал думать об их последней встрече, он отчётливо чувствовал, как выросшая между ними глухая стена становится всё выше.
В чувствах Ли Цинчжи всегда отличался прямотой и искренностью. Он не раз порывался отправить Людвигу магический свиток с признанием своих мыслей. Но всякий раз, развернув пергамент, опускал руки.
Пусть между ними и возникло нелепое, огромное недоразумение, Цинчжи меньше всего хотел, чтобы они стали чужими. Златовласый юноша успел стать для него настолько важен, что вычеркнуть его из сердца оказалось просто невозможно.
Осознав, что мог ранить Людвига, Цинчжи страстно хотел объяснить ему: их дружба — а может, и нечто большее — вовсе не обесценилась из-за глупой ошибки. Напротив, чувствуя, как сжимается сердце, юноша понимал, что его привязанность стала только сильнее.
И всё же, всматриваясь в чистый лист свитка, Цинчжи терялся. Слово за словом стирались в его уме. Что сказать? Как подобрать тот единственный ключ, который разрушит воздвигнутую преграду? Натиск чувств не находил выхода, разбиваясь о глухую неопределённость.
Почему всё так сложно?
Маленький даос Ли так и не смог найти ответа. Ему казалось, будто главное скрыто за плотной пеленой тумана, заставляющей блуждать в потемках собственной души.
В очередной раз вздохнув, он свёртывал нетронутый свиток. В груди бушевала буря, а в душе царила звенящая пустота.
А учительный голос Эрнеста продолжал размеренно звучать у доски, погружая аудиторию в историю противостояния Эйрмонта и Данатека.
Брюс, заметив, что даос снова погрузился в себя, не стал больше его беспокоить и шепотом заговорил с Амелией. Однако зеленоволосая чародейка сегодня тоже выглядела необычно подавленной: она лишь коротко кивала, погруженная в собственные думы.
Тогда Брюс переключился на Мэттью, сидевшего впереди, и те быстро увлеклись обсуждением предстоящих боёв.
Всё вокруг казалось до неупорядоченности обыденным и спокойным. Теплый солнечный свет пробивался сквозь высокие окна, мягко согревая лежащий на столе даосский венчик Цинчжи. Обычный погожий полдень.
Но для самого Цинчжи мир утратил прежнюю устойчивость. Покинув замок Лио, он потерял покой: мысль о златовласом друге неотступно преследовала его, сжигая изнутри.
— Помимо старшекурсников, — донёсся с кафедры голос Эрнеста, — в этот раз к участию допущены и младшие курсы. Руководство Данатека поступило аналогичным образом.
Цинчжи встрепенулся. Названное имя заставило его сердце сжаться. Он поднял взгляд, внимательно вслушиваясь в слова учителя.
— От Факультета Разума выдвинут Хорас, от Факультета Земли — Карл, от Факультета Огня — Людвиг...
Людвиг тоже участвует.
Впрочем, этого и следовало ожидать. Людвиг — признанный гений Эйрмонта, сильнейший среди учеников. Было бы странно, если бы его имя не числилось в списке.
Но пока Цинчжи обдумывал эту новость, учитель Эрнест произнёс следующее:
— Кроме того, от Факультета Воды выступит Мели, а от Факультета Растений — Ли Цинчжи.
В аудитории воцарилась ошеломленная тишина. Ученики переглянулись.
Хотя Цинчжи и считался лучшим среди первокурсников-растениеводов со своим уровнем «Второй ранг А», турнир требовал реального боевого опыта, которым обладали старшие курсы. Среди старших учеников факультета были маги Третьего ранга! С чего бы вдруг ставить в команду первокурсника?
Сам Цинчжи обомлел, не веря ушам:
—... Я?
Но не успел он осмыслить услышанное, как в его сознании вспыхнула мгновенная, ошеломляющая мысль:
"Значит... я буду выступать бок о бок с Людвигом??"