Тонкий, знакомый аромат ирисов мгновенно коснулся дыхания. Объятия Людвига дарили удивительное чувство покоя и тепла; Цинчжи и сам не понимал, почему рядом с этим человеком ему всякий раз становилось так легко и уютно.
— Ты не ранен? — едва ли не в ту же секунду спросил златовласый юноша.
— Нет, я цел, — ответил Ли Цинчжи.
Опасность, казалось, миновала: двое нападавших в чёрном без чувств лежали на земле. Глядя на своего спасителя, даос виновато пробормотал:
— Прости... Я снова создал тебе проблемы.
"Берилл ведь тяжело больна, Людвигу и без того хватало забот... Мне следовало быть осмотрительнее".
Но не успел юноша предаться самобичеванию, как раздался ровный, убаюкивающий голос Людвига:
— Ты ни в чём не виноват. Кто мог подумать, что они дерзнут напасть прямо в замке Лио?
Взор златовласого юноши стремительно леденел:
— Интересно, чего они добивались?
Цинчжи и сам находил происходящее абсурдным. С чего вдруг этим двоим понадобилось хватать именно его? Зачем?
Пока они обменивались короткими фразами, поверженный Ноа, чьё лицо под вуалью оставалось мертвенно-бледным, изо всех сил стиснул зубы. Скомплексовав остатки сил, он сгустил в ладони сгусток тёмной магии и швырнул его прямо в сторону Людвига и Цинчжи. Отдав всю без остатка скверну, Ноа окончательно лишился чувств и рухнул рядом с Джастусом.
Заметив движение Ноа, юноши мгновенно отпрянули, чуя угрозу, исходившую от безудержного потока тьмы. Но жуткая сила не отставала, с неистовой яростью устремившись за ними. Похоже, нападавшие отдали последние силы не ради побега — они во что бы то ни стало стремились убить своих противников.
Посчитав этот выпад лишь предсмертной агонией врага, Людвиг и Ли Цинчжи сходу воздвигли защитные магические круги. Однако тёмная сгустившаяся масса неожиданно обрела смутные очертания бесплотного духа. И едва Теневая Душа оформилась, как с удвоенным безумием рванулась к ним. Попытка заблокировать её не принесла успеха: дух без труда просочился сквозь защитные барьеры и молниеносно въелся в тело Людвига!
Златовласый юноша сохранил хладнокровие: вскинув руку, он попытался испепелить тварь огненными чарами. Но Теневая Душа оказалась лишь бесплотной тенью — пламя прошло сквозь неё, не причинив ни малейшего вреда.
Увидев, что мерзкая сущность мёртвой хваткой вцепилась в Людвига, Цинчжи встревоженно воскликнул:
— Как ты?!
Людвиг лишь качнул головой:
— Всё в порядке. Она лишь поглощает мою магию.
При этих словах перед глазами юноши мгновенно всплыли воспоминания о бедствии в Эйрмонте, когда из подземных разломов хлынули орды злых духов, жаждавших лишь одного — высосать магию до капли. Вглядевшись в Теневую Душу, Цинчжи с ужасом понял, что эта тварь невероятно похожа на тех монстров, но выглядит куда крупнее и обладает неуязвимостью к обычной магии.
Пока сущность жадно пила его силы, Людвиг старался сдерживать истощение, замедляя отток магии, и пытался сорвать с себя паразита. Даже сейчас он выглядел абсолютно невозмутимым, уверенным в собственной способности одолеть невзгоду, как делал это всегда.
Однако Цинчжи после событий в Эйрмонте прекрасно знал, чем чревато истощение магических сил. Чем глубже опустошался исток, тем необратимее становились последствия. Дворецкий Феликс рассказывал ему, что болезнь Берилл — следствие именно такого полного выгорания магического ядра в детстве, из-за чего она до сих пор не способна колдовать.
Теперь же тварь вцепилась в Людвига. Какой бы невероятной мощью тот ни обладал, выгорание ядра оставалось лишь вопросом времени. В отличие от обычных духов, этот паразит, похоже, лишился всех боевых навыков ради единственной цели — превратиться в идеальное орудие для поглощения магии.
Ужасающие мысли о разрушении ядра заставили Цинчжи похолодеть. Он отчаянно рвался на помощь, но обычные чары не действовали, а пальцы, пытавшиеся схватить призрачную тушу, бессильно рассекали воздух.
Лицо Людвига, невзирая на внешнее спокойствие, заметно побледнело. Каким бы титаном он ни был, непрекращающийся отток сил неумолимо приближал роковую черту. А выгорание грозило не просто потерей сознания. Магия, постоянно циркулирующая в теле чародея, питала всю его суть; её истощение разрывало ядро и разрушало плоть. Это неизбежно вело к коме, смерти или пожизненному калечеству.
Людвиг молчал, но Цинчжи понимал: этот гордец намерен встретить удар в одиночку. Златовласый юноша упорно пытался ухватить тварь, сгущая магию в пальцах, но Теневая Душа словно не замечала его усилий, с ненасытным остервенением высасывая последние капли энергии.
Ситуация становилась критической. В отчаянии Цинчжи вдруг осенило. Не теряя драгоценных мгновений, юноша мгновенно сконцентрировал на кончиках пальцев магию, смешанную с внутренней ци, и протянул руку к паразиту. Едва эта особая энергия коснулась Теневой Души, тварь встрепенулась. Почуяв нечто невообразимо привлекательное, она нехотя отклеилась от Людвига.
В следующее мгновение дух, словно изголодавшийся зверь, накинулся на Цинчжи, алчно впиваясь в его уникальную силу.
— Что ты делаешь?! — в ужасе воскликнул Людвиг, потрясённый тем, как быстро паразит переметнулся на юношу.
Однако Цинчжи ждал именно этого. Ещё во время нападения на Эйрмонт он заметил, что духовные сущности испытывают безумную тягу к его магии, преобразованной из истинной ци даосского самосовершенствования. Он осознанно отвлёк тварь на себя, надеясь спасти Людвига. К тому же Цинчжи рассчитывал, что богатый запас внутренней ци, накапливаемый с самого детства, позволит ему продержаться некоторое время — как и в прошлый раз.
Но он недооценил ненасытность духа. Въевшись в его тело, Теневая Душа породила столь сокрушительную тягу, будто обрела вожделенный сокровищный кладезь. Цинчжи даже не успел переплавить внутреннюю ци в магию — неистовый паразит за доли секунды разом выпил и магический запас, и весь барьер истинной духовной энергии!
Мгновенное и полное опустошение отозвалось во всём теле дикой, разрывающей болью. Силы мгновенно покинули даоса, сознание померкло, и он рухнул навзничь.
Подхватив оседающее тело, Людвиг вскрикнул, и в его голосе прозвучало сокрушительное отчаяние:
— Цинчжи!!
Осознание того, что даос пожертвовал собой ради него, вонзилось в сердце Людвига ледяным клинком. Видя умирающего юношу, златовласый маг ощутил дикий, неведомый прежде страх. Ему доводилось видеть жертв магического истощения, но никто из них не угасал столь стремительно. Вокруг брюнета не осталось ни малейшего всплеска энергии — его исток был опустошён досуха.
С налившимися кровью глазами Людвиг отчаянно пытался залить в тварь собственную магию, оттянуть её обратно, но напившаяся до отвала Теневая Душа вцепилась в Цинчжи мёртвой хваткой клеща. Поглотив последние капли истинной ци, разбухший дух соскользнул с тела юноши и растворился в сырой грязи.
Ли Цинчжи более не подавал признаков жизни. Магическое ядро даоса, без сомнения, разлетелось вдребезги. Сколько Людвиг ни пытался вливать свою силу в истощённое тело, плоть Цинчжи более не принимала магию, угасая на глазах. Наступил наихудший из возможных исходов.
Горло Людвига сжало спазмом, дышать стало нечем:
— Цинчжи... Я сейчас же доставлю тебя назад! Смотри на меня, слышишь?! Смотри на меня!..
Златовласый юноша, обычно столь сдержанный, бился в панике. Видя такую отчаянную заботу, Цинчжи почувствовал щемящую нежность, перемешанную с горькой тоской. Он понимал: жизнь стремительно уходит. Мучительная боль от полного выгорания, угасающий пульс и судорожные вдохи подсказывали, что конец неизбежен.
Глядя на Людвига, рвущегося спасти его и унести в Эйрмонт, даос на миг погрузился в водоворот светлых воспоминаний.
Быть может, то проплывала перед глазами предсмертная вереница образов, а может, прожитые дни и впрямь были прекрасны, но сердце сжалось от подступившей горечи. Вдруг стало невыносимо жаль: ведь он так много не успел совершить! Не успел вновь обнять Учителя Линшэня, Второго старшего соученика Цинсюаня, Старшую соученицу Цинлянь, всех родичей с горы Саньцин... Попрощаться с друзьями и наставниками из Эйрмонта, с Брюсом, с малышкой Берилл...
Но больнее всего жгла мысль о том, что главные слова, которые он так долго берёг для Людвига, теперь навсегда останутся несказанными.
— Всё... в порядке, — прошептал юноша побледневшими губами, пытаясь успокоить спутника.
Прижав его к груди, Людвиг с невероятной скоростью мчался в сторону Эйрмонта. На его обычно бесстрастном лице отпечаталась нескрываемая мука:
— Молчи! Не трать силы, просто отдыхай... Я донесу тебя, ты выживешь, непременно выживешь!..
Превозмогая пелену угасающего сознания, Цинчжи поднял взгляд на глубокие, как океан, синие глаза Людвига. Вновь взглянув в них — в эти очи, которые успел полюбить всей душой, — даос вдруг подумал, что сожаления бессмысленны.
Судьба оказалась жестокой: пройдя через множество недопониманий, они лишь недавно смогли развеять туман между ними, и Цинчжи потребовалось немало времени, чтобы осознать собственные чувства. Но стоило ему разобраться в себе, как небо лишило его времени для долгих признаний. Возможно, этот миг — его последний шанс побыть искренним.
Сколько он себя помнил, Цинчжи никогда не плакал. Беззаботный от природы, он редко принимал обиды близко к сердцу, предпочитая забывать боль и встречать любые невзгоды с улыбкой. Но сейчас глаза обожгло слезами.
Сжав в кулак остатки угасающей жизни, юноша решился. Никаких сомнений. Он скажет всё прямо сейчас.
— Людвиг... — даос посмотрел на удерживающего его юношу. — Раньше между нами было много недомолвок, но...
— Я знаю! — перебил тот с глухим отчаянием. — Я во всём виноват сам! Забудь об этом, не думай ни о чём, просто молчи...
Но Цинчжи уже не мог молчать. Дни, проведённые вместе после примирения, возрастили в его душе нежное чувство, достигшее ныне своей вершины.
— Нет, — с трудом проговорил брюнет, не сводя светлого, пронизанного последней искрой жизни взгляда с его глаз. — Ты ни в чём не ошибался.
Эти оленьи глаза светились такой детской чистотой и искренностью, что Людвиг на мгновение замер. Этот взгляд наяву вернул его в день их первой встречи. Тогда взъерошенный, полный жизни парнишка с разбега врезался в него и, подняв голову, посмотрел ровно так же — как смотрят самые яркие звёзды в ночном небе, заставляя сердце пропустить удар:
— Ой, простите великодушно! Я случайно!
Тот образ не потускнел с годами, напротив, стал лишь отчётливее. Казалось, это случилось лишь мгновение назад.
И в этой мгновенной паузе прозвучал слабый, но удивительно твёрдый голос Ли Цинчжи. Слова юноши обрушили последние защитные барьеры в душе Людвига:
— Лишь недавно я понял... Кажется, я полюбил тебя гораздо раньше, чем осознал сам. Так что... это были не ошибки.
Даос чуть заметно улыбнулся:
— Людвиг... ты мне нравишься.
Сбросив с души тяжкий груз, Цинчжи почувствовал невероятное облегчение. Печаль улетучилась; набравшись храбрости, он несмело коснулся пальцами руки Людвига.
Но услышать ответ ему было не суждено. Израсходовав последние силы, юноша угас. Веки его отяжелели, и он погрузился в непроглядную тьму.
Проваливаясь в небытие, Цинчжи ещё успел уловить отчаянные, сорванные крики Людвига. Цинчжи хотел прошептать, чтобы тот не корил себя, ведь это был его собственный выбор... Но сил не осталось даже на то, чтобы открыть глаза и смахнуть слезинку с бледной щеки златовласого мага.
— Цинчжи!.. Цинчжи, очнись!!
Однако никакие мольбы не могли вернуть жизнь тому, кто был дороже всего на свете. Пульс под пальцами окончательно затих, дыхание прервалось.
С прекращением его дыхания слёзы на щеках Людвига остыли, превратившись в горький лёд. В ушах стоял оглушительный гул, земля уходила из-под ног. Казалось, вместе с Цинчжи в непроглядную бездну погрузился весь мир.
— Цинчжи...
Но среди этой беспросветной тьмы Людвиг внезапно уловил едва заметное колебание.
Сердце его бешено заколотилось, пальцы мёртвой хваткой сжали ладонь брюнета.
На теле погибшего юноши, чьё сердце только что перестало биться, вновь вспыхнуло мягкое, едва ощутимое свечение магической энергии!